Полная версия

Главная arrow Философия arrow История, философия и методология науки и техники

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

2.2.2. Интерпретация коперниканской революции в попперианской методологии науки

Фальсификационистская теория науки указывает на две точки зрения, которые могли бы обосновать превосходство коперниканской теории небесных движений. С одной точки зрения, теория Птолемея была в принципе неопровержима (т.е. псевдонаучна), а коперниканская революция представляла собой переход от неопровержимой спекуляции к науке, которая может быть опровергнута. Эвристика Птолемея, в сущности, была эвристикой: она могла объяснить любой новый факт за счет дальнейшего расширения лабиринта эпициклов и эквантов (рис. 2.4, а и б). Коперниканская теория, напротив, является эмпирически опровержимой (как минимум в принципе).

Эпициклы, деференты и экванты в системе Птолемея: а — эквант; 6 — основополагающая система

Рис. 2.4. Эпициклы, деференты и экванты в системе Птолемея: а — эквант; 6 — основополагающая система "эпицикл—деферент"

Другой вариант фальсификационизма утверждает, что обе эти теории долгое время являлись в одинаковой степени опровержимыми: они были несовместимыми, но в равной мере не опровергнутыми. Однако в итоге нашелся решающий эксперимент (experimenta crucis — "опыт креста"), который опроверг теорию Птолемея и утвердил ("оправдал") теорию Коперника. Поппер следующим образом выражает эту мысль: система Птолемея (рис. 2.5) "была еще не опровергнута, когда Коперник выдвинул свою систему... В подобных случаях важнейшее значение приобретает решающий эксперимент"[1].

Как полагает Поппер, открытые Галилеем в 1616 г. фазы Венеры решили дело в пользу Коперника. Возможно, именно в этом и состояло превосходство коперниканской теории над системой Птолемея: это была решающая проверка. В то же время, по мнению Лакатоса, система Птолемея с точки зре-

Система эпициклов и деферентов в системе Птолемея

Рис. 2.5. Система эпициклов и деферентов в системе Птолемея[2]

ния Коперника уже давно была опровергнута и вообще перегружена аномалиями. Поппер фактически конструирует собственную историческую версию, которая должна подходить под его концепцию. Однако если фальсификационистский критерий обращается к вопросу о том, когда коперниканская теория взяла верх не только над птолемеевой концепцией, но и над широко известной в 1616 г. теорией датского ученого Тихо де Браге (1546—1601), тогда у фальсификационизма, подчеркивает Лакатос, остается только один абсурдный ответ: впервые это произошло в 1838 г. Решающим экспериментом для обеих теорий стало открытие немецким астрономом и математиком Фридрихом Бесселем (1748—1846) звездного параллакса. Но нельзя, конечно, придерживаться мнения, что гелиоцентрическая астрономия была рационально обоснована наукой лишь после 1838 г. В действительности достаточно позднее открытие параллакса неподвижных звезд играло весьма незначительную роль. Оно последовало через пару лет после того, как произведение Коперника было изъято церковью из Индекса запрещенных книг с тем обоснованием, что коперниканская теория уже доказана. Действительный ход истории науки оказался бы чрезмерно неразумным, считает Лакатос, если бы научный разум был только фальсификационистским разумом.

По Попперу, главная цель понимания истории — гипотетическая реконструкция исторической проблемной ситуации. В качестве иллюстрации Поппер приводит галилееву теорию приливов и отливов, которая объясняет их как следствие ускорений, являющихся, в свою очередь, следствием движения Земли. Если Земля вращается вокруг Солнца равномерно, тогда скорость какой-либо точки на ее поверхности, обращенной в сторону, противоположную от Солнца, больше, чем скорость того же пункта, если он находится на стороне, обращенной к Солнцу. Эти изменения скорости означают, что должны наблюдаться периодические замедления и ускорения. Однако периодические замедления и ускорения движения какого-либо водного бассейна, говорит Галилей, ведут к явлениям, подобным приливам и отливам. Далее Поппер пишет: теория Галилея является приемлемой, но в такой форме неверной. Кроме постоянного ротационного ускорения, называемого центростремительным, которое также возникает лишь, когда скорость земной орбиты равна нулю, не проявляется никакого другого ускорения, а в особенности периодического ускорения.

Поппер утверждает: можно сказать, что галилеева кинематическая теория противоречит принципу относительности того же Галилея. Однако подобная критика была бы теоретически и исторически ошибочной, поскольку данный принцип не связан с ротационным движением. Галилеева физическая интуиция, с помощью которой он предвидел, что ротация Земли не имеет релятивистски-механических следствий, была верной, но эти следствия (гироскопическое движение, маятник Фуко и т.д.) не объясняли приливов и отливов. Получалось, что на последние оказывала какое-то воздействие сила Кориолиса. С ее помощью мы сохраняем периодические кинематические ускорения, если учитывается искажение земной орбиты. Поппер при этом спрашивает: какую же проблему обсуждал Галилей?

Проблема состояла в том, чтобы объяснить приливы и отливы, однако проблемная ситуация была не такой простой, как кажется на первый взгляд. Проблемная ситуация в данном случае содержит проблему объяснения приливов и отливов, но в специфической роли "пробного камня коперниканской теории". Ясно, что Галилей не был прямо заинтересован в том, что здесь названо проблемой. Существовала совершенно иная проблема, через которую он и вышел на проблему приливов и отливов, а именно: проблема движения Земли, т.е. истинности или ложности коперниканской теории. Действительно, Галилей надеялся найти в успешной теории приливов и отливов решающий аргумент в защиту коперниканского утверждения о земном движении, но этого, по Попперу, еще недостаточно для понимания галилеевой проблемной ситуации.

Галилей был в первую очередь, как настоящий космолог и теоретик, восхищен необыкновенной смелостью и простотой основополагающей мысли Коперника о том, что Земля, как, впрочем, и другие планеты, в известном смысле по отношению к Солнцу играет роль Луны. Объяснительная сила этой смелой мысли была огромной, когда Галилей открыл с помощью своего телескопа луны Юпитера и увидел в них миниатюрную модель коперниканской солнечной системы. Так он нашел эмпирическое подтверждение этой смелой и почти априорной идеи. Кроме того, открыв фазы Венеры, ему довелось проверить предсказание коперниканской теории о том, что внутренние фазы планет должны соответствовать фазам Луны.

Коперниканская теория, продолжает Поппер, в сущности, была геометрически-космологической моделью, сконструированной геометрическими (и кинематическими) средствами. Однако Галилей был физиком и знал, что в конечном счете речь идет о физико-механическом объяснении. Он нашел отдельные важные элементы такого объяснения, к которым в первую очередь принадлежат закон инерции и закон сохранения ротационного кругового движения. Далее Поппер заключает, что Галилей с помощью этих двух законов (которые он рассматривает как один закон) пытается разрешить возникшую проблемную ситуацию, отдавая себе полный отчет в отрывочности своих физических познаний. Методически же он был абсолютно прав. Только если мы пытаемся наши ошибочные теории использовать до самой последней границы их возможностей, можно надеяться, что мы чему-то научимся на их ошибках, подчеркивает Поппер. Это объясняет, почему Галилей, зная о работах Кеплера, твердо стоял на позициях гипотезы кругового движения. И в этом он был прав.

Часто говорят, что Галилей неоправданно упростил трудности коперниканской теории, кроме того, он должен был бы акцептировать законы Кеплера. Но Поппер все это считает ошибками исторического понимания, погрешностями в анализе проблемной ситуации третьего (по Попперу) мира[3]. Галилей был совершенно прав, полагает он, работая со смелыми упрощениями. Кеплеровы эллипсы также были упрощением, только Кеплеру повезло в том, что Ньютон несколько позже смог использовать его упрощение в качестве пробного камня для своей теории взаимодействия двух тел и тем самым объяснил их. Почему же, спрашивает Поппер, Галилей в своей теории приливов и отливов отверг влияние Луны? И сам отвечает: во-первых, Галилей был противником астрологии (в том числе астрологии Кеплера), которая интерпретировала планеты в качестве богов; во-вторых, он работал с законом сохранения ротационного движения (еще не было построено динамики) и это, оказывается, исключало межпланетные влияния. С методической точки зрения было верно всерьез попытаться объяснить приливы и отливы на этой узкой основе. Без подобной попытки невозможно было бы узнать, что объяснительный базис слишком узок и что должна быть введена идея Ньютона о силе притяжения и дальнодействия — идея, которая носила почти астрологический характер и рассматривалась просветителями и просвещаемыми (да и самим Ньютоном) как оккультная.

Анализ галилеевой проблемной ситуации приводит к рациональному объяснению действий великого итальянца в нескольких пунктах, по которым он подвергался нападкам различных историков, и тем самым к лучшему пониманию Галилея. Психологические основания для объяснения, такие как честолюбие, ревность, тяга к сенсации, желание спорить и одержимость, защита любимой идеи фикс, в данном случае излишни.

Таков метод ситуационного анализа Карла Поппера, или его ситуационная логика.

Из первоисточника

"Это метод, который должен применяться по возможности везде в качестве основания исторического понимания и объяснения вместо психологических объяснений отношений третьего мира, которые по большей части являются логическими отношениями... Часто утверждают, что история научных открытий зависит от чисто технических изобретений новых инструментов (например, революция, причиной которой явилась подзорная труба Галилея). В противоположность этому я верю, что история науки является, в сущности, историей идей. Увеличительные стекла были уже известны задолго до того, как у Галилея появилась идея использовать их в астрономической подзорной трубе. Радиотелеграфия, как известно, является применением максвелловской теории, которое восходит к Генриху Герцу... Новая идея — новая теория — действует как новый орган восприятия, была ли она вызвана влиянием техники или нет"[4].

  • [1] PopperK. Conjectures and Refutations. L., 1963. Р. 246.
  • [2] Источник: Бронштейн В. Л. Клавдий Птолемей. М.: Наука, 1988. С. 112. Рис. 24.
  • [3] К. Поппер в своей книге "Объективное познание" различает три мира: 1) мир физических предметов; 2) мир психических состояний; 3) мир теорий, аргументов, проблем, произведений искусства и т.п. (знание без познающего субъекта). Он говорит об относительной автономности этого третьего мира, который объективно существует, но может быть реализован с помощью второго мира, являющегося посредником между первым и третьим мирами. Поппер сравнивает две возможные ситуации: машины и субъективные знания разрушены, но книги и человеческая способность к обучению сохранены; машины, субъективные знания и книги уничтожены, но способность к обучению тем не менее сохраняется. Если в первом случае возрождение цивилизации возможно, то во втором — наша цивилизация не сможет возродиться в течение долгих тысячелетий. См.: Поппер К. Логика и рост научного знания. М. : Прогресс, 1983. С. 439—443. Однако Татьяна Толстая в романе "Кысь" опровергает утверждение Поппера: после "большого взрыва" в Новой Москве некоторые люди умеют читать и писать, но не понимают смысла, вложенного в слова своих произведений классиками литературы до "взрыва".
  • [4] Popper K. R. Auf der Suche nach einer besseren Welt. Vorträge und Aufsätze aus dreißiger Jahren. München ; Zürich : Pipper 1984. S. 185—188, 73.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>