Правовая система Киевской Руси: между язычеством и христианством

Законы и обычаи Славян дышали добром,... они верили в бессмертии души и в воздаяние в будущей жизни.

Е. И. Классен

Процесс становления государства во многом связан с формированием его правовой системы, выражающей волю экономически и политически господствующего социального слоя, нации, религиозной конфессии, правящего клана и т. д. в обществе.

Источниками древнерусского права, характеризующими его сущность, являлись обычаи, договоры с Византией, уставы князей и первый судебный закон «Русская Правда»1.

У восточных славян, как и у многих других народов, в архаические времена обычай как источник права имел важнейшее значение. Первоначально в общине судили по обычаю, сверяя противоправные действия и проступки славян с «правовой традицией», т. е. с обычаями, устоявшимися в том или ином племенном образовании. Следовательно, правовые обычаи формировали юридический быт древних славян.

В летописных сводах можно почерпнуть многие обычные нормы восточнославянских племен до возникновения общерусского права, например:

  • • священная безграничная любовь к свободе; неприятие рабства и неприхотливость;
  • • скромность их женщин, превышающая всяческую человеческую природу, так что большинство их считают, смерь своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не желая быть вдовой;
  • • если схватят вора, то забирают его имущество, а его самого затем отсылают на окраину страны и там наказывают;
  • • если женщина, став женой, предается прелюбодеянию, то муж убивает ее, не принимая извинений;
  • • если один из них возбудит дело против другого, то зовет его на суд к князю, перед которым они и препираются; когда же князь произнес приговор, исполняется то, что он велит; если же обе стороны недовольны приговором князя, то по его приказанию дело решается оружием (мечами) в поединке;
  • • есть у них волхвы и жрецы, из которых иные повелевают князем, как будто бы они их, руссов, начальники; и если знахари приказывают, то не исполнить их приказания никак невозможно;
  • • ежегодно они платят одну десятую (часть) добычи и торговой прибыли правителю[1] ;
  • • дети славян почитали родителей и содержали их в старости или немощи, так что не было среди них нищенствующих;
  • • священное право гостеприимства каждого обязывало принимать гостя и защищать его от несправедливого насилия. Многие славянские имена, лучше всяких документов, свидетельствуют о го

степриимстве наших предков. Достаточно вспомнить Будигость, Целыгость, Доброгость (греческий полководец из племени Антов), Радогость, Любогость, Гостевид и др. Древняя славянская поговорка гласит: «Гости в дом, Боги в дом».

Славяне были весьма миролюбивым народом. Поэтому очень часто они носили имена Будимир, Бранимир, Драгомир, Радомир, Ратимир, Звонимир, Любимир, Светомир, Мировей, Татимир, Яромир и др.

Только славяне имеют имена, отражающие высокие душевные качества людей и их сокровенные благие устремления. Например, Добровлад, Духовлад, Душевлад, Любомысл, Всевлад, Радовлад, Ра-домысл, Милодух (князь сербов), Владдух (князь Вендов 722 г.), Все-мил (князь Гломачей), Вера, Любовь, Надежда, Осмомысл (мыслящий за восьмерых), Премысл (Чешский князь 750 г.)1.

Некоторые ученые-правоведы отмечают конфронтацию юридического быта восточно-славянских племен, их древних обычаев с правом Киевской Руси, называя ее дуалистической или двойственностью права того времени[2] . Двойственность права проявлялась в целом ряде случаев. Например, с точки зрения обычного права киевский князь Игорь выступал как грабитель, нарушив принятый порядок сбора дани только один раз в год. Для главы государства, который сам устанавливал порядок сбора податей, повторное взимание дани было его правом. Но повторное взимание дани вызвало протест, вылившийся в казнь князя по такому же древнему обычаю: он был разорван надвое деревьями.

Другой формой древнерусского права были внешнеполитические договоры. Первый дошедший до нас такой договор был заключен в 907 г. н. э. князем Олегом после удачного военного подхода на Царьград. Киевский князь, собрав многочисленное войско, дошел до Константинополя и заставил греков заключить кабальный для них договор. Этот договор относится к международному праву.

По нему греки (византийцы) были обязаны:

  • • заплатить единовременный выкуп — по 12 гривен на каждого воина; всего полагалось выплатить 960 000 гривен;
  • • платить дань русским городам, в которых княжили подручники Олега (Чернигов, Переяславль, Ростов, Полоцк и др.);
  • • давать корм тем русским, которые приходят в Византию;
  • • давать русским гостям (купцам) месячное содержание, а также оплачивать им оснастку судов (паруса, якоря, канаты, и т. д.) и освобождать от торговых пошлин.

По второму договору с Византией (912 г. н. э.) устанавливались дополнительные нормы права, а именно:

  • • русские обязывались возвращать имущество греков, потерпевших кораблекрушение, а не захватывать его себе, как было ранее;
  • • устанавливались взаимные обязательства по возвращению в отечество рабов и пленников;
  • • обвинение должно было подтверждаться устно свидетельскими показаниями;
  • • за убийство могло взыскиваться имущество виновного; в случае невозможности взыскать имущество предусматривалось наказание по праву кровной мести: смерть за смерть;
  • • за оскорбление полагалось возмещение морального вреда серебром, либо частичная конфискация имущества; компенсацией за нанесенный материальный ущерб служил штраф в тройном размере от суммы похищенного имущества.

Характерно, что международно-правовой договор киевлян и греков, почти полностью приведенный летописцем в «Повести временных лет», не допускал внесудебную расправу, кроме случаев вынужденной самообороны и защиты своего имущества. Это свидетельствует о высоком правосознании наших предков.

Примечательно, но договоры Киевской Руси с Византией содержат ссылки на «Закон Русский», не дошедший до наших дней. С. В. Юшков полагал, что издание законов в дохристианский период было технически осуществимо, поскольку установлен факт существования письменности у руссов задолго до перевода Библии на славянский язык братьями Кириллом и Мефодием1. Достаточно указать, что уже Константин Философ (около середины IX в.) нашел в Херсонесе Евангелие и Псалтырь, написанные русскими письменами[3] . Имеются известия, что хазары заимствовали свою письменность от руссов.

В числе писанных источников права известны и княжеские уставы, издававшиеся князьями. Чаще всего княжеские уставы определяли порядок выделения земельных наделов (имущественное, земельное право), а также касались уголовных наказаний за те или иные нарушения.

Наиболее интересным правовым документом (памятником права) Древнерусского государства был сборник правовых норм, называемый Русской Правдой. Русская Правда дошла до нас более чем в ста списках, разделенных в соответствии с содержанием на три редакции: Краткую, Пространную и Сокращенную.

Краткая Правда — наиболее древняя, состояла из двух частей. Ее первая часть, связанная с именем Великого князя Ярослава (Правда Ярослава), относилась к 30-м гг. XI в. Вторая, более поздняя, называемая Правдой Ярославичей, была принята в Киеве на Съезде князей и крупнейших бояр в последней четверти XI в. после подавления восстания низов 1068 г.

Пространная Правда состояла из двух частей — Устава князя Ярослава и Устава Владимира Мономаха — систематизированного сборника правовых норм, входивших в Краткую Правду с позднейшими изменениями и дополнениями устава, принятого во время княжения Владимира Мономаха, после подавления восстания в Киеве 1113 г. Пространная Правда была составлена в XII в.

Краткая редакция Русской Правды — небольшой по объему документ, содержащий 43 статьи. Первая ее часть (ст. 1—18), наиболее древняя, говорила еще о сохранении обычая кровной мести, об отсутствии достаточно четкой дифференциации размеров судебных штрафов в зависимости от социальной принадлежности потерпевшего. Вторая часть (ст. 19—43) отражала дальнейший прочес укрепления государственной власти: кровная месть отменялась, жизнь, имущество правящего слоя ограждались повышенными мерами наказания, что характерно для права-привилегии.

Краткая Правда включала в основном нормы уголовного права и процесса. Пространная Правда существенно отличалась от Краткой Правды и числом статей (121), и содержанием. Это значительно более развитый кодекс права раннеклассового государства, отразивший дальнейшую социальную дифференциацию, привилегии феодалов, зависимое положение смердов, закупов, бесправие холопов. Пространная Правда свидетельствовала о процессе дальнейшего развития феодального землевладения, уделяя много внимания охране права собственности на землю и другое имущество. В связи с развитием товарно-денежных отношений и необходимостью их правовой регламентации Пространная Правда определяла порядок заключения ряда договоров, передачи имущества по наследству.

Устав Владимира Мономаха отражал стремление несколько сгладить остроту классовой борьбы. Он уменьшил проценты по займам, ограничил ростовщичество.

Большая часть статей Пространной редакции (как и Краткой) содержит нормы уголовного права и процесса.

Сокращенная Правда относилась к значительно более позднему периоду. Историки полагают, что она сложилась в XV в. в Московском государстве.

Русская Правда как свод древнерусского феодального права представляла собой пример типичного кодекса раннего феодализма: нормы права изложены в ней без четкой системы, казуально, открыто определены привилегии господствующего класса и нервное положение зависимых сословий. Списки Русской Правды отличались один от другого, что свидетельствовало о партикуляризме права, об отсутствии единой правовой системы. Источниками Русской Правды являлись нормы обычного права, законодательство князей и судебная практика. Русская Правда применялась не только в XI—XII вв., но и позже, в период феодальной раздробленности и в начальный период создания единого Русского централизованного государства. Она оказала большое влияние на право Новгорода и Пскова, на последующее развитие русского права.

Древнерусское законодательство знало довольно развитую систему норм, регулирующих имущественные отношения, субъектами которых были все свободные лица, включая иностранцев. Только холопы не рассматривались в качестве участников гражданско-правовых отношений, они являлись объектами права. Гражданская правоспособность возникала с момента рождения. Гражданская дееспособность наступала по достижении совершеннолетия, однако конкретно возраст совершеннолетия в законе не определялся. Помимо совершеннолетия важную роль играло и отделение от родителей. Возрастом совершеннолетия для мужчин, вероятно, можно считать 15 лет, поскольку по достижению этого возраста допускалась самостоятельная деятельность и закончилась опека, если отец ребенка умер. Девушки становились дееспособными при замужестве.

Прекращение правоспособности связывалось со смертью или получением статуса холопа. Поступление в монашество должно было если не прекращать гражданскую правоспособность, то, во всяком случае, ограничивать ее, ибо Студийский устав запрещал иметь какую-либо собственность монахам.

Основным субъектом имущественных отношений являлись монастыри, церкви, архиерейские дома. Это были юридические лица. Уже церковный Устав Владимира Святославича говорит о предоставлении храму Пресвятой Богородицы десятины, известны многочисленные пожалования монастырям и церквям. Ряд статей Русской правды указывает и на вервь как на юридическое лицо, во владении которого находятся земли.

Объектами правового регулирования являлись вещи и действия третьих лиц, связанные либо с передачей имущества, либо с личными услугами. Древнерусское право не делило имущество на движимое и недвижимое в смысле особого определения его статуса.

Вместе с тем уже в рассматриваемый период складывается представление об имуществе, находящемся вне оборота частных лиц. Это земли, по которым проходит торговый тракт — «гости нец» (ст. 77 Пространной Правды), мосты (мостовые) в городе (ст. 43 Краткой Правды). Как земли, находящиеся в общем пользовании, они фактически изъяты из оборота, и заботу об их надлежащем содержании берет на себя государство.

Особую роль в древнерусском праве играли сделки. Нормы обычного права детально регламентировали процесс совершения сделки. Обилие символов, сложность процедуры позволяли одновременно выявить волю сторон и обеспечить доказательства самого факта совершения сделки. Первоначально сделка имела исключительно устную форму. Обязательным условием признания сделки действительной считались наличие свидетелей и совершение символических действий: битье по рукам, передача символа и какие-то манипуляции с ним (например привязать ключ к поясу — ст. 110 Пространной Правды). Постепенно некоторые элементы процедуры совершения сделки заменяются. Например, свидетельство сборщика торговых пошлин, мытника, заменяло присутствие свидетелей.

Древнерусское право не знает срока исковой давности. Так, ст. 37 Пространной Правды дает возможность добросовестному владельцу требовать у продавца краденной вещи возмещения вреда, даже если он его «познаеть... на долзе», т. е. узнает через продолжительное время.

Вещное право Древней Руси включает право владения, право собственности, залоговое право (в зачаточном состоянии).

Право владения исторически предшествует праву собственности. Владение защищается законом от насилия и самоуправства независимо от того, законно оно или нет: «Аще познаеть кто, не емлеть его, то не рцы ему: мое, нъ рци ему тако: поиди на свод, где еси взял» (ст. 14 Краткой Правды). Однако даже если доказано, что владение является добросовестным, т. е. владелец вещи не мог предполагать, что приобретает вещь у несособственника, имущество передается собственнику вещи.

Право собственности на движимые вещи возникает раньше права собственности на недвижимость, прежде всего на землю. С того момента, как князья начинают учреждать станы, погосты, ловища и села, начинают раздавать, а родовая знать присваивать земли, населенные смердами, изгоями, свободными общинниками, возникает и право собственности на такие земли. Ведь именно населенные земли представляли значительную ценность. Субъектами права собственности на землю становятся частные лица, феодалы и общины.

Среди способов приобретения права собственности источники древнерусского права выделяют передачу, а практика свидетельствует о давности владения, завладении, отделении плодов.

Передача права собственности осуществлялась на основании договоров (например купли-продажи, дарения) и наследования, обязательно публично, сопровождалась определенным обрядом, использовались символы. Передача права собственности являлась физическим актом, т. е. имущество или символ, олицетворяющий вещь, реально передавались новому собственнику.

Давность владения была способом приобретения права собственности на землю. Владение селами и территориями (волостями) было естественным шагом к возникновению права собственности на них. Давность владения в Древней Руси достаточно близка завладению, чему способствовала некоторая неопределенность границ владений как частных лиц и общин, так и самого государства. Из статей Русской Правды, посвященных феодальному землевладению, видно, что урожай, собираемый в селе феодала, принадлежал ему как хозяину земли. То же можно сказать и о приплоде скота.

Таким образом, отделение плодов и приплод являлись естественными основаниями возникновения права собственности.

Прекращение права собственности связывалось с передачей, уничтожением, потерей вещи. Древнерусское право знало и такой специфический способ, как судебное постановление. Достаточно интересно в данном случае такое наказание, как «поток и разграбление», где разграбление подразумевает насильственное изъятие имущества у собственника по решению суда. Статьи 54 и 55 Пространной Правды предполагают возможность принудительной продажи имущества должника и его самого.

Русская Правда говорит об общей собственности детей до раздела наследства отца (ст. 99, 102, 103, 108 Пространной Правды). Предполагается, что в случае смерти главы семьи до достижения детьми совершеннолетия наследство переходит под управление их матери или опекуна, которые отвечают за сохранность имущества.

К вещным правам относится залоговое право, т. е. право на чужую вещь для обеспечения требований по обязательству. Древнейшее право Руси не знало залога как оформившегося института. Однако в связи с тем, что в ряде случаев обеспечением исполнения обязательства служил сам должник, можно рассматривать как разновидность залога закупничества. Залог личности был возможен, поскольку были возможны продажа и самопродажа в холопство.

Обязательства возникали из причинения вреда и из договоров. Например, человек, нанесший ранение другому человеку, кроме уголовного штрафа должен был оплатить убытки потерпевшего, в том числе услуги врача. Правда, С. В. Юшков полагал, что в древнерусском праве об обязательствах из причинения вреда нельзя говорить, ибо они сливаются с преступлениями[4]. Думается, однако, что это не совсем так. И преступления, и гражданско-правовые деликты существовали как самостоятельные правовые институты. Просто иногда, как в вышеуказанном примере, гражданская ответственность дополняла уголовную[5].

Для древнерусского обязательственного права характерно обращение взыскания не только на имущество, но и на саму личность должника, а порой даже на его жену и на детей. Так, злостного банкрота можно было продать в холопы.

Русская Правда знает определенную систему договоров. Наиболее полно регламентирован договор займа. Закон предполагал, что объектом договора могут быть любые заменимые вещи, а не только деньги (куны), что вполне естественно при господстве натурального хозяйства. Закреплялись различные формы заключения договора займа в зависимости от его условий. Заем до трех гривен мог осуществляться без свидетелей. В случае спора истец присягал в доказательство своей правоты. Заем свыше трех гривен совершался в присутствии свидетелей. Особое положение купцов позволяло им кредитовать друг друга без соблюдения общеобязательных формальностей, что давало возможность «искать» долг без свидетелей, используя в качестве доказательства личную присягу. Такой порядок сложился из-за специфики торговой деятельности, необходимости сохранения купеческой тайны, сугубо доверительных отношений внутри достаточно узких купеческих корпораций. Это свидетельствует о высоком уровне правовой культуры и общей нравственности купеческого сословия Древней Руси, в отличие от предпринимателей конца XX—XXI вв.

Проценты по договору займа не являлись обязательными условием данного договора. Даже в период расцвета ростовщичества при князе Святополке Изяславиче в Пространной Правде (ст. 50) о процентах говорится в условном наклонении: «Аже кто даеть куны в рез...». Процитированная статья подчеркивает волю сторон при определении размеров процентов. Интересно замечание закона, что при даче взаймы под проценты необходимо присутствие послухов. Проценты взимались при краткосрочном займе помесячно. Если долг не отдавали в течение года, то уплачивались так называемые третные резы. Закон не говорит о периодичности выплаты этих процентов. Вероятно, они взимались раз в год, хотя некоторые авторы считают, что раз в четыре месяца. Последнее предположение сомнительно, поскольку речь идет не о третьей резе, а о «кунах в треть», т. е. проценте в размере «два на третий», или 50 % суммы долга. Взимание процентов осуществлялось впредь до выплаты долга, что на практике вело к кабальной зависимости.

Это явилось следствием восстания киевских низов в 1113 г. против ростовщиков-иудеев. Владимир Мономах, призванный боярами, чтобы спасти положение, принял меры к упорядочению процентов по долгам, несколько ограничив аппетиты ростовщиков. Возможность брать третные резы ограничивалась либо трехкратным взиманием процентов без права получения суммы долга, либо двухкратным взиманием процентов с правом получения долга (Устав о резах в Пространной Правде). В ст. 53 оговаривалось, что годовые проценты в размере 10 кун на гривну (по счету Пространной Правды 1 гривна равна 50 кун), т. е. 20 % в год, допускались при долгосрочных займах. В случае невыплаты долга должник мог быть по ст. 47 привлечен к уголовной ответственности с обязанностью уплатить кредитору, т. е. при отсутствии у него имущества ему угрожала продажа в холопы. Банкрутский устав Владимира Мономаха определил порядок взыскания долгов с обанкротившихся купцов. Впервые в истории русского законодательства вводится понятие «несчастное банкротство». Такой банкрот освобождается от обязанности немедленной уплаты всех долгов. Несчастным считается банкротство, наступающее вследствие действия непреодолимой силы. Умышленное (точнее — виновное) банкротство давало кредиторам право самостоятельно решать судьбу своего должника. При злостном банкротстве долг взыскивался в обязательном порядке, а удовлетворение требований кредиторов осуществлялось в предусмотренной законом последовательности. В первую очередь удовлетворялся иноземный купец, по незнанию доверивший товар банкроту, во вторую — князь, в третью очередь — остальные кредиторы, причем те, кто уже получил достаточно много процентов, могли быть лишены права участвовать в разделе.

Исходя из выше сказанного можно сделать вывод, что древнерусское право знало три вида займа:

  • • обычный (бытовой);
  • • между купцами, с упрощенными формальностями;
  • • с самозакладом личной свободы должника — закупничество.

В Русской Правде упоминается и договор купли-продажи. Заключение договора требовало присутствия свидетелей. Развитие торговли к XII в. привело к упрощению обрядности. Статья 37 Пространной Правды требует лишь наличия двух свидетелей и мытника (сборщика торговых пошлин), чтобы доказать факт купли-продажи имущества. Устав о холопах Владимира Мономаха дает возможность узнать, какова была форма заключения договора купли-продажи холопа. Устав говорит прежде всего о продаже в холопы свободного человека. Договор заключается в присутствии самого объекта продажи — это первое условие. Вторым условием законности сделки являлось наличие двух свидетелей. Третье условие было связано с передачей ногаты (самой мелкой денежной единицы).

По мнению М. Н. Тихомирова, ногата передается в качестве пошлины княжескому человеку[6]. Это предположение вполне естественно: если даже при заключении обычной сделки на торгу присутствовал мытник, то при купле-продаже холопа должен был быть представитель княжеской администрации.

Договор поклажи упоминается в ст. 49 Пространной Правды. Он основывался на чисто дружеских отношениях и заключался без свидетелей. Поклажеприниматель (хранитель) оказывал поклажедателю безвозмездную услугу, благодеяние. В связи с этим закон не предусматривает ответственности хранителя за сданный на хранение товар. В случае спора он подтверждает свою правоту присягой.

Феодализму не свойственен труд. Тем не менее Русская правда упоминает об одном случае договора личного найма: наем в тиуны (слуги) или ключники. Если человек поступал на такую работу без специального договора, он автоматически становился холопом. В законе упоминается также о наймите, однако некоторые исследователи отождествляют его с закупом.

Очевидно, можно говорить и о существовании в Древнерусском государстве договоров перевозки, а также комиссии. Русская Правда в ст. 54. упоминает о купце, который мог пропить, проиграть или испортить чужой товар, данный ему то ли для перевозки, то ли для продажи. Отчетливо виден договор комиссии в ст. 55, где иностранный купец поручает русскому продать на местном торге свои товары.

Договор подряда представлен в Русской Правде своей разновидностью — государственным подрядом. Краткая (ст. 43) и Пространная (ст. 96, 97) редакции говорят о строительстве городских укреплений и ремонтов мостов. Сторонами в договоре выступают: подрядчик — городник, мостник с отроком (учеником или подмастерьем), заказчик — община (городская в случае строительства городских укреплений, городская или сельская в случае ремонта мостов). Поскольку в работах было заинтересовано государство, условия договора четко определены: подрядчик на свой страх и риск обязуется выполнить работы, заказчик оплачивает их в соответствии с установленной платой. Исследователи полагают, что закон имеет в виду не только мосты, но и городские мостовые. Археологи нашли, например, в Новгороде многочисленные деревянные мостовые. Этот элемент городского благоустройства возник в Новгороде раньше, чем в Париже на несколько столетий.

Древнерусский закон не выделяет договор мены. Общепризнано, что мена в историческом отношении предшествует купле-продаже, причем мена господствует в период натурального хозяйства, а купля-продажа начинает преобладать с установлением товарно-денежных отношений. Достаточная урегулированность договора мены нормами обычного права объясняет, почему он даже не упоминается в Русской Правде.

Семейное право в Древней Руси строилось в соответствии с сакральными обычаями славянских родов, а после крещения в 988 г. и каноническими правилами христианства.

До принятия христианства в качестве государственной религии заключение брака осуществлялось путем похищения невесты женихом («умычка»). В Повести Временных лет этот древний способ заключения брака приписывается древлянам, радимичам и некоторым другим племенам. Молодежь из разных сел собиралась на берегу рек и озер на игрища с песнями и плясками, и там женихи «умыкали» невест. Автор летописи — греческий монах Нестор — негативно относится ко всем славянским обычаям, но даже он не стал утаивать, что «умычка» совершалась по предварительной договоренности жениха и невесты, так что слово «похищение» здесь в общем-то не подходит.

В целом христианское семейное право базировалось на принципах моногамии, затруднительности развода, бесправия внебрачных детей, жестоких наказаниях за внебрачные связи, как это было принято в Византии.

Брачный возраст устанавливался по византийским законам в 14—15 лет для мужчин и в 12—13 лет для женщин.

Заключению брака предшествовало обручение, которому придавалось решающее значение.

Брак совершался и регистрировался в церкви. Церковь взяла на себя регистрацию и других важнейших актов гражданского состояния — рождения, смерти, что давало ей немалый доход и господство над человеческими душами.

Следует отметить, что церковный брак встречал упорное сопротивление народа. Если он быстро был воспринят господствующей верхушкой, то среди трудящихся масс новые порядки приходилось вводить силой, и это заняло не один век. Впрочем, в полной мере византийское семейное право на Руси вообще не применялось.

Хотя христианство видит в браке нерасторжимый союз мужчины и женщины (ибо то, что соединил Бог, человек расторгнуть не может), греческая церковь допускала возможность расторжения брака.

Перечень поводов к расторжению брака почти целиком был заимствован из византийских законов, в частности из Прохирона, но с учетом русских традиций. Итак, брак расторгался, когда:

• обнаруживалось, что жена слышала от других людей о готовящемся злоумышлении на власть и жизнь князя, а от мужа своего утаила;

  • • муж заставал жену с прелюбодеем или это доказывалось показаниями послухов;
  • • жена вынашивала замысел отравить мужа зельем или знала о готовящемся другими людьми убийстве мужа, а ему не сказала;
  • • жена без разрешения мужа посещала пиры с чужими людьми и оставалась ночевать без мужа;
  • • жена посещала днем или ночью (не имело значения) игрища, несмотря на запрещения мужа;
  • • жена давала наводку вору похитить имущество мужа или сама что-либо похищала или совершала кражу из церкви.

Обращает на себя внимание то, что повод к разводу могла дать только жена, но не муж, которому, очевидно, предоставлялась большая свобода в семейной жизни.

На мужа возлагалась роль воспитателя жены, что хорошо видно из статьи церковного Устава князя Ярослава, согласно которой деятельность жены, хотя и не угодная церкви, не расценивалась как повод к разводу. Например, если жена колдовала («чародеица, на-узница, или волхва, или зелеиница»), муж должен был наказать ее, но не разводиться.

Вопрос об имущественных отношениях между супругами не совсем ясен. Однако очевидно, что женщина имела определенную имущественную самостоятельность. Во всяком случае, закон допускал имущественные споры между супругами. Жена сохраняла право собственности на свое приданое и могла передавать его по наследству.

Дети находились в полной зависимости от родителей, особенно от отца, имевшего над ними почти безграничную власть.

Характеризуя наследственное право Древней Руси, важно отметить, что нормативно-правовые акты того времени знают наследование по завещанию и наследование по закону или обычаю. Наследство называлось «задница», или статпок, т. е. то, что осталось после смерти человека.

Древнейший правовой документ Руси — Договор Руси с Византией 911 г. — говорит об «обряжении» — наследовании по завещанию. Русская Правда называет завещание «ряд».

Кроме мужчины, хозяина дома, в качестве завещателя могла выступать женщина. Это естественно, ибо в древнем русском праве существовала раздельная собственность супругов. Закон больше внимания уделяет завещанию мужа, что вполне понятно, поскольку основные богатства находились в его руках.

Источники дают возможность предположить, что наследниками по завещаниями, как и по закону, являлись близкие родственники умершего, обычно сыновья. При наследовании по завещанию определялась доля каждого из сыновей, в то время как в случае отсутствия завещания это сделать они должны были сами.

Законодатель не ограничивал свободу завещания матери. В случае жестокого отношения к ней сыновей она могла либо всех их лишить наследства, либо завещать его тому, кто был к ней добр. Если все сыновья были к ней «лиси» (лихи, дурно обращались), она могла завещать имущество дочери, даже замужней.

Форма завещания была устной. Однако в некоторых случаях возможно было и письменное его оформление. Статья 13 Договора Руси с Византией 911 г. говорит о завещании умершего «в Грецех» русского: «Кому будеть писал наследити именье». Возможно, здесь сказались два обстоятельства:

  • • влияние византийского права;
  • • смерть вдали от родных, «на чужих руках».

Наследование по закону или обычаю — более раннее основание наследование. Круг наследников определялся характером патриархальной семьи, где решающая роль принадлежала мужчине. По общему правилу наследование шло по мужской нисходящей линии. Преимущество кровнородственных связей четко видно из статей Русской Правды. Дети наследуют только после своих родителей: если в семье был отчим, дети от первого брака получали наследство лишь после родного отца. При наследовании детей действовал принцип «сестра при братьях не наследница». При наследовании по закону имущество поступало неразделенным, и сыновья сами решали, делить ли его и каким образом. Однако при любом разделе дом должен был остаться младшему сыну.

В ст. 90 и 91 Пространной Правды речь идет о наследовании дочерей в случае отсутствия сыновей; из имущества смерда после выделения части на приданое дочери все остальное поступает князю, видимо, как выморочное наследство. Однако нужно иметь в виду, что в этом имуществе главное место занимали сельскохозяйственный инвентарь и скот (вряд ли можно предполагать, что дочерей изгоняли из отцовского дома после смерти их родителей). Для женщин это имущество не представляло интереса, поскольку они не играли решающей роли в сельскохозяйственном производстве, а князь был заинтересован в передаче орудий и средств труда новым работникам.

В имуществе бояр и дружинников особую ценность имели земли, населенные зависимыми людьми. Передача имущества боярским дочерям, равно как и дочерям дружинников, определялась потребностями развивающегося феодального общества сохранить феодальное землевладение. Дочь боярина, получив в наследство земли с крестьянами, могла, выйдя замуж, передать их по наследству своим детям. Из круга феодального землевладения они не должны были выйти.

Особо регламентируется выделение вдове, дочерям, а также церкви на помин души части из наследства. Часть отличает от на следственной доли то, что это имущество не включает в себя долги. Часть могла быть определена в завещании, а могла быть установлена самими наследниками.

Русской Правде знакомо выморочное наследство, например смерда, не имевшего сыновей. Знают выморочное наследство и обе редакции церковного Устава князя Ярослава: имущество церковных людей, не имевших наследников, поступало церкви.

Древнерусское законодательство большое внимание уделяет уголовному праву. Преступлением признавалось только то, что причиняет ущерб конкретному человеку, его личности и имуществу. Такое преступное деяние именовалось — «обида».

Соответственно пониманию преступления как «обиды» строится в Русской Правде и система преступлений. Русская Правда знает лишь два рода преступлений — против личности и имущественные. В ней нет ни государственных, ни должностных, ни иных родов преступлений. Это не означало, конечно, что выступления против княжеской власти проходили безнаказанно. Просто в таких случаях применялась непосредственная расправа без суда и следствия. Например месть княгини Ольги древлянам за убийство своего мужа Игоря.

Субъектом преступления может быть любой человек, кроме холопа. За действие холопа отвечает его господин. Так, если холоп совершал кражу коня, то господин за него уплачивал штраф в размере двух гривен. Удар, нанесенный холопом, был настолько оскорбителен, что хозяин холопа выплачивал потерпевшему штраф в размере 12 гривен. Однако в некоторых случаях потерпевший может сам расправиться с холопом-обидчиком, не обращаясь к государственным органам, вплоть до убийства холопа, посягнувшего на свободного человека.

Русская Правда не знает еще возрастного ограничения уголовной ответственности, понятия невменяемости. Состояние опьянения не исключает ответственности. В литературе высказывалось суждение, что опьянение по Русской Правде смягчало ответственность (убийство на пиру). В действительности при убийстве в драке имеет значение не состояние опьянения, а элемент простой ссоры между равными людьми. Больше того, Русская Правда знает случаи, когда опьянение вызывает повышенную ответственность. Так, если хозяин бьет закупа под пьяную руку, то теряет этого закупа со всеми его долгами; купец, пропивший доверенный ему чужой товар, отвечает не только в гражданском, но и уголовном порядке, притом весьма строго.

Русской Правде известно понятие соучастия. Эта проблема решается просто: все соучастники преступления отвечают поровну, распределение функций между ними пока не отмечается.

Русская Правда различает ответственность в зависимости от субъективной стороны преступления. В ней нет различия между умыслом и неосторожностью, но различаются два вида умысла — прямой и косвенный. Это отмечается при ответственности за убийство: убийство в разбое карает высшей мерой наказания — потоком и разграблением, убийство же в «сваде» (драке) — только вирой. Некоторые исследователи полагают, что здесь ответственность зависит не от формы умысла, а от характера самого преступления: убийство в разбое — это низменное убийство, а убийство в драке все-таки как-то может быть оправдано с моральной точки зрения. По субъективной стороне различается и ответственность за банкротство: преступным считается только умышленное банкротство.

Что касается объективной стороны состава преступления, то подавляющее число преступлений совершается путем действия. Лишь в весьма немногих случаях наказуемо и преступное бездействие. Лишь в весьма немногих случаях наказуемо и преступное бездействие (утайка находки, длительное невозвращение долга).

Наиболее ярко классовая природа древнерусского права выступает при анализе объекта преступного посягательства. Ответственность резко различается в зависимости от социальной принадлежности потерпевшего. Так, за убийство основной массы свободных людей платится вира в 40 гривен. Жизнь представителей верхушки феодалов оценивается двойной вирой в 80 гривен. Жизнь же зависимых людей оценивается в 12 и 5 гривен, которые даже не называются вирой.

Русская Правда знает лишь два родовых объекта преступления — личность человека и его имущество. Отсюда, как уже упоминалось, только два рода преступлений. Однако каждый из родов включает в себя довольно разнообразные виды преступлений. Среди преступлений против личности следует назвать убийство, телесные повреждения, побои, оскорбления действием. Княжеские уставы знают и состав оскорбления словом, где объектом преступления является преимущественно честь женщины.

В уставах князей Владимира Святославича и Ярослава рассматриваются также половые преступления и преступления против семейных отношений, подлежащие церковному суду, самовольный развод, прелюбодеяние, похищение женщины, изнасилование и др.

Среди имущественных преступлений наибольшее внимание Русская правда уделяет краже (татьбе). Наиболее тяжким видом татьбы считалось конокрадство, ибо конь был важнейшим средством производства, а также боевым имуществом. Известно и преступное уничтожение чужого имущества путем поджога, наказуемое потоком и разграблением. Суровость наказания за поджог определяется, очевидно, тремя обстоятельствами. Поджог — наиболее легкодоступный, а потому и наиболее опасный способ уничтожения чужого имущества. Он нередко применялся как средство классовой борьбы, когда закабаляемые крестьяне хотели отомстить своему господину. Наконец, поджог имел повышенную социальную опасность, поскольку в деревянной Руси пожар от одного дома или сарая мог привести и к гибели массы людей, оставшихся без крова и предметов первой необходимости.

В княжеских уставах предусматривались и преступления против церкви, а также против семейных отношений.

Система наказаний Русской Правды еще довольно проста, а сами наказания сравнительно мягкие.

Высшей мерой наказания, как уже отмечалось, были поток и разграбление. Сущность этой меры не совсем ясна. Во всяком случае, в разное время и в разных местах поток и разграбление понимались по-разному. Иногда это означало убийство осужденного и прямое растаскивание его имущества, иногда — изгнание и конфискацию имущества, иногда — продажу в холопы.

Следующей по тяжести мерой наказания была вира, назначавшаяся только за убийство. Если за преступника расплачивалась его вервь, то это называлось дикой вирой.

До второй половины XI в. в качестве наказания за убийство применялась кровная месть[7], отмененная в Русской Правде сыновьями Ярослава Мудрого.

За основную массу преступлений наказанием была так называемая продажа — уголовный штраф. Ее размеры были различны в зависимости от преступления. Виры и продажи, шедшие в пользу князя, сопровождались возмещением ущерба потерпевшему или его семье. Вире сопутствовало головничество, размер которого нам не известен, позже — урок.

Древнерусское право не знало достаточно четкого разграничения между уголовным и гражданским процессом, хотя, конечно, некоторые процессуальные действия (например, гонение следа, свод) могли применяться только по уголовным делам. Во всяком случае, и по уголовным, и по гражданским делам применялся состязательный (обвинительный) процесс, при котором стороны равноправны и сами являются двигателем всех процессуальных действий. Даже обе стороны в процессе назывались истцами.

Русская правда знает специфические процессуальные формы досудебной подготовки дела — гонение следа и свод.

Гонение следа — это отыскание преступника по его следам. Закон предусматривает специальные формы и порядок проведения этого процессуального действия. Если след привел к дому конкретного человека, считается, что он и есть преступник (ст. 77 Троицкого списка). Если след привел просто в село, ответственность несет вервь (община). Если след потерялся на большой дороге, то на этом поиск прекращается.

Если ни утраченная вещь, ни похититель не найдены, потерпевшему ничего не остается, как прибегнуть к закличу, т. е. к объявлению на торговой площади о пропаже, в надежде, что кто-нибудь опознает украденное или потерянное имущество у другого лица. Человек, у которого обнаружится утраченное имущество, может, однако, заявить, что он приобрел его правомерным способом, например купил. Тогда начинается процесс свода. Владелец имущества должен доказать добросовестность его приобретения, т. е. указать лицо, у которого он приобрел вещь. При этом требуются показания двух свидетелей или мытника — сборщика торговых пошлин.

Закон предусматривает определенную систему доказательств. Среди них важное место занимают показания свидетелей. Древнерусское право различало две категории свидетелей — видоков и послухов.

Видоки — это свидетели, в современном смысле слова — очевидцы факта. Послухи более сложная категория. Это лица, которые слышали о случившемся от кого-либо, имеющие сведения из вторых рук. Иногда под послухами понимали и свидетелей доброй славы сторон. Они должны были показать, что ответчик или истец — люди, заслуживающие доверия. Не зная даже ничего о спорном факте, они просто как бы давали характеристику той или иной стороне в процессе.

В Древнерусском государстве появляется и целая система формальных доказательств — ордалии. Среди них следует назвать судебный поединок — «поле». Победивший в поединке выигрывал дело, поскольку считалось, что бог помогает правому. В Русской Правде и иных законах Киевского государства о поле не упоминается, что дало основание некоторым исследователям сомневаться в его существовании. Однако иные источники, в том числе иностранные, говорят о практическом применении поля.

Другим видом суда божьего были испытания железом и водой. Испытание железом применялось тогда, когда не хватало иных доказательств, причем в более серьезных случаях, чем испытание водой. Русская Правда, посвящающая этим ордалиям три статьи, не раскрывает техники их проведения. Более поздние источники сообщают, что испытание водой проводилось путем опускания связанного человека в воду, причем если он тонул, то считался выигравшим дело.

Особым видом доказательства была присяга — «рота». Она применялась, когда не было других доказательств, но, разумеется, по небольшим делам. Ротой можно было подтвердить наличие какого-нибудь события или, наоборот, его отсутствие.

В некоторых случаях имели доказательственное значение внешние признаки и вещественные доказательства. Так, наличие синяков и кровоподтеков было достаточно для доказательства избиения.

В Русской Правде видны определенные формы обеспечения исполнения судебного решения, например взыскание виры с убийцы. Специальное должностное лицо — вирник приезжал в дом осужденного с многочисленной свитой и терпеливо ждал уплаты виры, получая каждый день обильное натуральное содержание. В силу этого преступнику выгодней было как можно быстрее разделаться со своим долгом и избавиться от неприятных гостей.

С наступлением периода феодальной раздробленности на Руси в отдельных княжествах стали формироваться собственные правовые системы.

О праве Новгорода и Пскова можно судить главным образом по Новгородской и Псковской судным грамотам, международным договорам и другим дошедшим до нас документам. Так, важная роль в развитии права Новгородской республики принадлежала Русской Правде. Она применялась непосредственно и оказала заметное влияние на правовые документы всего периода существования самостоятельной государственности Новгорода, а затем и Пскова.

Среди дошедших до нашего времени документов очень интересны договорные грамоты Великого Новгорода с князьями: они четко определяли положение князя, особенности политического строя феодальной республики. В договорах Новгорода с Готландом, немецкими городами и другими иностранными государствами устанавливались правила международной торговли, гарантии беспрепятственного проезда новгородцев, например на Готланд и в немецкие города и, соответственно, иноземных купцов в Новгород. Договоры предусматривали высокие штрафы за убийство иностранных послов и купцов, за причинение им телесных повреждений, определялся порядок разрешения имущественных споров чужеземцев с новгородцами, споров по долговым обязательствам. Интересно, что договор Новгорода с Готским берегом и с немецкими городами (1189—1199) запрещал заключать в долговую тюрьму иноземца-должника (как в Новгороде, так и новгородцев — в других государствах), разрешая взыскивать долг другим способом. В договоре имелись и другие нормы, направленные на охрану прав чужеземцев, которые можно расценивать как зачатки международного частного права и появление понятия дипломатического иммунитета.

Важными правовыми документами были княжеские уставы, например Устав князя Всеволода о церковных судах и о людех и о мерилах торговых и Рукописание (завещание), связанное с именем того же князя. Первый Устав определял привилегии церкви в Новгороде («десятину» от судебных штрафов, торговых пошлин и «от всякого стада и всякого жита» в пользу Новгородской Софии); юрисдикцию церковного суда, невмешательство государственного суда в церковный суд и статус суда по торговым делам (при Иванском объединении купцов). Значительно более подробно положение этой крупнейшей купеческой корпорации Великого Новгорода определено в Рукописании. Статьи этого документа говорили о порядке вступления в корпорацию, о составе и компетенции торгового суда.

Известны также многочисленные грамоты, определявшие права на землю монастырей-вотчинников (например грамота великого князя Всеволода Юрьеву монастырю XII в., грамота великого князя Всеволода Юрьеву монастырю XII в.), устанавливавшие привилегии монастырей в торговле (например Жалованная грамота Великого Новгорода Троицко-Сергиеву монастырю XV в. на беспошлинный провоз товаров по Двине), частные документы, касавшиеся главным образом вопросов феодального землевладения и хозяйства. Примерами могут служить Духовная (т. е. завещание) Клемента (XIII в.), Купчая Михаила Федоровича (Крюка) на село Медну... (XIV в. — начало XV в.) и многие другие.

Следует заметить, что даже крупнейшие и важнейшие из этих документов дошли до нас не полностью: от Новгородской судной грамоты (НСГ) сохранился лишь отрывок, содержащий 42 статьи, а Псковская судная грамота (ПСГ), хотя сохранилась целиком и даже в двух списках, имеет большие дефекты в списках. Спорна и датировка обоих памятников права. Обычно их относят к концу XV в.

Большинство историков полагают, что нам известна редакция НСГ 1471 г. Данная дата устанавливается по упоминанию в ней нареченного на архиепископство священника Феофила. Такой титул присваивался архиепископам, избранным на кафедру, но еще не получившим утверждение от митрополита. Феофил был избран в ноябре 1470 г. и утвержден 15 декабря 1471 г. В то же время переговоры Ивана III и его сына Ивана с представителями Новгорода происходили в конце июля — первой половине августа 1471 г. после шелон-ского поражения Новгорода. К этому времени и относится вручение великому князю Новгородской Судной грамоты, потребовавшейся при подготовке Коростынского договора. Однако 1471 г. нельзя считать датой составления данного документа, так как в других актах, относящихся к этому времени, о грамоте говорится как о существующем факте. Например, в ст. 5 проекта договора короля Польского и Великого князя Литовского Казимира IV с Великим Новгородом, датируемого концом 1470 г. или первой половиной 1471 г., содержится прямое указание на НСГ: «а пересуд... имати по Новгороц-кой грамоте...». В ст. 25 Коростынского договора Новгорода с Вели ким князем Иваном Васильевичем о мире, заключенном в августе 1471 г., говорится о Новгородской грамоте, определившей заклад (наказание) на наездъщиков, на грабежщиков, на наводщиков. В то же время некоторые статьи НСГ свидетельствуют об усилении влияния в Новгороде Великого князя Московского и отражают содержание договора с ним (например, ст. ст. 6, 10, 28 устанавливают судебные штрафы в пользу как великого князя, так и Новгороде; это же положение содержится в ст. ст. 25 и 26 Коростынского договора московской редакции со ссылкой на Новгородскую грамоту).

Видимо, редакции 1471 г. предшествовала более ранняя, основанная на старине, т. е. на обычае, на судебной практике, постановлениях вече и договорах с князьями.

Л. В. Черепнин сделал оригинальную попытку определить время составления первой редакции НСГ, указав на возможную связь между событиями 1385 г., судебной реформой в Новгороде того времени и составлением грамоты.

В 1385 г. новгородцы высказались против права митрополита как судить их в своей резиденции в Москве, так и производить периодический суд в Новгороде. Церковный суд по вечевому решению 1385 г. должен был осуществляться новгородским архиепископом при участии представителей новгородских бояр и житъих людей (по два от каждой из тяжущихся сторон). Одновременно был определен и состав суда посадника и тысяцкого, на которых также должны были присутствовать по два боярина и по два житьих человека от каждой стороны. Такой подход интересен, но он представляет лишь гипотезу, а не абсолютно установленный факт.

Примечательно, что в Новгородской республике впервые появились такие новации в праве, как:

  • • оформление сделки в присутствии священника;
  • • наследование имущества по завещанию;
  • • наложение долговых обязательств на имущество должника;
  • • наказание за взятку или «посул» судье, а также насильственное вторжение в помещение суда и насилие в отношение судей;
  • • введение смертной казни за тяжкие имущественные преступления.

Впервые в судопроизводстве в Новгородской республике вводится рассмотрение сложных дел в присутствии 10 присяжных, в основном бояр и других знатных жителей города. Вызов в суд стал осуществляться по «позовнице» (повестке), или через судебного исполнителя («позовника»).

Споры купцов, ремесленников рассматривали корпоративные общественные суды — суды старост и так называемой братчины.

Для судебных систем Новгорода и Пскова, который выделился из Новгородской республики в самостоятельное государство с теми же традициями, характерно широкое участие в правосудии веча, которое осуществляло суд по наиболее опасным для государства делам. Известны случаи, когда на вече производилось и дознание.

Ни в Новгороде, ни в Пскове князья не имели права судить единолично — только вместе с посадниками или представителями бояр и «житьих» (посадских, городских) людей.

На местах дела также рассматривались коллегиально княжьими людьми вместе с представителями городских общин.

Тысяцкий и два купеческих старосты председательствовали в торговом суде. Споры между духовенством, церковными людьми, а также другие дела, подлежащие церковной юрисдикции, решались церковным судом.

Дела, в которых одна сторона подлежала церковной юрисдикции, а другая — светской, рассматривались судом со смешанным составом (совместно представителями духовенства и городских властей).

Был в ходу и суд братчины — суд соседской территориальной общины сельчан и уличан, совпадающий с церковным приходом. Суду братчины подлежали мелкие ссоры, кражи во время пира и т. п.

Особое место среди источников права Новгорода и Пскова занимает Псковская судная грамота XV в. (она дошла до нас полностью, в двух списках, из которых только один наиболее полный). Грамота состояла из нескольких «пластов» правовых норм, разновременных по своему происхождению, и представляла собой как бы итоговую кодификацию псковского законодательства, утвержденную на вече в 1467 г. На ее содержание, безусловно, повлияло законодательство Новгорода. Как уже указывалось, до середины XIV в. Псков был городом Новгородского государства. Псковская судная грамота содержала 120 статей, включавших нормы гражданского права, положения о судоустройстве и процессе, нормы уголовного права.

Важно помнить, что Западная Европа хорошо знала римское частное право и, естественно, пользовалась пригодными нормами. Русская же практика самостоятельно выработала целый ряд оригинальных институтов, вытекающих из потребностей жизни.

Новгородская и Псковская судные грамоты отражали значительно более высокую ступень в развитии права по сравнению с законодательством Киевской Руси (например Русской Правдой), для них характерны большая системность в изложении норм, формулирование некоторых общих положений и понятий (особенно в статьях, регулирующих имущественные отношения, судоустройство и процесс) . Но казуальность в изложении нормативного материала в целом не была преодолена. Грамоты Новгорода и Пскова — типичные «кодексы», т. е. сборники феодального права, открыто закреплявшие привилегии господствующего класса, неравное положение зависимых сословий. Так, ПСГ подробно рассматривала статус изор-ников, кочетников, огородников, отражала процесс закрепощения крестьян, ограничивая их в праве свободного перехода от одного господина к другому.

В гражданском праве получили закрепление институты вещного права, т. е. права на вещи, центральным из которых являлось право собственности. В законе впервые появляется термин, обозначаемый движимое имущество, — «живот». Есть в ПСГ и термин, определяющий недвижимость — «отчина». Большое внимание уделяется земле, как объекту права собственности. Часто упоминается в ПСГ скот, считавшийся важным (дорогим) видом движимого имущества.

Среди способов приобретения права собственности ПСГ упоминает давность владения. Этот древнейший способ был закреплен в ней в отношении пахотной земли и рыболовного участка водоема. При этот закон перечисляет ряд условий, без соблюдения которых невозможно приобретение права собственности по давности владения. Об этом говорит ст. 9 ПСГ: «Если начнется с кем-либо судебный процесс о полевой земле... причем на той земле окажется двор или распаханное поле, а (одна из сторон) пашет и владеет этою землею... года 4—5..., истец, не судившийся и не предъявлявший претензии (на землю...)... не получает удовлетворение по иску».

Основным же способом приобретения права собственности являлись договоры и наследование. ПСГ известны также находка и приплод.

Право на чужие вещи представлено в ПСГ кормлей, т. е. пожизненным правом пользования недвижимостью. Имущество переходило в кормлю, как правило, после смерти собственника. Ю. Г. Алексеев говорит о возможности продажи в кормлю. Супруг мог завещать пережившему супругу свою землю в пожизненную кормлю; при отсутствии завещания земля также переходила в кормлю пережившему супругу. Продажа кормли запрещалась.

Развитие товарно-денежных отношений обусловило достаточно высокий уровень обязательственного права. Усложнение хозяйственной жизни общества вело к совершенствованию способов заключения договоров. Вместо громоздких сопряженных с обрядностью, привлечением свидетелей способов заключения договоров появляются удобные письменные способы оформления различных сделок. Рост числа купеческих операций, увеличение количества их участников приводили к необходимости более оформления серьезного договоров.

Основным способом заключения договора становится запись — письменный документ, копия которого, скрепленная печатями, сдавалась в архив.

Записью оформлялись договоры купли-продажи земли, хранения, займа, на большие суммы, изорничество и поручительство; при помощи записи оформлялось завещание.

Составление записи было довольно сложным делом, но этот документ нельзя было оспорить. Оформление договоров на незначительные суммы (займы до одного рубля) оформлялось при помощи доски, т. е. неформального письменного документа. Доска была доказательством, которое можно было оспорить. Сохранилась и устная форма заключения сделок. Вероятно, наиболее распространенной она была в сельской местности, поскольку в ПСГ она встречается в связи со спором изорникас господином по поводу по-круты. В случая устного оформления договора требовалось четыре-пять свидетелей.

Серьезное внимание уделялось способам обеспечения исполнения обязательств. В ПСГ достаточно много места отведено поручительству и залогу. Поручительство (порука) применялось в случаях, когда сумма долга не превышала одного рубля. Возможен был залог движимого и недвижимого имущества.

Залог недвижимого имущества не сопровождался передачей имущества кредитору, движимое имущество, напротив, передавалось. Судя по обилию статей, посвященных закладу, споры здесь были довольно частями.

Законодательству и практике Новгорода и Пскова было известно большее число видов договоров, чем Русской Правде. Один из самых распространенных договоров — купля-продажа.

Купля продажа движимости осуществлялась на торгу, без лишних формальностей. Договор заключался в устной форме, свидетели были необязательны. Добросовестного приобретателя закон защищал. В случае обнаружения скрытых недостатков вещи договор расторгался.

Купля продажа земли оформлялась записью. Как показывают исследования, состав продаваемых угодий был различен. В Двинской области, например, в них входили обычно двор, пахотные земли, сенокосные и промысловые угодья[8].

Субъектами договора купли-продажи земли могли быть близкие родственники. Известны случаи, когда сторонами были супруги, однако женщины могли в этой сделки выступать лишь в качестве продавца.

Оформлялась сделка при свидетелях обеих сторон и скреплялась печатью архиепископа или его наместника. В договоре могло быть оговорено, что земля продается «одерень» (с правом выкупа) или «в веки» (без права выкупа). При отсутствии этого условия выкуп не допускался.

Существенные особенности имел договор купли-продажи, заключаемый с иностранными купцами в Новгороде. Признавалась законной только мена, но не торговля, обмен товара на товар, кредитные сделки запрещались. Закон устанавливал, что немецкий купец должен иметь свидетеля, он мог три дня осматривать товар. Передача товара обязательно происходила на немецком дворе. Оформление сделки представляло собой выражение сторонами согласия перед свидетелями, сопровождаемое обрядом рукобитья. После того, как русский купец выносил товар с немецкого двора, сделка считалась необратимой. Лишь с середины XV в. на немецком дворе начали осуществляться письменные оформления сделок, регистрация их в памятных книгах. Договор мены регулировался аналогично договору купли продажи.

Договор дарения оформлялся, особенно когда касался земли, данными грамотами, составлявшимися в присутствии свидетелей и с обязательным приложением печати. Как правило, таким образом оформлялись вклады в монастыри на помин души. Однако допускались случаи заключения договора дарения упрощенно. ПСГ разрешает оформление договора на дому в присутствии священника или свидетелей, не являющихся родственниками. Вероятно, это допускалось в случае болезни или затруднительности для дарителя покинуть дом. Сделка была действительна лишь в случае дарения родственнику, а не постороннему. Племянник, упоминаемый в документе понимается, как человек одного роду племени.

Договор займа был хорошо известен русскому раннефеодальному праву. ПСГ использует для его обозначения два термина: «займ» и «ссуда». Порядок оформления договора зависит от размеров займа.

Займ до одного рубля не требовал оформления записью, свыше одного рубля запись была обязательна, за исключением займа между купцами. В этом случае достаточно было при споре предъявить доску. Закон в отличие от Русской Правды не устанавливал предельного размера процентов. Они определялись соглашением сторон. Допускалось досрочное прекращение обязательств по инициативе любой стороны. Однако в случае прекращения договора по инициативе кредитора он лишался права на проценты.

Серьезное внимание уделено в ПСГ договору хранения (поклажи). Он перестает быть дружеской услугой, порядок его заключения строго формальный.

Договор оформляется записью, где перечислены все ценности, сдаваемые на хранение. Только в некоторых исключительных случаях допускалась передача вещи без записи. В этом случае применялись такие доказательства, как присяга, поединок.

Имущественный заем, не упоминавшийся в Русской Правде, знаком ПСГ. Здесь имеется в виду наем помещения. Наниматель — «подсуседник» по закону может в потребных случаях предъявлять иск хозяину.

Своеобразным был договор изорничества. Изорник, одна из категорий половников, заключал договор, по которому за пользование землей обязывался отдавать хозяину половину или иную часть урожая. Изорник при этом часто брал покруту — нечто подобное купе Русской Правды.

Распространенным видом договора был личный наем. Договор заключался обычно устно, однако возможна была и запись. Закон ставит обе стороны в равное положение, предоставляя им право отстаивать свои интересы, хотя на практике различные категории наймитов имели разный статус.

Наследственное право допускало наследование по закону и по завещанию.

При наследовании по закону имущество переходило родственникам умершего, которые совместно с ним вели хозяйство. В этом случае предусматривался облегченный порядок решения споров о наследстве; вместо письменных доказательств достаточно было свидетельство сторонних людей. Наследство, в случае перехода его по закону к близким родственникам, без нужды не дробилось, поскольку, вероятно, рассматривалось, как единое хозяйственное целое.

Завещание оформлялось в письменной форме и называлось рукописанием. Как показывают исследования дошедших до нас завещаний, среди наследников называются прежде всего близкие завещателя: жена, дети, брат, мать. Имеются случаи завещания имущества племяннику и крестнику. При отсутствии близких родственников имущество могло быть завещано дальним, а также людям, не состоявшим в родстве с завещателем.

Обычно основное место в завещании занимало распределение между наследниками земли. Часть земли передавалась церкви на помин души. Распределение между наследниками, порой даже не родственниками, достаточно крупных состояний требовало соблюдение больших формальностей. Завещания удостоверялись священником, свидетелями (в Пскове они отсутствуют), обязательна была печать наместника новгородского владыки.

По существующему правилу, зафиксированному еще в смоленском договоре 1229 г., обязательства наследодателя переходили к наследнику. Поэтому неудивительно, что вдова изорника и его дети должны были расплачиваться с хозяином по долгам умершего.

По подсчетам исследователей, более половины статей ПСГ посвящено уголовному праву. Общее понятие преступления в ней расширено по сравнению с Русской Правдой. Теперь преступными считаются всякие деяния, запрещенные уголовной нормой, хотя бы и не причиняли непосредственного ущерба какому-нибудь конкретному человеку (например, государственные преступления, преступления против суда и пр.). Убийство именуется новым термином «головничество» (ст. 26, 96 ПСГ).

Закон не содержит норм, определяющих круг субъектов преступления. По мнению большинства исследователей ПСГ, следуя за Русской Правдой, также исключает из него холопов. ПСГ освобождала от ответственности при невиновном причинении вреда. Во всяком случае в ней указан один пример такого освобождения от ответственности: истец и пристав не отвечали, если их приход в дом ответчика вызывал выкидыш у испугавшейся жены ответчика.

В соответствии с новым понятием преступления изменяется система преступлений. Впервые в русском праве появляются государственные преступления, во всяком случае одно из них — измена (перевет).

Опасным преступлением является и поджог, смыкавшийся порой с изменой. Пожар в средневековом городе, опасный и сам по себе, мог быть совершен по заданию врага. Летопись доносит до нас подобный случай. В 1496 г. «зогорелося на Крому в Кутного костра, и клети много погорело, и ржи много и платья... а зажег Чухно, за-кратчися, а послаша его немцы и посулиша ему дару много».

Имущественные преступления, известные Русской Правде, теперь существенно расширяются и изменяются. Первая же статья грамоты называет такие имущественные преступления, как разбой, наход, грабеж, кражу из закрытого помещения[9]. Грамота знает квалифицированную кражу в третий раз.

Из текста ПСГ нельзя определить, чем отличается разбой от на-хода и грабежа.

В памятниках XV в. термин «разбой» сохранил значение неспровоцированного убийства с целью завладения имуществом, вооруженной засады на дорогах.

Наход понимается некоторыми исследователями как разбой шайкой, однако возможно и другое объяснение: наход — это типичный пример кулачного права, нападение одного феодала на усадьбу другого. Помимо Эклоги, на которую ссылается Ю. Г. Алексеев, это мнение подтверждает и аналогичный взгляд на наход в Статуте Великого княжества Литовского, русского и жмудьского 1529 г. — памятнике, очень близком ПСГ и по географии, и по времени принятия.

Статья 7 ПСГ говорит о «кримской татьбе», т. е. воровстве церковного имущества или из городского кремля.

Значительно меньше, чем в Русской Правде, представлены в ПСГ преступления против личности, очевидно потому, что в Пскове продолжала действовать и сама Русская Правда. Убийству посвящены всего две статьи. Как и в Русской Правде, сурово наказывали за оскорбление (вырывание бороды). Знает ПСГ и нанесение побоев.

Впервые ПСГ говорит о преступлениях против порядка управления и суда, должностных преступлениях[10].

ПСГ известны только два вида наказания — смертная казнь и штраф.

Конкретные виды смертной казни в законе не определялись. Из летописей известно, что воров обычно вешали (эта казнь была традиционной для таких преступников и пришла на Русь из Византии), поджигателей сжигали, изменников избивала толпа, убийцам отрубали голову; известно было и утопление.

Штрафы (продажи) взимались в пользу князя, часть суммы поступала в казну Пскова. Одновременно с выплатой штрафа виновный должен был возместить ущерб.

В Новгороде и Пскове продолжал существовать состязательный процесс.

Вместе с тем развивается и следственная, розыскная форма процесса. Как и в Киевской Руси, в феодальных республиках, существовал институт досудебной подготовки дела — свод. Подробно в ПСГ свод не регламентировался, поскольку и в этом случае действовали нормы Русской Правды.

На процессе допускалось представительство сторон. Женщины, дети, старики, монахи, монахини, глухие имели пособников, которые должны были представлять их интересы в суде. В случае спора о церковной земле интересы церкви представлял староста, т. е. выборный представитель верующих прихода этой церкви. Процесс начинался подачей искового заявления, жалобой. Половник и его господин начинали разрешение своих споров с заклича, публичного оповещения на торгу о своих претензиях. Это объявление должно было привлечь к делу в качестве свидетелей членов общины. Важным этапом был вызов ответчика в суд, осуществляемый публично, на церковной площади в присутствии священника. В случае пятидневной неявки в суд ответчика его могли доставить на суд принудительно.

Много места в законе уделено доказательствам. Серьезную роль, особенно в имущественных спорах, играли письменные доказательства. Первое место среди них занимала запись. В отдельных случаях доказательственную силу имели и простые расписки — рядницы, доски. Среди доказательств могло быть и собственное признание.

ПСГ упоминает его, говоря о споре по договору займа. Однако на практике оно употреблялось и по уголовным делам. Большую роль в процессе играли свидетели. Различаются показания сторонних людей, соседей и послухов, являвшихся не только очевидцами, но и активными участниками процесса. Послух должен защищать свои показания против ответчика на поединке. Неявка послуха ведет к автоматическому проигрышу дела стороной, опирающейся в доказательстве своей правоты на его показания. Закон вносит известный формализм в оценку показаний послуха: несовпадение показаний истца и послуха вело к проигрышу дела.

По делам о воровстве в качестве доказательства выступало «по-лишное», т. е. краденная вещь, найденная у лица, заподозренного в краже. Поличное обнаруживалось во время обыска, производимого должностным лицом — приставом, вместе с которым мог присутствовать и истец.

ПСГ вводит новый вид ордалии — судебный поединок, поле. Обычно он выступает в альтернативе с присягой, когда иных, более высоких доказательств нет. ПСГ довольно подробно рассматривает порядок проведения поединка, правила замены стороны в нем наемным бойцом. Послух не мог заменить себя бойцом. Если обе стороны, которые должны участвовать в поединке, были женщины, такая замена также не допускалась. Это устанавливалось в связи с тем, что в противном случае возникала возможность замены бойцом только одной стороны в поединке (при несостоятельности другой). Подобный поединок был бы заведомо неравным.

Процесс был устным, но решение выносилось в письменном виде. При выдаче его взимались судебные пошлины. Решение по делу исполняли специальные служащие князя или города.

К сожалению, до нас не дошли источники права Владимиро-Суздальского княжества, но нет сомнения, что в нем действовали общенациональные законодательные своды Киевской Руси. Правовая система состояла из источников светского права и церковноправовых источников. Светское право было представлено Русской Правдой, которая дошла до нас в большом количестве списков, составленных во Владимиро-Суздальском княжестве в XIII—XIV вв., что свидетельствует о ее широком распространении в Северо-Восточной Руси.

Церковное право представляли общерусские уставы первых христианских князей — Устав князя Владимира о десятинах, церковных судах и людях церковных, а также Устав князя Ярослава о церковных судах. Эти источники права дошли также в большом количестве списков, составленных во Владимиро-Суздальском княжестве.

Вероятно, великие князья владимирские конкретизировали общие положения этих уставов применительно к конкретным епархиям, но нет сомнения, что общие положения этих законодатель ных сводов были незыблемы. Особое значение они приобрели после перенесения митрополичьей кафедры во Владимир.

Система права Галицко-Волынского княжества мало чем отличалась от правовых систем, существовавших в других русских землях периода феодальной раздробленности. Нормы русской Правды, только несколько измененные, продолжали действовать и здесь.

Галицко-волынские князья издавали, конечно, и свои собственные акты. Среди них ценным источником, характеризующим экономические связи Галицкого княжества с чешскими, венгерскими и другими купцами, является грамота князя Ивана Ростиславича Берладника 1134 г. Она устанавливала ряд льгот для иноземных купцов.

Около 1287 г. было издано Рукописание князя Владимира Ва-сильковича, касающееся норм наследственного права во Владимиро-Волынском княжестве. В нем говорилось о передаче князем Владимиром права эксплуатации феодально-зависимого населения наследникам. Одновременно оно дает материалы для изучения управления селами и городами.

Около 1289 г. была издана Уставная грамота волынского князя Мстислава Даниловича, характеризующая повинности, ложившиеся на плечи феодально-зависимого населения Юго-Западной Руси.

  • [1] Серегин А. В. Эволюция древнеславянского права (эпоха Средневековья: от общинно-вечевых истоков к крепостничеству) : монография. М., 2018. С. 214. 2 Моисеев В. В. История государственно-правовых реформ в России : учебник. Орел, 2007. С. 25. 3 См.: Орбини М. Книга историография початия имене славы и разширения народа славянского и их царей и владетелей под многими именами и со многими
  • [2] Царствиями, королевствами и Провинциями : репринтное издание 1722 г. / пре-дисл. С. Н. Удаловой. М., 2010. С. 66—67. 2 См.: Там же. С. 33—34. 3 См.: Моисеев В. В. История государственно-правовых реформ в России : учебник. Орел, 2007. С. 25. 4 См.: Моисеев В. В. Указ. соч. С. 25.
  • [3] См.: Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. Избранное / сост. В. И. Лафитский. М., 2007. С. 114. 2 См.: Там же. 3 См.: Заходер Б. Н. Еще одно раннее мусульманское известие о славянах и руссах IX—X вв. // Известия Географического общества. Вып. 6. 1943. С. 36.
  • [4] См.: Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949. С. 422.
  • [5] См.: История отечественного государства и права. Ч. 1 : учебник / под ред. О. И. Чистякова. М., 1996. С. 44.
  • [6] См.: Тихомиров М. Н. Пособие для изучения Русской Правды. М., 1953. С. 109.
  • [7] См.: «Убьеть муж(ь) мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братучаду, любо сестрену сынови; аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за голову; аще будеть русин, любо Гридин, любо ябетник, любо мечник, аще изъгои будеть, любо Словении, то 40 гривен положети за нъ» (Краткая Правда, ст. 1.).
  • [8] Андреев В. Ф. Новгородский частный акт XII—XV вв. Л., 1986. С. 86.
  • [9] Ст. 1 ПСГ: «Се суд княжей, ож клеть покрадут за зомком или сани под полстью или воз под титягою или лодью под полубы, или вь яме или скота украдают или сено сверху стога имать, то все суд княжой, а продажи 9 денег, а разбой, наход, грабеж 70 гривен, а княжая продажа 19 денег, да 4 деньги князю и посаднику».
  • [10] Ст. 58 ПСГ говорила о заключении в колодки лица, виновного в насильственном вторжении в помещение суда и нанесение побоев придвернику. Других сведений о применении подобного рода наказаний закон не содержал.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >