Полная версия

Главная arrow Туризм arrow ГЕОГРАФИЯ ТУРИЗМА. ЗАПАДНАЯ И СЕВЕРНАЯ ЕВРОПА. ЯПОНИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

История туризма и его современное состояние

Паломничество и формирование традиции путешествий

Как уже отмечалось, другой важный фактор, исторически вызвавший необходимость в путешествиях и, как следствие, появление гостиниц, — это широко распространившееся среди населения паломничество к святым местам: например, на гору Фудзи для поклонения богине Сонгэнсама и в синтоистские храмы. Путешествующих с религиозными целями было очень много. Ведь почти каждая деревня снаряжала своего представителя с наказом помолиться и привезти амулет, «...с посохами и факелом в руке они (паломники — Ю. Кужель) двинулись к храму, где уже заранее взят билет и заплачена известная сумма за право восхождения на гору. Массивные ворота храма открываются настежь, и вся толпа с громкими песнями двинулась в гору. По прошествии некоторого времени вся гора снизу до самой вершины была точно перевита непрерывною лентой огней. Дойдя до вершины, паломники дожидаются восхода солнца, молятся и потом возвращаются домой»[1], — пишет Г. де Воллан в книге «В Стране восходящего солнца».

Перед храмами возникали городки — мондзэнмати, застроенные рёканами с ресторанчиками. В свою очередь, неподалеку от гостиниц (например, «Сансуйкан», преф. Нагано, в районе города Уэда) появлялись ряды лавок, где до сих пор продают старые предметы народного искусства. В г. Мацуяма (о. Сикоку), через который проходил известный паломнический маршрут по 88 храмам (протяженность 1400 км; начало положил буддийский монах Кукай (774—835), до сих пор работают рёканы, построенные в XIX в.

В старые времена не существовало путешествий в чистом виде, они были сакрально окрашены и включали паломническую составляющую. Мотивы, побуждавшие к паломничеству, в общих чертах сформулированы монахом Дзоки в путевом дневнике «Хозяин хижины» («Ионуси», кон. X в.). Среди них — желание на время отойти от суетного мира, разделить участь монахов-отшельников, селившихся в уединении, хождение в святые места, дабы снять груз прегрешений, а также сугубо национальная причина, которая влекла паломников в дорогу, — получение от хождения эстетического удовольствия. «Этой ночью луна была прекрасна, а прохладный ветер играл верхушками сосен. В траве сладкозвучно звенели насекомые, далеко разносились крики оленей. Спускалась ночь, с каждым мигом я все острее ощущал, что я не дома, и сердце мое трепетало. Да, именно в таком месте должно обитать божество — подумалось мне невольно»[2]. Но главное для японского странника — это стремление соприкоснуться с удивительными пейзажами, воспетыми в классической поэзии и обозначенными термином утамакура (букв, «изголовье песни»). Изначально утамакура — поэтический прием в ранней японской поэзии, основанный на упоминании места, связанного со святилищем или известного красотой пейзажа. Расширение смысла топонима привело к появлению традиции путешествий по достопримечательностям (мэйсё) — мэйсё дзюнрэй, которое осознавалось не как обычное посещение известных мест, но как наполненное духовным содержанием хождение. Мэйсё не просто географический пункт, славящийся пейзажем, а эстетическое пространство, привлекающее внимание путешественников прежде всего своей красотой, ранее воспетой поэтом. Японца-палом- ника в трепет приводили природные объекты, освященные традицией многократного посещения и отмеченные поэтическим словом. Манифестация, оглашение топонима определяют мотив для совершения путешествия. «...А здесь алеют клены... / Застава Сиракава!» (Минамото Ёри- маса), «... И вот — осенний ветер... / Застава Сиракава!» (Ноин хоси), «... И все покрыто снегом... / Застава Сиракава!» (Содзу-инсё). Лирично и одновременно торжественно описывал свою встречу с той же заставой Сиракава поэт Мацуо Басё (1644—1694) в дневнике «По тропинкам Севера»: «Так в сердечном волнении множились дни, но вот я прошел заставу Сиракава, и улеглось мое сердце странника... От тягот дальней дороги я устал телом и душой, но виды восхитили мой дух, думы о старине разрывали мое сердце»[3]. Чувства, овладевшие Басё при переходе заставы, сродни глубокому волнению, пережитому два столетия до него поэтом Соги, автором пятистишия вака: «Не надеюсь на то, / что ждет меня слава в грядущем, / но хочу, чтоб стихи / задержали сердца людские / у заставы в горах — Сиракава...» [4]. Кодовое слово утамакура вдохновляло и поэтов, и обычных странников, зовя в путь и пробуждая ностальгические думы и переживания.

Таким же привлекательным, живописным местом было и Миё- сино — прекрасная Ёсино, где любили отдыхать императоры и славившееся с древности цветением вишни, а также паломничествами. Горы Ёсино притягивали и завораживали всю жизнь поэта-странника Сайгё (Сато Норикиё, 1118—1190). Они были известны как места для религиозной медитации, самая священная из всех вершин воспитала аскета Эн но Одзуну (634 нач. 700), который посадил там десять тысяч вишневых деревьев, сделав гору одной из самых притягательных в Японии. В знаковых природных точках, впитавших эстетический опыт ранее побывавших там поэтов, Сайгё испытал эмоциональное воздействие, сравнимое с тем, которое оказывалось на паломника при его вхождении в контакт со святынями, сохранившими энергетику первых подвижников, обретая «единство с культурными первопроходцами». Погружение в атмосферу ушедшей эпохи было не менее важным, чем восторженное созерцание окружающих красот. В переживании пространства сказывалась вековая привязанность японцев к естественному ландшафту, связанному с поэтическим текстом. Идея избранности земель, где путники соприкасались со святостью, обретали благодать, тоже побуждала к странствиям.

Если средневековый поэт вдохновлялся, сопереживая с художественным опытом предшественников, то пилигрим тоже стремился почерпнуть духовный опыт, который обрели побывавшие здесь странники. И это соотносится с сохранением и передачей на Востоке образцов древних знаний. Девяти лет отроду будущая фрейлина и писательница Нидзё заболела жаждой путешествий, увидев свиток картин под названием «Богомольные странствия Сайгё»: «С тех пор как я увидела эту картину, душа моя исполнилась зависти и жажды сих дальних странствий. Конечно, я всего лишь женщина, я неспособна подвергать свою плоть столь же суровому послушанию, как Сайгё, и все же я мечтала о том, чтобы, покинув суетный мир, странствовать, идти, куда глаза глядят...»[5]

Изоляция Японии от внешнего мира, продолжавшаяся с 1641 по 1854 г., побуждала японцев путешествовать по родной стране и ценить ее красоты. Жизнь под постоянным запретом, будь то одежда, прическа, досуг, вынуждала японцев отступать от ограничений и провоцировала на вольность, которая находила выход в стремлении узнать, как живут в соседней провинции. Дороги в те времена были переполнены путешествующими: величественные в несколько сот и даже тысяч княжеские свиты, торговый люд пешком или в паланкинах, многочисленные пилигримы и даже любознательные подростки группами или в одиночку. Активность передвижений в XVII в. была связана с ростом торговых операций и появлением купцов, занимающихся этим профессионально, распространением паломничества к святым местам Исэ, Никко и др., с ликвидацией препон на дорогах, когда местные хозяева, по своему усмотрению, пропускали путешественников и к тому же собирали с них дань. Кроме того, согласно указу военного правителя Японии, третьего сёгуна Токугава Иэмицу (1623—1651), жен князей, их детей и вассалов оставляли в качестве заложников в Эдо, а сами князья через каждый год возвращались в свои владения. Богатые и знатные самураи, не одобрявшие передвижение крестьян, ремесленников и т. д. по стране, устраивали на границах своих владений заставы сэкисё, где проводился контроль документов, представлявших в то время справку с печатью местного храма или старосты. Беспрепятственно могли проходить только актеры и борцы сумо, которые подтверждали принадлежность к искусству и «спорту», демонстрируя свои умения.

Обычный путник в дороге рассчитывал на милосердие людей, которых он встречал, и на заботу властей, надзиравших за работой путевых станций, расположенных на расстоянии 4 км одна от другой. На почтовых станциях путешественника ждали кров, еда, носильщики паланкинов, которые даже оказывали услугу по сопровождению захворавшего до дома. Отправляясь налегке, путник всегда мог отправить багаж с помощью тонъя, бравших на себя заботы по его доставке в нужное место. На о. Сикоку местные жители делали паломнику подношения сэттай в виде еды, напитков, лекарств и т. п. Путешествуя по стране, японец приобщался к истокам ее культуры, знакомился с бытом, прославившими тот или иной район изделиями мэйсан, лекарствами, едой, саке и по возвращении охотно делился приобретенным опытом в том числе с помощью путевых заметок. Впечатляют яркие описания путешествий, принадлежащие уже упоминавшемуся немцу Энгельберту Кемп- феру: «Почти невероятно, как много народа ежедневно путешествует в этой стране. Могу уверить читателя по собственному опыту (я видел это четыре раза), что на Токайдо, одном из главнейших и наиболее посещаемых семи путей Японии, в иные дни народу более, чем на больших улицах главных европейских городов. Это происходит большей частью от того, что жителей в Японии очень много, частью же от того, что жители беспрестанно переменяют место, или по доброй воле или по необходимости»[6]. О склонности японцев к путешествиям писал в XIX в. немецкий врач Филипп фон Зибольд (1796—1866): «Среди азиатских стран нет такой, где бы путешествовали так много. Это и бесчисленные процессии князей, направляющиеся в Эдо из своих владений, это и обширная торговля внутри страны — теснящие друг друга торговцы и покупатели из разных провинций, собирающиеся в местном денежном центре — Осака; и весьма многочисленные паломники...»[7] Как отмечают многие исследователи, желание путешествовать неистребимо у японцев. «Путешествие давало возможность вдохнуть жизнь в свое искусство, открыть что-то новое в том, что уже много раз вдохновляло на создание стихов других поэтов. Эти места никогда не утратят своей чарующей силы, даже если землетрясение изменит их вид»[8]. Пройдя тропой предшественников, паломники пребывали в глубоком волнении, эмоционально заряжались. Хотя путешествие во времени порой наводило их на грустные мысли. «...Я (Дзоки. —Ю. К.) представил себе, каким это (монастырь Кёгоку. — Ю. К.) было когда-то в древности, и снова задумался о том, как печален наш мир»[9].

Для укрепления сакрального статуса дома на семейный алтарь камидана (полка для божеств ками) помещали талисман — символ божьей благодати, который можно было приобрести во время ежегодного паломничества в одно из синтоистских святилищ, а также сувениры миягэ — памятные вещи из святилища (.мия — «синтоистское святилище»)[10]. Японцы совершали паломничество (окагэмаири — хождение с просьбой о милости) в храмы с целью приобретения амулетов с именем богини Аматэрасу, воспринимавшиеся как тело бога синтай, а также любовных обетов, распространенных между влюбленными. Они продавались в синтоистских святилищах, например, в Кумано Сандзан — Хонгу Тайся, Хаятама Тайся, Нати Тайся, которые являлись хранителями древних ритуалов и культов, поскольку находились в особой зоне, оказывавшей влияние на культурную традицию Японии. Начало паломничеству в эти места положили в XI в. императоры и аристократы, а с XIV в. по дороге Кумано кайдо к святилищам шли уже простые люди. В XVIII в. участились паломничества в основное синтоистское святилище Исэ — Исэмаири.

Начиная с XVII в., когда после длительных междоусобиц в стране установился мир, возобновились запрещенные ранее паломничества в Исэ. Но теперь их могли совершать обычные люди. Появились сообщества «почтенных учителей» онси, отправлявшихся в провинцию призывать народ поклониться святилищам Исэ. Считалось, что чуть ли не каждый должен посетить это священное место, поскольку божество Исэ воспринималось как божество всех японцев бандзин[11]. «Великое божество святилища Исэ есть предок, основавший нашу императорскую династию. Родившиеся в Японии должны хоть раз поклониться ему», — писал ученый Наказ Додзю (1608—1648)[12]. Пилигримы, по свидетельству современников, заполнили все дороги, ведущие к храму и, как написано в «Повествовании о паломничестве» («Дзюнрэй моногатари», 1641), у жителей Эдо паломничество в Исэ было на втором месте по популярности после посещения горы Коя, центра буддизма школы Сингон. Всю Японию охватила лихорадка окагэмаири — массового паломничества к святилищу Аматэрасу — Исэдзингу, которые имели давнюю историю. Люди шли к божественной прародительнице императоров, веря, что обращение к ней поможет исцелиться от болезней, избавиться от нищеты. Но с середины XVII в. они превратились в грандиозные коллективные движения... В окагэмаири 1830 г. приняло участие не менее четырех миллионов человек, т. е. значительно больше одной десятой тогдашнего населения Японии. С 9 апреля по 29 мая 1705 г. в Исэма- ири приняли участие 3 млн 620 тыс. паломников. География паломничества охватывала значительную территорию Японии, но исторически сложились определенные маршруты, конечной точкой которых были уже упоминавшиеся Исэ, Никко, Киото, а также храмы, посвященные памяти Сугавара Митидзанэ (845—903)[13], общее название которых Тэммангу. В XII в. сложился обычай посещать 33 святыни Каннон в Сай- коку по числу ипостасей этого божества; в эпоху Эдо все 33 буддийских храма стали местом активного паломничества, также как посещение 33 храмов в Бандо и 34 в Титибу.

Знаменитые паломнические маршруты по храмам богини Каннон проходят по 100 святыням (Хякубан Каннон фудасё) и делятся на три основные группы. Соответственно 33 посещения храмов в Западной Японии (Сайкоку, район Кансай), столько же в Восточной Японии (Бандо) и 34 в Титибу (преф. Сайтама). Считается, что первый маршрут (Сайкоку сандзюсандзё мэгури) основан в период Хэйан монахом Токудо из храма Ямато Хасэдэра. По легенде, скончавшись от внезапной болезни, он оказался перед вратами в ад, где его встретил князь тьмы Эмма со словами: «Ты здесь рано появился, возвращайся на землю и делай так, чтобы люди не попадали в ад. Проповедуй среди них хождение по 33 святыням Каннон». Токудо получил от Эмма «драгоценную печать» хоин от 33 священных мест по числу ипостасей богини в «Чистой земле». Вернувшись в мир, Токудо стал выполнять наказ Эмма, и в 718 г. начал свою миссию. Но тогда люди не вняли его проповедям. Токудо решил, что со временем они образумятся, и поместил хоин в каменную гробницу в храме Накаямадэра в Такарадзука (24-й храм на паломническом пути), основанном принцем Сётоку тайси (574—621). О дальнейшей судьбе Токудо ничего не известно. Примерно спустя 270 лет «драгоценную печать» от 33 святынь обрел экс-император Кадзан. Согласно преданию, во время паломничества перед Кадзан предстал бодхисаттва Кумано с вестью о «драгоценной печати». Кадзан поспешил в храм Накаямадэра в сопровождении монаха Буцуган из храма Исиямадэра. Достав хоин, Кадзан вместе с монахом Буцуган (по другой версии — со святым Секу из храма Сёся) отправился в паломничество по священным местам Сайкоку. Посетив земли Кии, Тамба, Исэ и др., они закончили хождение в Тинигумид- зан в провинции Мино. По пути Кадзан сочинял буддийские хоралы- гоэйка — гимны, которые поют и нынешние паломники при посещении каждого храма, а в последнем, согласно «Полному путеводителю паломничества по Сайкоку» («Сайкоку дзюнрэй сайкэнки», 1776 г.), пропеваются три гимна, когда проставляется штамп на посохе, рукаве и свитке. Один из них Кадзан записал на деревянной дощечке кифуда. Считается, что осамэфуда берут начало от этой кифуда.

В период Камакура в записях монаха из храма Ондзёдзи (другое название — Миидэра, сейчас 14-й храм) «Дзимон косоки» говорится, что первым храмом на паломническом пути определен Хасэдэра (сейчас 8-й), а тридцать третьим — Мимуротодзи (10-й). Но тогда круговой обход не был широко известен, особенно среди простого населения. Хождение по 33 святыням Каннон в Сайкоку стало более или менее распространенным в конце периода Муромати (1392—1571), и позже в эпоху Токугава (1603—1867). Маэда Такаси определяет три периода расцвета паломничества: годы Гэнроку (1688—1704), когда сёгунское правительство сняло запреты на передвижение по стране, 1751—1771 гг. — время экономического развития страны и укрепление сельскохозяйственного населения, и начало XIX в. — подъем экономики и местной промышленности К

Согласно исследованиям японских ученых, в конце периода Хэйан (784—1184) в храмах по маршруту паломничества находили приют святые люди-странники — бэссё хидзиры, религиозная жизнь которых проходила или в аскетической практике, или в странствиях (Хаями Тасуку, «Каннон синко», Такаги Ютака, «Инсэйки но окэру бэссё но сэй- рицу но кацудо»). Они заложили основы паломничества и определили маршруты, по которым шли их последователи. Полагают, что первым [14]

паломником, совершившим в 1161 г. хождение по священным местам Сайкоку, был святой Какутю (1119—1177). Сведения о паломничестве монаха Гёсон считаются недостаточно достоверными[15]. Популяризации паломничества по Сайкоку способствовали так называемые «кандзин хидзири» (собиратели пожертвований для восстановления храмов, разрушенных в «смутное время Онин», 1467—1477 гг.). Они бродили по нынешнему району Кансай (Токио — Камакура) с паломническими мандалами санкэй мандара, которые представляли собой свитки с изображением территории храмов, где основной акцент делался на объектах поклонения. Собиратели пожертвований в людных местах вывешивали мандалы, толковали их, описывали перспективу возрождения храмов и просили материальную помощь. Особенно эти хождения в народ процветали в период Адзути—Момояма (1568—1600) и в начальный период Эдо (первая пол. XVII в.). До сих пор сохранились мандалы 2-го храма Ки Миидэра, 3-го Кокавадэра, 4-го Сэфукудзи, 5-го Фудзидэра, 16-го Киёмидзудэра, 20-го Ёсиминэдэра, 24-го Накаяма- дэра, 29-го Мицуноодэра, 31-го Тёмэйдзи. Благодаря деятельности кандзин хидзири у многих японцев появилось желание совершить паломничество по 33 святым местам Сайкоку [16]. В середине периода Эдо и позже было издано несколько буклетов — итенирарий для паломников: «Карта паломнических мест» («Дзюнрэй тидзу»), «Путеводитель по паломническим местам» («Дзюнрэй аннай»), «Записи о чудесах Каннон» («Каннон рэйгэнки»), «Записи о священной земле Фудараку — 33 святых места в Сайкоку» («Сайкоку дзюнрэй сандзюсансё Фудараку дэнки», 1749 г.), «Карта 33 святых мест Каннон в Сайкоку» («Сайкоку сандзюсансё Каннон рэйдзёки дзуэ», 1845 г.), «Карта достопримечательностей 33 святых мест в Сайкоку» («Сайкоку сандзюсансё мэйсё дзуэ», 1848 г.) и др. Обычно путеводители включали названия мест, которые паломник должен посетить (храмы, святилища, расположенные поблизости горы, древние захоронения императоров, святых, каменные указатели, развалины, чаще замков, и т. д.), нарративный материал (факты и древние легенды, жизнеописания известных людей, связанных с этим районом, исторические события, цитаты из классической поэзии, в основном поэтов-странников Сайгё и Басё, списки монашествующих императо- ров-пилигримов, перечисление храмовых сокровищ), сопутствующие полезные данные (средства размещения, еда, которой славится этот район, известные храмовые праздники, сувениры и др.). Часто ите- нирарии не ограничивались описанием одного маршрута. «Полный путеводитель паломничества по Сайкоку» считается одним из лучших источников, дающих представление о паломничестве. Он открывается списком указаний для начинающего паломника и включает восемнадцать пунктов, указывающих на необходимые вещи, которые должен взять с собой путешественник (например, полотенце, иглу, нитки, моксу и др.) Поскольку бирки паломника осамэфуда играют большую роль в совершении паломничества, то «Путеводитель» напоминает, что на одной стороне должен быть указан отправной пункт, цель и записана фраза — «посвящено 33 священным местам Сайкоку». На обратной стороне — «приветствую тебя, всесострадательная, всемилосерд- ная бодхисаттва Каннон».

Одежда и головной убор — важнейшие атрибуты паломника. На шляпе, разделенной на шесть секторов, — от верхушки до края писали следующее: «паломник по Сайкоку», количество людей в группе и четверостишие: «Освободимся от иллюзий, три мира — дворец. / Изначально нет ни Востока ни Запада. / Просветление — пустота, десять направлений — пустота. / Где Север и Юг?» Паломнику предписывалось шить одеяние по определенным канонам и из специального материала. Сзади на одежде начертано: «посвящается 33 священным местам Сайкоку», на рукавах — дата, количество людей в группе и место отправления. Если родители пилигрима были живы, то по бокам одеяние окрашивалось в красный цвет, если уже умерли, то оставалось без изменения. В «Путеводителе» определялось десять благ, которые принесет паломничество пилигриму: никто не попадет в ад или возродится в облике животного, каждый будет пребывать в священной земле Каннон — Фудараку, исполнятся все пожелания, жизнь принесет радость и т. д.[17]

К периоду Токугава популярность странничества по Сайкоку была, грубо говоря, растиражирована. По всей Японии существовало свыше 236 маршрутов-копий, в них принимало участие большое количество людей: «Видел ли ты когда-нибудь такую уйму паломников и паломниц? И богатеи, и бедняки, и девицы из знатных семейств, и почтенные купецкие жены»[18]. В опубликованном в 1973 г. Накао Такэси «Словаре паломничества» («Кодзи дзюнрэй дзитэн») из 107 маршрутов паломничества — 72, т. е. две трети, созданы в подражание оригинальному хождению по Сайкоку. Часто, кроме 33 храмов богини Каннон, паломники одновременно посещали и священные места Исэ. Первый паломнический маршрут по Сайкоку начинался и заканчивался не там, где сейчас. В наши дни отправным пунктом является храм Сэйгантодзи в Кумано у водопада Нати, а конечным — храм Кэгондзи в префектуре Гифу. Паломник, вышедший из Эдо, должен был пройти расстояние в 2500 км. Если сейчас паломничество совершается с использованием транспорта, то часть пути непосредственно перед храмом обязательно преодолевается пешком.

Тяга к путешествиям у японцев была настолько велика, что они были готовы даже прикинуться нищими пилигримами и, попрошайничая, бродить по стране. Этот скрытый вид паломничества нукэмаири был достаточно распространен, хотя и запрещался властями. Сердобольные хозяева гостиниц пускали путников на постой, предлагая постель и еду. Странствия паломников создавали традицию путешествий и появления разнообразных мест проживания. В дни особо интенсивного паломничества в каждой комнате постоялых дворов находили ночлег около 30—40 человек. А те, кому не хватало места, ютились в сараях для паломников, где они платили только за дрова. Здесь же рядом вырастали лавки, продающие еду, передвижные театры. Вокруг гостиниц возникал целый мир, призванный удовлетворять запросы постояльцев[19].

Паломничество в Японии делится на индивидуальные, групповые и семейные, длительные и кратковременные, круглогодичные и событийные, связанные с храмовыми праздниками. Религиозный туризм как вид путешествий предполагает посещение культовых и религиозных центров, где экскурсанты знакомятся с обрядовыми объектами — монастырями, храмами, природными — горами, озерами, пещерами, родниками, водопадами, рощами, а также малыми культами — придорожными кумирнями, алтарями, часовнями и т. п. Первый групповой (дантай рёко) экскурсионный тур религиозной направленности в горы Такаяма и святилище Исэ в 1905 г. организовал Минами Синсукэ, владелец ресторана в Кусацу на тракте Токайдо, соединявшего Токио и Киото[20]. В 1908 г. он арендовал железнодорожный состав для семидневной поездки, в которой приняло участие девятьсот человек, в Вносима, Токио, Никко и Нагано. Минами является основателем первой туристической фирмы «Ниппон рёко», ставшей позже одной из самых крупных японских туроператоров — Nippon Travel Agency (NTA).

Институт японского паломничества представляет синкретическое явление, сформированное автохтонной религией синтоизмом, привнесенным, но ставшим родным, буддизмом и китайским даосизмом. Буддийское паломничество, в свою очередь, восходит к индуистскому, но со своими индивидуальными чертами. На санскрите «паломник» — правраджья, или пабаджья, т. е. тот, кто отошел от мирских дел, посещал святые места и посвятил себя почитанию Общины (Сангхи) — одному из Трех Сокровищ самбо (два других — Будда и Учение — Дхарма).

Духовная практика народа выливалась, в том числе, в хождение к святым местам, которое распространилось по всей стране. Посещавшие храмы последователи буддизма рассчитывали на получение различных благ. Их вера вначале основывалась на поклонении скульптурным изображениям будды Шакьямуни (яп. Сяка), будды Амитабха (Амида), будды Якуси (Якуси нёрай), бодхисаттвы[21] Каннон, или Кандзэон (Кан- нон босацу), будды Майтрейя (Мироку), четырем божественным царям 0си тэнно — Дзикокутэн, Комокутэн, Дзотётэн, Тамонтэн, или Бисямон- тэн) и др. как наделенным чудесными свойствами. В ожидании августейших родов супруги императора Го Сиракава (прав. 1155—1158) возносили молитвы Семи Буддам во главе с Якуси, Пяти Буддам, молились защитнику веры Конго додзи, бодхисаттвам Каннон, Мондзю, Фугэн. «Дым очистительных костров застилал все покои, от звона колокольчиков содрагались облака в небе, от голосов, распевавших молитвы, в благоговейном ужасе поднимались волосы дыбом; казалось, никакой злой дух, никакая нечистая сила не посмеет сюда проникнуть! В довершение всего, некоему монаху, обитавшему в слободке ваятелей, поручили изготовить статую целителя Якуси и еще пяти бодхисаттв одного роста с императрицей». А сама государыня дала обет в случае благополучного разрешения отправиться на богомолье в храмы Яхата, Хирано и Оха- рано[22]. Важную роль в этих хождениях играло чтение известных сутр: «Сутры о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы» («Мехо рэнгэкё»), «Сутры золотого света» («Конкомёкё»), «Сутры о человеколюбимом государе» («Ниннокё»), которые тоже связывались с магической силой, способной приносить удачу и долголетие. Паломник шел к святыням, освященным благодатью, чтобы получить поддержку божества, испросить у него помощь для достижения порой обычных земных благ, решения своих житейских проблем. Посещение храмов с целью вымаливания для себя и близких счастливой судьбы, отвращения несчастий было обыденным делом в историческом прошлом особенно для знатных особ. Героиня «Дневника эфемерной жизни» (Митицуна но хаха. «Кагэро никки Мити- цуна но хаха. «Кагэро никки», XI в.) отправилась в храм, чтобы сообщить богам о своей жизни, полной превратностей, с надеждой на помощь. «К полотну, приготовленному в качестве жертвоприношений, я прикрепила различные надписи. Сначала для нижнего святилища:

О, чудодейственные боги Подножия горы,

Я вас прошу —

Вы здесь мне покажите Священное обличье свое.

(Дневник эфемерной жизни. С. 99)

То же самое, но в другом поэтическом сопровождении, она проделала у среднего святилища и верхнего. Этот обряд повторила еще раз спустя несколько дней и всем посвятила пятистишия:

На зеленые ветви сакаки Хлопчатобумажную ткань повязав,

Прошу у богов —

Всех трудностей жизни Мне не показывайте, боги!

(Там же. С. 100)

Религиозная доминанта, сакральный взгляд на объект паломничества, определяет в индивиде паломника. Напряженность ритуальности, продолжительность во времени, связь странствования с физическими усилиями делает путешествие паломничеством. Наивысшая духовная концентрация снимает телесный недуг и усталость, которые вызываются длительными переходами от одной святыни к другой. Блаженство приходит в преодолении трудностей. Поэтому определение паломничества Луиджи Томаси[23] как путешествия, совершенного в религиозных целях, «кульминацией которого является посещение точки, считающейся местонахождением или местом проявления сверхъестественного, — точки, где легче получить божественную помощь», рассматривается нами как недостаточное, узкое, не затрагивающее глубинного пласта этого феномена»[24].

Паломничество — одно из ярчайших примет религиозной и социально-культурной жизни Японии — развивалось в течение нескольких веков. Это нашло отражение в классических литературных памятниках, дневниках, воспоминаниях современников. Сэй Сёнагон в широко известных «Записках у изголовья» («Макура но соси», кон. X — нач. XI в.) так описывает посещение храмов: «По дороге нам попадалось много паломниц. У иных подолы подоткнуты, но другие в полном параде: на них китайские накидки, сзади подвязаны шлейфы. <...> В святилище с устрашающей яркостью горело множество огней. Не только постоянные светильники, и возжженные паломниками лампады озаряли блистающие лики божеств. Неизреченное великолепие!»[25]

В старые времена в организации паломничеств участвовали отдельные помощники или целые группы людей, которые выполняли своеобразную роль наставников-сэндацу (букв, «прежде достигшие», т. е. овладевшие чудодейственными силами). Странствуя по стране, они с настойчивостью современных «рекламщиков» убеждали японцев посещать святые места, собирая среди крестьян и горожан группы, и сами являлись членами духовенства. Тем, кто не мог посещать храмы, сэндацу оказывали услуги по организации заочного паломничества: продавали амулеты, за определенное вознаграждение молились божествам и передавали просьбы. Незаурядный актерский талант давал сэндацу возможность склонить к паломничеству не только обычных людей, но и членов императорской фамилии и аристократов.

В Японии сохранились культурно-религиозные центры, которые естественно притягивают паломников как место сосредоточения святынь, а также туристов, поскольку там проводятся грандиозные зрелищные мероприятия, связанные с событийным туризмом. Таким привлекательным объектом, например, является г. Титибу (преф. Сайтама), где находятся двадцать два храма богини Каннон, включенных в уже упоминавшийся паломнический маршрут по тридцати четырем священным местам Титибу (Бандо). Здесь проводится ёмацури (ночной праздник), который вместе с праздниками Гион в Киото и Такаяма мацури в Хида (преф. Гифу) входит в тройку самых известных фестивалей с праздничными колесницами ятай, имеет более, чем трехсотлетнюю историю и определяется как важная культурная ценность. Культовый смысл фестиваля заключается во встрече и проводах великого боже- ства-коми, обитающего в горах и реках района Титибу. Апогей праздника приходится на 3 декабря, когда у синтоистского святилища Титибу дзиндзя, отличающегося от национальных святынь ярким декором, удивительной резьбой, изображающей диковинных животных, собираются многочисленные туристы (в город приезжает более 200 тыс. гостей); колесницы, а их число достигает семи, превращаются в сценические площадки, где разыгрываются эпизоды из исторических пьес. Архитектурно колесницы воспроизводят фасад святилищ со ступенями, ведущими во внутреннюю часть. Грандиозность платформам-колесницам придает фронтон, увеличенный за счет двускатной крыши, словно зонтик (каса), надетой на сооружение, что серьезно увеличивает его высоту. Участники театрализованных парадов, среди них много детей, одеты в старинные костюмы, в сопровождении оркестра барабанов (ятай баяси) шествуют по городу и исполняют национальные танцы. Движение колесниц по городу с довольно сложным рельефом продолжается до шести часов вечера, когда они возвращаются в храм, чтобы в семь часов двинуться к фестивальной площади. Наводненный туристами, возможно среди них есть и паломники, хотя последние предпочитают благостную тишину храмов суете праздничных улиц, расцвеченный многочисленными фонарями, город представляет собой яркое зрелище. Впечатление от фестиваля усиливается ближе к ночи, когда небо озаряется разноцветным фейерверком. Поистине сказочная феерия красок, света, звуков![26].

Японские путешественники не обошли вниманием первую по красоте в стране гору Фудзи, которая в культе японских гор занимает лидирующее место и наряду с горами Татэяма и Хакусан входит в число «трех священных гор» (санрэйдзан, или саммэйдзан). С начала IX в. Фудзи уже была центром паломничества, а первое групповое восхождение произошло в июне 1500 г. В период Токугава существовало более 800 общин (Фудзико), занимавшихся организацией восхождения на эту легендарную гору. Классическое паломничество с целью посетить священное место перемежалось с путешествием, имеющим эстетические корни. Красота Фудзи запечатлена в дневнике поэта Сатомура Дзёха (1524— 1602) «Путешествие, предпринятое с целью полюбоваться Фудзи» («Фуд- зими но мити но ки»). Русский писатель Б. Пильняк в XX в., кажется, понял, почему японцы так трепетно относятся к красотам пейзажа, окружающим Фудзи. «И тогда нам открылось озеро, несравненной красоты, с водами синими, как небо в грозу, пустынными и прозрачными, как наш сентябрь, — ив озере опрокинулся Фудзи-сан, раздвоившийся, ставший над горами и опрокинувшийся в ледяных водах озера. Фудзисан — священная гора — покойствовал, величествовал над окружающими горами и над нами, в белом своем плаще снегов. Японцы кланяются духу Фудзи, как кланяются стихиям природы, неподвижному в природе, абсолютному в нашей быстротечности»[27].

Большой интерес у паломников и туристов вызывают обряды, проводимые круглый год на священной горе Коя. Они связаны с сезонными праздниками, буддийскими ритуалами, памятными датами, имеющими отношение к Историческому Будде Шакьямуни и японскому святому, проповеднику буддизма в духе школы Сингон, философу, каллиграфу, строителю — Кукай. Современным туристам предлагается маршрут с посещением женского храма Нёниндо, мавзолея Токугава, Главного храма Конгобудзи, храмового комплекса Дандзё гаран, церкви Коясан Дайси кёкай, храма Карукаядо и Сокровенной молельни Окуноин. Каждый из культовых объектов имеет свою интересную, иногда печальную историю. А для женщин-паломниц существует специальный маршрут — Коясан нанацугути Нёниндо мэгури хайкингу. Старая паломническая тропа Кумано кодо связывает Коясан с тремя святилищами Кумано.

Паломники, которых на горе за год бывает более миллиона (сезон восхождения начинается 1 марта Огненным праздником), идут по тропе Кукай, занесенной в список мирового наследия ЮНЭ- СКО. Их путь лежит от того места, где Кукай встретил богиню Нибу (монастырь Дзисонъин), далее на вершину, переходят на другой склон и идут к усыпальнице Кукай (Гобё, сокровенная молельня Окуноин). Это одно из самых святых мест в Японии. Кроме захоронений Кукай, здесь сто тысяч гробниц учеников и последователей Мастера и важных лиц японской истории, принадлежавших к знатным и могущественным родам. На сегодняшний день осталось несколько сингонских монастырей как напоминание о том, что когда-то он доминировали на Коя. Установленная ими система отшельничества, предоставление приюта пилигримам все еще существуют. Приходят паломники, приносят прах умерших, просят отслужить заупокойную службу. Гора живет.

Религиозная доминанта, сакральный взгляд на объект паломничества, определяет в индивиде паломника. Напряженность ритуальности, продолжительность во времени, связь странствования с физическими усилиями делает путешествие паломничеством. Наивысшая духовная концентрация снимает телесный недуг и усталость, которые вызываются длительными переходами от одной святыни к другой. Блаженство приходит в преодолении трудностей. Хождения японских паломников предпринимались и с целью развития практики дзёгё саммай (сосредоточение через очищающую ходьбу). Возникнув среди адептов амида- изма как форма обхождения статуи Амиды, она расширилась до длительных путешествий, чаще по горам, для вхождения в мистический контакт с божествами данной местности[28].

И для японского паломника и для обычного туриста, как указывалось, большое значение имеет ландшафтная привязанность во время путешествия, любование красотами природы. Это не выводит его из круга пилигримов, а, наоборот, усиливает сакральную составляющую, поскольку окружающий мир населен, по их понятиям, боже- ствами-ками. Более того, пространство с населяющими его синтоистскими божествами, которые создают для путешественника благоприятные условия, выполняет охранную функцию, обеспечивает благополучие путешествия. Но и от странника требуются молитвенные просьбы и подношения. Проделывая путь к буддийским храмам, японец также находит в душе место для синтоистского восприятия мира.

Природная среда — это не просто часть естественного мира, но основа для формирования культурного ландшафта, обладающего признаками сакральности и превращенного в хранилище мифов и легенд. У современных японцев особой популярностью пользуются аттракции, связанные с мифологией страны. Это и грот Амано Ясугавара в ущелье Такатихо на Кюсю богини Аматэрасу, в котором она пряталась, обидевшись на бесчинства своего брата Сусаноо, и о. Авадзи, считающийся местом зарождения культа первого бога-мужчины Идзанаги, и небольшой район на побережье Японского моря Идзумо, называемый Страной богов (там же Сусаноо хитростью и мужеством победил восьмихвостового змея и достал из его тела меч Кусанаги но Цуруги, ставшим одним из трех символов императорской власти). Сакрализация пространства влечет к его интеллектуализации, формированию слоя людей «одного культурного кода».

Посещение определенных объектов, зафиксированных паломнической традицией, давало пилигриму возможность получать духовный опыт, пережитый его предшественниками. Святость места оказывала эмоциональное воздействие, на которое паломник рассчитывал, отправляясь в путь. Паломнический маршрут складывался благодаря первому паломнику и закреплялся хождениями последователей. Религиозная практика странничества определялась потребностью посетить места, бесспорная священность которых способствовала нравственному очищению подвижника и вхождению в состояние медитативной отстраненности. Классическое профессиональное паломничество предполагало посещение зафиксированных священных мест, где предстояло почтить определенных богов и божеств и совершить установленный обряд. В то же время «любительское» паломничество не находилось в столь жестких рамках.

Большая роль в паломничестве отводилась горному отшельничеству, важным местом которого, в частности, является цепь Оминэ, находящаяся южнее Ёсино (преф. Нара). Аскетическая жизнь в горах, основы которой заложил уже упоминавшийся монах Эн но Одзуну о чем есть запись в хронике «Продолжение Анналов Японии» («Сёку Нихонги»,797), на протяжении многих веков притягивала многочисленных паломников. Больше всего их привлекала практика сюгэндо — воспитания в себе сверхъестественных способностей, которые обнаруживались только в аскетическом монашеском существовании в трудных условиях гор, где высоки не только вершины, но и сам дух. Подъем на Оминэ, вернее, на главный пик Сандзёгадакэ (1720 м) — конечная цель паломнического маршрута, который начинается на юге у синтоистского святилища Кумано или на севере в Ёсино. И если итогом первого пути было достижение индивидуального просветления, то второй сопряжен с обретением способностей в помощи другим на тропе познания сущности Будды. Массовое паломничество в эти места началось в период Камакура. Паломничество на Оминэ сопряжено с неимоверными трудностями, которые надо было преодолеть, а потом с легкой душой вернуться к мирским делам. Сложная процедура восхождения, состоящая из целого ряда ритуальных мероприятий, делала паломника избранным среди других, шедших по этому наполненному испытаниями пути.

С подвижнической практикой горных отшельников ямабуси, безусловно, связано зарождение в конце IXX в. такого вида путешествий как горный туризм. Появившийся в Японии в 1888 г. профессиональный альпинист и миссионер англичанин Вальтер Вестон (1861—1940), который до этого покорил не одну мировую вершину, в 1891 г. взошел на священный символ страны г. Фудзи и показал японцам, что восхождение на гору не только ритуальный акт, но туристско-спортивное мероприятие. Вдохновленные подвигом Вестона, японцы активно увлеклись походами в горы, назвав их английским термином «хайкингу». Горные вершины, покорявшиеся раньше только людям, наделенным особой святостью, не утратив своей сакральности, привлекли обычных японцев и стали доступны каждому, кто заботится о своем теле, не забывая о духе[29]. С тех пор походы в горы любимы японцами со школьных лет.

Одно из привлекательных мест для японцев — о. Сикоку, начало хождению по буддийским святыням которого положил в IX в. Кукай. Современных японцев интересует как классическое паломничество по 88 храмам (соси дзюнрэй), длящееся более 2 месяцев (1200 км), но и короткие маршруты, которые могут занимать по времени один день. Для них даже придумали термин, включающий заимствованное слово «цуа» (тур) —хигаэри но дзюнрэй цуа.

Идея паломничества как пути преодоления трудностей и совершенствования духа вполне соотносится с мыслями Кукай, изложенными в трактатах «Стать буддой в этом теле» («Сокусин дзёбуцуги», 817 г.), «О десяти стадиях совершенствования сердца» («Дзюдзюсинрон», 830 г.). Человек на дороге познания Будды проходит различные стадии морального обновления, социализации, понимания религиозных истин, а в итоге — главной истины, открываемой в тайном буддизме. Освобождения можно достичь в нынешней жизни и в «этом теле». Паломничество открывает возможности для просветления и сокращает метафизическое расстояние между Буддой и пилигримом.

В память о Кукай паломничество первоначально совершали только люди духовного звания. Они посещали место рождения и другие объекты, связанные с его жизнью и монашеским служением. Хождение сейчас, как и раньше, проходит по часовой стрелке по замкнутому кругу, но его в основном совершают миряне с целью поминовения усопших, избавления от страданий, обретения долголетия. Паломничество, которое начинается классически с первой святыни и далее по порядку, называется дзюнъути, с восемьдесят восьмой — гякуути (обратное), причем последнее опасней, поэтому считается, что на паломников больше сходит божеской благодати. В каждом храме читают одну из самых коротких, но наполненных глубокого смысла сутр. Кукай в свое время сделал выжимку из этой сутры, и полагают, что тот, кто проникнет в ее суть и будет медитировать, достигнет просветления. Считается, что Кукай помогает паломникам на нелегком пути и всегда готов прийти на помощь. Не случайно на посохах паломников хэнро на санскрите и японском написано: «Мы идем вдвоем» («Догё нинин»)[30]. На паломнической тропе Дайси ощущается его незримое присутствие.

Паломничество проходит через четыре префектуры, каждая воспринимается как место (додзё) проявления одного из духовных состояний. Впровинции Токусима (стар, название пров. Ава) возникает вера (хоссин), в Коти (Тоса) постигается учение (сюгё), в Эхимэ (Не) происходит прозрение (бодай), в Кагава (Сануки) достигают блаженства (нэхан). В каждой из четырех провинций соответственно следующее количество храмов: с 1-го по 23-й и 16 бангай («ненумерованных» храмов); с 24-го по 39-й и 7 бангай; с 40-го по 65-й и 22 бангай; с 66-го по 88-й и 7 бангай.

Вступая на путь паломничества, хэнро должны помнить о трех духовных принципах (сансиндзё). 1. Прежде всего верить в обет, данный Буддой, в благородные принципы Будды: о страдании, причине страдания, прекращении страдания, пути прекращения страдания. А также осознавать, что всегда рядом с ними Дайси. 2. Каждый человек будет избавлен от бед и страданий. Хэнро должен избегать жалоб, ропота, фальши, понимать, что преодоление трудностей — его подвиг, послушание. Ведь это испытал сам Дайси. 3. Верить в чудо обретения божеской милости (пользы и выгоды) в «здешнем мире» (гэндзэ рияку), через помощь будд и других существ стремиться к преодолению 88 страданий и заблуждений, плотских страстей, гневливости и неразумия (бонно). Верить, что каждый человек в этом мире будет спасен и достигнет просветления, для этого надо накапливать добрые дела. Совершая паломничество, хэнро принимают на себя соблюдение «десяти добрых заповедей» 0дзюдзэнкай): не убивать (фусэссё), не воровать (футюто), не распутничать (фудзяин), не лгать (фумого), не восхвалять (фусаго), не ругаться (<фуакуку), не злословить (фурёдзэиу), не жадничать (фукэндон), не гневиться (фусинни), не иметь ложных взглядов (фудзякэн

Чтобы прийти к этой цели, в каждом храме хэнро совершают канонический обряд. Прежде всего водой смывают пыль дорог и очищают свое тело. Религиозная часть ритуала включает два удара в колокол, денежное пожертвование и, конечно, молитвенное бдение с чтением сутры «Хання сингё» («Сутра сердца»), в Главном зале Хондо, в котором хранится основная реликвия хондзон, и в Дайсидо, где установлено изображение Кукай. Факт посещения храма фиксируется печатью в вышеупомянутой специальной книжке сутр паломника — Нокётё. В последнее время получило распространение паломничество по заказу. Правда, подобная практика свойственна буддийской традиции, когда больные или пожилые люди с просьбой посетить святые места доверяли своим родственникам или друзьям личные паломнические книжки, где ставился штамп, или же книжку заменяла белая куртка, в которую одет каждый паломник. Это паломничество совершалось по глубокой вере и искреннему желанию выполнить просьбу близкого человека. Подобная услуга сейчас, как и раньше, платная и включает расходы на питание, транспорт, пожертвования, свечи и различные ритуальные действия. По статистике в современной Японии более 200 тыс. человек в год через интернет заказывают паломничество, что приводит к коммерци- онализации религиозной жизни, процветанию деятельности палом- ников-заместителей, которых нанимают виртуальные центры. Они передвигаются не пешком, а используют транспортные средства. Бум на паломничество по святым местам в последние годы вовлек многих японцев, не жалеющих денег, но по разным причинам лишенных возможности самим совершить хождение к святыням. Подобный бизнес никак не вяжется с классическим паломничеством истинных хэнро.

Паломники (аруки хэнро, т. е. «пешие») преодолевают в день от 10 до 30 км, стойко перенося зной и холод. Традиционное «хож- [31]

дение за один раз» (тосиути) длится 40—50 дней. Во второй половине XX в. возникла традиция удостаивать посетивших все 88 святыни Сикоку почетного звания «посол паломничества» хэнро тайси[32]. Некоторые паломники посещают не только 88 традиционных храмов, но и бангай. Например, известный составитель краткого «Путеводителя по 88 храмам Сикоку» Джефри Хаклер останавливался в двадцати бангай (напоминаем, всего их 52), что заняло у него больше времени, чем при классическом паломничестве. С постройкой моста, связавшего острова Хонсю и Сикоку, увеличилось число «паломнических туров на один день» (хигаэри но дзюнрэй иуа). Поэтому идея многодневного паломничества, связанная с преодолением трудностей, постепенно утрачивается. Из-за невозможности совершить паломничество за один раз (тосиути) многие прибегают к посещению святынь только одной земли (префектуры) — иккоку маири, или многократному хождению — кугириути, разбивая длинный маршрут на несколько коротких. Наиболее благоприятным временем для паломничества по Сикоку считаются периоды с марта по май и с сентября по ноябрь.

Идея многодневного паломничества постепенно утрачивается, и японцы часто прибегают к многократному хождению (кугуриути), разбивая длинный маршрут на несколько коротких или посещая святыни только одной из четырех префектур — земель иккоку маири. С постройкой моста, связавшего Хонсю и Сикоку, на остров активно стали приезжать туристы, в том числе и с религиозными целями, число которых доходит до 9 млн в год. Но в этом потоке трудно выделить чистых экскурсантов, так как отсутствуют точные статистические данные.

В эпоху позднего Эдо в Японии стала распространяться практика групповых общенациональных паломничеств, одной из целей которых были путешествия по местам, имеющим культурное значение, т. е. преобладала познавательная составляющая. В то время буддийские храмы включились в этот процесс, устраивая передвижные выставки из собственных сокровищниц. Также они объединялись с другими храмами и синтоистскими святилищами, чтобы расширить экспозицию. Безусловно, главенствовали изображения божеств: Каннон, Амида, Якуси, Дзидзо и др. Предлагались для обозрения необычные экспонаты — священный посох Кобо Дайси, чудотворное знамя Нитирэн-сёнин. В «Записках о процветании Эдо» («Эдо хандзёки», 1832—1836 гг., автор Сэй- кэн-кодзи) есть описание одной из таких выставок: «Сплошной поток людей двигался беспрерывно как муравьи на сладкое. В том месте, где должно быть помещено божество, построено временное святилище

со святыней перед ним. Оно украшено величественно и красиво, чтобы показать достоинства и силу божества. Огромное количество светильников мерцает, подобно звездам. Многие люди изготовили благовония и возжигают их, и дым висит облаками. Подобны лесу высокие древки знамен и транспарантов. Ливнем сыплются жертвенные монеты»[33].

В современной Японии большая паломническая база и широк круг людей, вовлеченных в хождение по священным местам. В то же время немало туристов, цель которых, казалось бы, только познавательные экскурсии с посещением монастырей и храмов; на самом деле их интересует и религиозный аспект путешествия. Такие экскурсанты могут принять участие в культовых действах, но путь к святыням они, как правило, преодолевают не пешим способом, традиционным для пилигримов. Экскурсанты всецело зависят от индустрии туризма, которая предоставляет им услуги транспорта, размещения, питания. Паломники частично тоже могут прибегать к плодам цивилизации. Но главное — у туристов и паломников разное состояние души, иная мотивировка, когда они следуют к одному и тому же объекту. Японцы отправляются в далекое пешее паломничество, покидают обычную среду обитания, хотя живут в окружении храмов, чтобы достичь духовных результатов. Они временно порывают с привычной действительностью, «опустошают» свое сознание, отгораживаются от обыденного мира, сосредоточившись на главном, обретают новый статус. Это состояние «неза- мутненности» усиливается при приближении к святыне. Посещение памятных мест, освященных столетиями молений, дает возможность подойти к Вечному, вернуться к истокам, т. е. совершить свойственное для духовной культуры Японии обращение к прошлому, которое, скорее, восхождение к древности — саканобори. Через паломничество познаются боги. Паломничество, как мы считаем, — не разновидность религиозного туризма, а духоносная сфера деятельности человека, странствующего с целью обретения благодати, нравственного очищения.

Разница между классическим паломничеством и религиозным туризмом состоит в том, что последний включает в себя экскурсионные поездки на культовые объекты с познавательной целью и имеет свой турпродукт: транспорт, размещение, питание, программу осмотра достопримечательностей и т. п. При этом «экскурсионное» поведение отличается от паломнического. Участника тура интересует эстетический, искусствоведческий аспект религиозных центров, историческое прошлое, ритуальные предметы, роль объекта в современной жизни. Мотивация таких поездок меньше всего связана с религиозной составляющей, участием в культовых действах. Паломническое значение теряется, когда путешествие к святыне приобретает легкость пути, возможность побывать за короткое время в разных и достаточно удаленных местах, ведь транспортные условия помогают преодолевать огромные расстояния. Турист на все смотрит со стороны, больше заинтересован запечатлеть себя на фоне реликвий (если это не запрещено). Паломнику же важно отстоять службу, душой проникнуть в интересуемый объект, в тишине сосредоточиться, ощутить момент приобщения к Всеобщему. Экскурсанту интересны все объяснения гида, паломник же хорошо подготовлен и ждет лишь уточнений или хочет убедиться в том, что ему знакомо из книг или устных преданий. Преодолев труд тела, он сосредоточен на трансформации души, находится в ожидании духовного действия. Туристы не облачаются в специальные одежды, на них не распространяются строгие правила поведения и питания, которые обязаны соблюдать паломники. Правда, те, кто останавливается в гостиницах при буддийских монастырях — сюкубо, придерживаются принятых там норм общения, едят постную пищу сёдзин рёри, а также участвуют в утренних и вечерних службах. Непрофессиональное паломничество не связано временными рамками, отсутствуют жесткие пределы, как в профессиональном хождении, интенсивность которого запланирована. В этом и состоит эффективность странничества как практической аскезы. Но, как и в любом паломничестве, строго фиксируются точки на маршруте и проведение ритуала незыблемо, что касается всех паломнических дестинаций. Обращается внимание на объекты, созданные природой или руками человека. Паломник продвигается по пути, следуя указанным знакам. Для экскурсанта удобство хождения связано по возможности с меньшим расстоянием между святынями.

Религиозно окрашенные путешествия совершались японцами на официальном уровне в связи распространением в стране христианства во второй половине XVI в. и желанием познать новый христианский мир (в 1580 г. насчитывалось 100 тыс. христиан, строились церкви, открывались школы[34]). Первую иезуитскую миссию «Миссия подростков в годы Тэнсё» («Тэнсё сёнэн сисэцу») организовал итальянец-иезуит Алессандро Валиньяно (1539—1606), который отправившись вместе с молодыми японцами из Нагасаки, вынужден был остаться в Гоа, а дальше ей руководил отец Диего де Москита, он же переводчик. С японской стороны посольство из четырех совсем молодых людей 13 лет, принадлежавших к знатным феодальным семьям Сорин, Арима, Омура, которые были вдохновителями этой заморской поездки, возглавлял Ито Сукэмаса (дон Манцио), их сопровождали двое слуг. Остальные трое тоже приняли христианские имена дон Мигель (Накаура), дон Джу- лиано (Хара), дон Мартин (Тидзива). Отплыв в 1582 г., они вернулись на родину уже взрослыми, по тем меркам, людьми спустя восемь лет в 1590 г., проведя в Европе всего один год и восемь месяцев. В Испании миссию принимал король Филипп II, который не только показал дворец Эскориал, но и приехал попрощаться с молодыми людьми, отплывавшими в Италию. Путешествие по другой христианской стране началось в Ливорно 1 марта 1685 г., и по пути в Рим они посетили Пизу, Болонью, Сиенну, после Рима — Неаполь, Милан и отплыли из Генуи. В Венеции их ожидал грандиозный прием с салютом из пушек кораблей, выстроившихся напротив Дворца Дожей. Николя де Понтэ, правивший тогда Венецией, на три дня отложил ежегодное празднование «благочестивой кражи мощей Марка из Александрии и доставки их в Венецию» (828), чтобы гости могли увидеть это торжество, важнейшее для города, чьим покровителем является евангелист Марк. Более того, по указанию тридцати сенаторов, великий Тинторетто (1518—1594) нарисовал портреты японцев, один из которых, изображавший дона Манцио в придворной испанской одежде, в 2009 г. был обнаружен в Милане и в 2016 г. — 150-летнюю годовщину установления дипломатических связей между Японией и Италией — демонстрировался в Токио, Нагасаки, Миядзаки. По всему пути следования миссии оказывался прием на самом высоком уровне. Согласно легенде, дон Манцио на балу во Флоренции танцевал с Великой герцогиней Тосканской, Франческо I де Медичи дал делегации аудиенцию. В Риме уже ослабевший от болезни папа Григорий XIII принял миссию, а через несколько дней они присутствовали на интронизации нового папы Сикста V, который жаловал им звание почетных граждан Рима. Японцы были приняты в ряды европейского дворянства: получили звание «Рыцари Золотой шпоры». Европейцы оценили вежливость молодых людей и умение держаться с достоинством. Японцам удалось создать положительный образ страны, о которой тогда, если и знали, то больше как о далекой стране Чипингу, где в конце XIII в. была экспедиция Марко Поло («Книга о разнообразии мира»). Подарки, как-то: мечи, доспехи, ширмы, лаковые изделия поразили итальянцев и испанцев высокой художественностью исполнения. На родину японцы доставили ценный подарок — печатный станок с подвижным шрифтом. Но его не удалось в полной мере использовать для издания религиозных книг, так как к моменту возвращения миссии влияние христианства в стране утрачивалось. Японцы привезли много карт и многочисленные рассказы о жизни, обычаях и нравах в далекой Европе. Им было поручено поделиться своими впечатлениями, которые были систематизированы в "Записках миссии японских посланников к римской курии", опубликованных в 1590 г. Дуарте де Санде, сейчас хранятся в Токийском национальном музее и относятся к важной культурной ценности. По возвращении во дворце Дзюраку в Киото миссию принял военный правитель Тоётоми Хидэёси (1536—1598), в отличие от предыдущего Ода Нобунага (1534—1582), не особенно жаловавший христиан. Но его все-таки удалось убедить послушать доклад членов миссии. Более того, Тоётоми Хидэёси заинтересовался исполнением квартета молодых христиан европейской музыки на арфе, скрипке, клавикорде и лютне. Алессандро Валиньяно всех четверых рукоположил как первых японских отцов-иезуитов. Дон Мартин в 1614 г. был изгнан в Макао, по неизвестной причине дон Мигель покинул Общество Иисуса, дон Джулиано до принятия мученической смерти 21 ноября 1633 г. помогал на о. Кюсю преследуемым христианам. 24 ноября 2008 г. римской церковью он был причислен к лику святых. Христианская миссия японцев получила большой резонанс в Европе вплоть до Англии и Великого княжества Литвы. Проходы японцев в национальных одеждах по улицам городов собирали огромные толпы и становились предметом разговоров о «диковинном» народе, живущем на далеком Востоке. И японцы из религиозного путешествия вернулись обогащенными, в том числе и светскими знаниями, расширившими представления о западном мире, уже вступавшем на путь серьезных преобразований.

Вторая заморская миссия в Испанию и Италию имела в отличие от первой не только религиозный, духовный характер, но и чисто прагматический — установление торговых связей с Новой Испанией[35]. Посольство Кэйтё, так названное, как и предыдущее по годам правления императора, снарядил известный, богатый даймё (третье место по доходам после Маэда и Симадзу) Датэ Масамунэ (1567—1613), получивший от Токугава Иэясу, который оценил его храбрость и поддержку в решающей битве при Сэкигахара в 1600 г., большие владения на северо-востоке Японии в районе г. Сэндай. Питая христианские чувства к францисканскому падре Луису Сотело, Датэ Масамунэ вызволил его из тюрьмы с намерением отправить в составе миссии в плавание в Европу. Он слыл самураем, интересующимся техническими и другими достижениями Запада, поэтому галеон «Сан Хуан Баутиста» — «Святой Иоанн Креститель», что символично, строили с учетом современного кораблестроения (из Мексики японцы плыли на судне «Санта Вероника»). Во главе 180 членов экипажа и купцов (30 не вернулись на родину, 6 из них осели в Испании, положив начало японской линии в стране) был небогатый самурай Хасэкура Рокуэмон Цунэнага (1571—1622) с испанской стороны — падре-францисканец[36], движимый идеей усиления влияния францисканского ордена, так как иезуиты, по мнению францисканцев, вредили обращению японцев в христианство. Миссия отправилась через два океана в 1613 г., практически за год до указа Токугава Хидэтада (1579—1632) о запрете христианства, высылке его адептов и закрытии церквей. Датэ Масамунэ тогда еще надеялся на возрождение христианства в Японии, несмотря на жестокие преследования Тоётоми Хидэёси и казни 5 февраля 1597 г. 26 мучеников (нихон нидзюроку сэйдзин) на холме Нисидзака в Нагасаки. В письме папе Павлу V Датэ писал: «...я желаю, чтобы Вы послали миссионеров францисканской церкви. Я гарантирую, что Вы беспрепятственно построите церкви, и Ваши миссии будут защищены. Также хочу, чтобы Вы прислали епископа». Вице-король Новой Испании, выслушав пожелания японских купцов, не мог принять положительного решения. Это не входило в его полномочия, к тому же, сильно было противодействие местных купцов, торговавших с Филиппинами. В Испании, где епископ Толедо совершил обряд крещения Хасэкура (крестный отец герцог Лерма, фактический правитель Испании, некоторых членов экипажа крестили в Акапулько в церкви при францисканском монастыре), посольство принимал король Филипп III, а в Риме, где он получил почетное гражданство и был причислен к римской аристократии, папа Павел V[37]. Посольство вернулось в 1620 г., проведя два года на Филиппинах, не добившись результатов, поскольку на всех аудиенциях говорилось о преследовании в Японии христиан, что не давало возможность вести миссионерскую деятельность. Сам Датэ Масамунэ, чтобы не противостоять изменившейся политике сёгуна по отношению к христианам, утратил былой интерес к иноземной религии. Но Хасэкура оставался истинным приверженцем христианства, его дело продолжили родственники, которые впоследствии приняли мученическую смерть за веру. Японцы совершали не только хождения с чисто паломническими целями по стране, но и заморские религиозные путешествия, а также поездки, совмещающие и прагматические торговые цели, расширяя свои представления о мире и передавая их другим. Две миссии сыграли опреленную роль в познании японцами Запада, его духовных, религиозных ценностей, познакомились с крупнейшими европейскими городами. Почувствовали, как велика и многообразна Земля, на которой живут разные народы, осознали свою идентичность, принадлежность к японской культуре и проявили интерес к иной цивилизации.

Японские мореходы, в отличие от европейских, не внесли большой вклад в историю Великих географических открытий, только морские пираты вако с начала XIII в. бороздили моря вдоль Корейского полуострова и Китая, и штормы заносили японских купцов и рыбаков на Курилы, Сахалин, Камчатку[38]. Тем не менее японские первопроходцы открыли новые малонаселенные земли далеко на севере, назвав их Ледяными островами Корисима, которые явились базой для дальнейшего плавания на Гавайские острова, открытые в XVII в. Но самая значительная морская экспедиция была предпринята Мамия Сосукэ в 1677—78 гг. Земли к северо-востоку от Японии он назвал Тотосёто (Дальневосточный архипелаг), а позже Отототи (Великие земли Востока). Сейчас это принадлежащие Канаде острова королевы Шарлотты, где Мамия основал колонию Минатоси[39]. Карта ближайших к Японии Курильских островов

(Тисима) была составлена японцами в 1644 г. На Сахалин они пришли немного раньше: в 1635 г. экспедиция, снаряженная главой клана Мацу- маэ Кимихиро, добралась до южного мыса Ноторо (Крильон), а в 1637— 1638 гг. южную часть Сахалина исследовал вассал клана Мацумаэ — Комити Сёдзаэмон. Изучение северных территорий было возобновлено в XVIII в. и начале IXX в. В состав японских экспедиций неоднократно включался Могами Токунай (1754—1836), который много сделал для обследования Курильских островов и Сахалина, составления топографических карт, а в целом для дальнейшего развития этих регионов. Еще более как первооткрыватель, который приобрел общемировое имя, известен Мамия Риндзо (1775—1844). Благодаря своим необыкновенным способностям Мамия смог составить точные карты и ему, как считают японцы, вместе с Мацуда Дэндзюро принадлежит первенство в признании Сахалина островом (этот факт оспаривают русские ученые).

В 1639 г. страна была окончательно закрыта для иностранцев, и робкие отношения с Европой периодически осуществлялись через голландцев, которым разрешили поселиться на насыпном островке Дэдзима в бухте Нагасаки. Они, будучи протестантами, не навязывали своих религиозных убеждений, а были заинтересованы только в получении прибыли от торговых операций[40].

Паломнические центры, которыми так богата Япония, играют в настоящее время огромную духовно-просветительскую и объединительную роль. Паломники и туристы, знакомясь с наследием прошлого, подвижнической деятельностью монахов, значением монастырей в жизни Японии, лучше понимают историю страны, осознают свою сопричастность с ней. В музеях при храмах, реликвариях представлены выдающиеся произведения японского искусства, многие из которых отнесены к национальным сокровищам или важным культурным ценностям. Кроме того, сами культовые постройки признаны шедеврами национального зодчества. Легенды и предания, зафиксированные в храмовых анналах, до сих пор популярны среди японцев и составляют целый пласт народной культуры.

История японского паломничества, уходя в глубокую древность, насчитывает века и продолжается в наше время. В Японии существует широкая база для хождений к святыням. Если для ритуальной практики недостаточно привычной среды, то японцы отправляются в дальний путь, на котором ждут более значимые для них объекты почитания. Паломники рассматривают религиозные святыни не с точки зрения исторической, культурной, эстетической привлекательности, а как места, отмеченные божественной благодатью, наполненные энергией божества. Паломничество в Японии сегодня — факт современной жизни, а паломник — не редкая фигура на дорогах страны, впрочем, как и турист.

  • [1] Воллан Г. де. В Стране восходящего солнца // Мещеряков А. Н. Книга японскихобыкновений. С. 395.
  • [2] Кин Д. Хозяин хижины. С. 28; Кикохэн. В серии «Гунсё руйдзю». С. 348; МасубутиКаиуити. Ионуси: хомбун оёби сакуин. С. 1.
  • [3] Литература Китая и Японии. С. 322.
  • [4] Кин Д. Странники в веках. С. 181.
  • [5] Нидзё. Непрошеная повесть. С. 73.
  • [6] Мещеряков А. Н. Книга японских обыкновений. Зибольд, Кемпфер, Тунберг и др.Впечатления путешественников конца XVII — начала XXI века. С. 334.
  • [7] Зибольд и др. Впечатления путешественников конца XVII — начала IXX века. Цит.по: Мещеряков А. Книга японских обыкновений. С. 105.
  • [8] Кин Д. Странники в веках. С. 180.
  • [9] Там же. С. 29.
  • [10] С течением времени для обозначения слова «подарок» стали использовать иероглифы, означающие «местное изделие», но звучание сохранилось.
  • [11] Паломничество в Исэ стало особенно популярным после распространения в 1615 г.пророчества, что в 9-й день 8-й луны Аматэрасу сойдет на гору Аа недалеко от Исэ,а через двадцать дней вернется. Это снисхождение с небес будет сопровождаться разгулом стихии. Огромная толпа, собравшаяся в святилище, стала свидетельницей грозы.Крупные окагэмаири проходили в 1650, 1705, 1718, 1723, 1771, 1831, 1868 гг. СНакор-невский А. А. Синто в эпоху Токугава; цит. по [Синто 2001, II: 255]).
  • [12] Накорчевский А. А. Синто в эпоху Токугава. Цит. по: Синто 2001,1. С. 224.
  • [13] Сугавара Митидзанэ известен как крупный государственный деятель, выдающийсяученый, поэт и каллиграф. На его долю выпало изгнание из столицы на о. Кюсю. Признанием его заслуг стало посмертное обожествление под именем Тэндзин, почиталсякак покровитель литературы и просвещения.
  • [14] Маэда Такаси. Дзюнрэй но сякайгаку. С. 72.
  • [15] 2 Foard G. Н. The Boundaries of Compassion: Buddism and National Tradition in JapanesePilgrimage. P. 233.
  • [16] Сираки Тосиюки. Нихон дзэнкоку ни Сайкоку сандзюсансё мэгури о хиромэта «санкэй мандара» // Хадзимэтэ но Сайкоку сандзюсансё мэгури. С. 38—39.
  • [17] Foard. G. Н. The Boundaries of Compassion: Buddism and National Tradition in JapanesePilgrimage. P. 235—236.
  • [18] Классическая драма Востока. С. 702.
  • [19] Лещенко Н. Ф. Япония в эпоху Токугава. С. 147—148).
  • [20] В путевых очерках русского путешественника Д. И. Шрейдера «Япония и японцы»(1895) тракт Токайдо называется «образцом дорожного сооружения и примером того,как разумно относились уже сотни лет тому назад японцы к одному из важнейшихдля благосостояния государства вопросов - вопросу о путях сообщения. Попечениео путях сообщения, проведение шоссейных дорог было всегда одной из главных заботяпонцев»... Вся дорога пряма, как стрела, гладка, как паркет, усыпана желтым пескоми кажется нарядной, тенистой, широкой, бесконечной зеленой аллеей роскошногопарка... переполненной пешеходами, рикшами, грузовыми телегами, разносчиками»(Мещеряков А. Книга японских обыкновений. С. 379—380).
  • [21] Тот, кто достиг просветления, но не становится буддой, помогает освобождениюдругих, существа, в которых есть просветление (бодхи). Но учить и просветлять онине могут, это остается за буддами.
  • [22] Повесть о доме Тайра. С. 133, 134.
  • [23] Соредактор сборника «От средневекового паломничества к религиозному туризму.Социальная и культурная экономика святости».
  • [24] Цит. по: Глушкова И. П. Подвижность и подвижничество. С. 404.
  • [25] Сэй Сёнагон. Записки у изголовья. С. 144—145.
  • [26] Иноуэ Мицусабуро. Титибу рэйдзё мэгури. С. 62—63. Не случайно в старые временаэтот праздник еще назывался мёкэн маиури, т. е. таинственный.
  • [27] Пильняк Б.. Корни японского солнца. С. 62.
  • [28] Мещеряков А.Н.. Япония в объятиях пространства и времени. С. 93.
  • [29] Мещеряков А. Н. Стать японцем. С. 241—242.
  • [30] Совершавший паломничество известный исследователь О. Статлер рассказывает о возникшем перед пилигримами, которые сбились с пути, мальчика, выведшегоих на тропу. Он исчез так же внезапно, как и появился. Окрестные жители уверяли,что в этих местах не живет мальчик, по описаниям похожий на того, который помогпаломникам.
  • [31] Мидзобути Хироси. Сикоку хатидзюхаккасё. С. 10—11
  • [32] 2 Эта идея принадлежит Такадзуми Мацуока, члену Ротари-клуба из отделения Такамацу Миеами, и поддержана всеми 72 отделениями Сикоку. В последнем пункте паломничества около храма Окубодзи хэнро тайси получает значок и свидетельство. Крометого, «Общество святынь Сикоку» глубоковерующих паломников, кто более четырех разсовершил паломничество, после обучения назначают проводниками сэндацу, далее присваивают звания кэнтю сэндацу, тюсэндацу, кэндай сэндацу, «дайсэндацу, а внесшимнаибольший вклад в развитие «Общества» — токунин дайсэндацу.
  • [33] Горегляд В. Н. Общественная мысль и религии в эпоху Эдо. С. 50 // Из историиобщественной мысли Японии XVII—XIX вв.; Morikawa Hitoo. Religious Circumstancesin the Late Tokugawa and Early Meiji Periods // Tenri Journal of Religious. P. 50.
  • [34] Иезуит Джованни Николао в 1591 г. открыл в Нагасаки школу искусств, позжетакую же в Амакуса. Кроме обучения живописи, создавал музыкальные инструменты,бамбуковые органы. Преподнес Токугава Иэясу им сделанные часы, которые показывалидни, месяцы, движение Солнца и Луны. Был изгнан в Макао в 1614 г.
  • [35] Путешествие в Мексику, Испанию, Рим описано в романе Эндо Сюсаку «Самурай».
  • [36] В 1600 г. папа Климент VIII издал буллу «Onerosa Pastoralis», в которой всем орденам дозволялось распространять веру в Японии, а не только иезуитам.
  • [37] В этом же году Галилео Галилей выступал перед папой с идеей о гелиоцентрической системе, а в следующем папа объвил учение Коперника и Галилея ересью.
  • [38] Ясуси Иноуэ. Сны о России.
  • [39] URL: http://japanblog.su/post
  • [40] Подробно о европейцах в Японии описано в книге американского ученого Д. Кина«Японцы открывают Европу».
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>