Вопрос о методах борьбы с контрреволюцией на заседании совета коммуны 24 апреля 1871 г

Прения о содержании политических заключенных

Риго... Вчера в мое отсутствие вы заявили, что все члены коммуны имеют право посещать всех заключенных. В согласии с Контрольной комиссией, которую вы ко мне присоединили, я прошу вас пересмотреть вчерашнее решение, по крайней мере в пункте о заключенных в одиночных камерах...

ССреди общего шума Риго подает в отставку, уходит и спустя некоторое время возвращается, говоря, что, если его не хотят слушать, он будет поддерживать свою отставку.) Все, кого вы назначите мне в преемники, сделают то же. Если вы будете настаивать на своем решении, я буду вынужден подать в отставку, и я не думаю, чтобы кто- нибудь другой мог в подобных условиях веять на себя такую ответственность.

Арну. Важно запомнить этот факт, а именно [из слов гражданина Риго вытекает, что одиночное заключение сохраняется. Я энергично протестую. Одиночное заключение — нечто безнравственное. Это — физическая пытка. Во имя нашей чести надо немедленно решить, что одиночное заключение ни в коем случае не сохраняется. Даже с точки зрения безопасности одиночное заключение бесполезно: всегда находятся средства для общения. Мы все сидели в одиночном заключении при империи, и, однако, нам удавалось не только сноситься о внешним миром, но мы даже помещали статьи в газетах]. Я был свидетелем весьма странных в этом смысле вещей. [Повторяю — это вопрос нравственности. Мы не можем, не должны сохранять одиночное заключение; не только [необходимо уничтожить] одиночное заключение, но и самое следствие нужно сделать гласным. Я настаиваю на этом и предлагаю такую формулировку:]

«Парижская коммуна постановляет:

Статья единственная. — Одиночное заключение отменяется».

Я не понимаю, как люди, которые провели всю свою жизнь в борьбе с деспотическим режимом, я не понимаю, повторяю, почему эти самые люди, придя к власти, усердно повторяют те же ошибки. Одно из двух: или одиночное заключение — вещь необходимая и хорошая, или это вещь гнусная. Если хорошая, не надо было с ней бороться; если гнусная и безнравственная, не следует ее сохранять.

Риго. Отвечу гражданину Арну, что война тоже безнравственна, однако мы воюем.

Арну. Это не одно и то же: к войне нас принуждают.

(Риго заявляет, что если кто-нибудь думает, что можно вести следствие без одиночного заключения, он вполне готов уступить ему свое место, потому что он лично считает невозможным действовать иначе, чем это сейчас делается.)

Журд. Мы на военном положении. Приходится пользоваться исключительными средствами. Конечно, при империи я порицал одиночное заключение; но, порицая его, я тем не менее признавал его полезность. Не надо строить платонических теорий. Я хотел бы всех свобод: свободы печати, свободы собраний, свободы сделок, свободы открыто быть легитимистом[1], даже бонапартистом. Однако обстоятельства диктуют часто кое-какие необходимые меры, и приходится покоряться. Поэтому я предлагаю сохранить одиночное заключение. (Протесты разного рода.)

Делеклюз. Мне кажется, что здесь дело не в одиночном заключении. Вопрос в том, имеют ли члены коммуны в результате вчерашнего декрета право входа в камеры, где находятся содержащиеся в одиночном заключении. Не думаю, чтобы гражданин Риго полагал, что члены коммуны, посещающие заключенных, являются туда в качестве посредников и — в случае надобности — агентов для поручений. Я не видел бы плохого в том, если бы член коммуны мог входить в одиночную камеру заключенного и спрашивать его, давно ли он арестован и был ли во-время допрошен. Я не понимаю, каким образом вмешательство члена коммуны, выполняющего функции муниципального работника, могло бы оказаться вредным для Комиссии общественной безопасности и для следствия...

Амуру. У нас революция, мы должны действовать революционно и принимать свои меры предосторожности.

Риго. У меня в настоящий момент содержится три-четыре таких лиц, что если бы каждый член коммуны мог их посещать, то, признаюсь, тогда было бы совершенно бесполезно держать их в одиночном заключении. Кто не видел дела заключенного, тот может дать себя разжалобить его словами, его семейными обстоятельствами, соображениями человечности и помочь ему в сношениях с внешним миром. (Голоса: «Нет Мы протестуем!»)

Риго. Встречаются очень хитрые люди; есть такие и среди моих заключенных.

Паризель. Я думаю, что член коммуны всегда должен иметь возможность войти в камеру, но при условии, что его будет сопровождать член Комиссии общественной безопасности.

Клеман. Если коммуна примет эти ограничения, я складываю о себя полномочия. Это значило бы считать нас на подозрении.

Паризель. Этот член Комиссии общественной безопасности будет давать объяснения и познакомит своего коллегу со всеми обвинениями, выдвигаемыми против арестованного. Мы теперь на военном положении. Мы должны принимать меры предосторожности; позднее...

Арну. О, да? Увенчание здания, как при Наполеоне III. Так рассуждают все деспоты.

Тейс. Уже много лет нам повторяют это слово «позднее». Когда события завершатся, тогда вы получите свободу, равенство и т. д. Мы протестуем против подобных слов, это все те же приемы. Нет! Мы протестовали против одиночного заключения, и мы должны упразднить его. Мы, на ком лежит ответственность, мы и должны надзирать за действиями полиции. Это наше право, наш долг...

Билльорэ. В принципе я стою за упразднение не только одиночного заключения, но и вообще всякого предварительного заключения. Мы все, сидящие здесь, имели возможность испробовать одиночное заключение при империи. Поэтому нам нет надобности проповедывать здесь либеральные идеи. Но было бы странно, если бы мы не нашли более спешного дела, как ломать оружие, которым мы располагаем. Мы на боевом посту. Ну, так одно из двух: или вы будете победителями — и тогда сможете упразднить одиночное заключение и все исключительные меры, или вы будете побеждены из-за недостатка предусмотрительности, и тогда против вас будет использовано одиночное заключение, которое вы упраздните.

Верморель. Граждане, я считаю, что с точки зрения принципов одиночное заключение не может быть сохранено. Но, с другой стороны, если вы арестуете кого-нибудь по политическим соображениям, то очевидно, что человек, которого вы арестовали, — ваш враг. И вот, если вы упраздните одиночное заключение, как вы будете искать его сообщников? Если я протестовал против одиночного заключения при империи, так это было потому, что меня посадили произвольно; но я не думаю, чтобы кто-нибудь когда-нибудь требовал абсолютного упразднения одиночного заключения. Тогда следствие стало бы невозможным. С другой стороны, я думаю, что обвиняемые, содержащиеся в одиночных камерах, имеют право на немедленное расследование, на ваш контроль. Эта мера не должна быть предоставлена произволу делегата Комиссии общественной безопасности. Поэтому, оставляя в силе одиночное заключение, я поддерживаю предложение о посещении тюрем членами коммуны, — это будет средством контроля...

Арну. Я хотел бы ответить гражданину Верморелю. Я скажу, что его аргументы совершенно те же, что и представляемые в пользу пыток. «Без пыток, — говорили судьи, — мы никогда не добьемся признания со стороны обвиняемого». Пытка была упразднена, а признания со стороны обвиняемых бывают. Гражданин Верморель сказал вам, что нужны гарантии, но вы должны будете положиться на судебного следователя. Это опять-таки произвол. Есть только один правильный способ разрешать вопросы: это вернуться к принципам. Есть что-то очень неприятное в том, что люди, несшие всю свою жизнь какое-нибудь знамя, меняют цвет этого знамени, придя к власти. Публика говорит: «Всегда одно и то же». Мы, республиканцы, демократы, социалисты, не должны пользоваться средствами, которые применяли деспоты.

В. Клеман. Я хотел бы вернуться к разбираемому вопросу и чтобы собрание решило, могут или не могут его члены посещать тюрьмы.

Валлес. Так как вопрос об одиночном заключении очень важен, я прошу поставить его в порядок дня одного из ближайших заседаний.

Арну. Я принимаю отсрочку при условии, что будет назначен ближайший день.

(Билльорэ предлагает, чтобы право посещать тюрьмы принадлежало только следственной комиссии.)

Мейе. Будем логичны. Наши декреты не могут нарушаться; этого нельзя позволить, как нельзя оставлять место для произвола.

Несколько членов. К порядку дня!

Риго. Предлагаю поставить на голосование предложение Билльорэ.

Билльорэ. Вопрос поставлен неправильно. Решение было принято, но оно опасно. Мы не можем предоставить всем членам коммуны право посещать заключенных.

Лонге. Можно притти к соглашению, если мы установим достаточные гарантии при посещении членами коммуны одиночных заключенных. (Голоса: «К порядку дня»)

Журд. Если предложение перейти к порядку дня не будет принято, я предлагаю поставить на голосование предложение Билльорэ.

(Переход к порядку дня голосуется и принимается 24 голосами против 17.)

Гражданин Рауль Риго (складывает полномочия делегата Комиссии общественной безопасности). Я прошу зачитать мое предложение, или я уйду из Комиссии общественной безопасности, потому что я отвечаю за своих заключенных. (Различные возгласы.)

(.Гражданин Риго произносит резкие слова.

Гражданин Феррэ складывает полномочия члена Комиссии общественной безопасности[2].)

«Протоколы Парижской коммуны». Партиздат, 1933. С. 226231.

  • [1] То есть сторонником восстановления власти Бурбонов.
  • [2] Отставка Риго и Феррэ не была принята советом комунны. В конце заседания обаони по предложению Делеклюза снова были избраны в члены Комиссии общественнойбезопасности.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >