Опасности глобального цифрового надзора, возможности их минимизации и преодоления

Цифровой надзор своими корнями уходит в тип формальной рациональности дисциплинарного общества. М. Фуко показал, что рационализация и бюрократизация привели, соответственно, к рационализации надзора и становлению дисциплинарной власти, подразумевавшей «полный охват — во всяком случае, она стремится быть таким исчерпывающим охватом — тела, жестов, времени, поведения индивида... Дисциплинарная власть не точечна, наоборот, она подразумевает процедуру непрерывного контроля. В дисциплинарной власти вы находитесь не во временном распоряжении кого-то, но под чьим-то постоянным взглядом или, во всяком случае, в ситуации наблюдения за вами... вы видимы, вы в постоянной ситуации наблюдения». Дисциплинарная власть позволяла контролировать всех людей, причем выявлять не только то, что они делали, но и то, что они хотели или могли бы сделать: «Воздействует непрерывно, причем обращена она не на промашку или нанесенный урон, но на некую поведенческую виртуальность. Еще до того, как поступок будет совершен, должно быть замечено нечто, позволяющее дисциплинарной власти вмешаться — вмешаться в известном смысле до совершения поступка, до тела, жеста или слова, на уровне виртуальности, предрасположенности, воли; на уровне души». В итоге возникает паноптизм — «окружение тел индивидов абсолютной и постоянной видимостью». Причем наблюдаемые знают, что они подвергаются контролю, но не знают точно время, когда должностные лица контролируют их.

Рационализация жизни людей начинает рассматриваться как приоритетный интерес государственной власти, формировавшей свое видение «рациональной нормативности» тела, здоровья, питания, сексуальности, образов жизнедеятельности людей с целью «избегания опасностей». «Либерализм порождается механизмом, который будет ежечасно судить о свободе и безопасности индивида, опираясь на понятие опасности... Можно сказать, что в конце концов девиз либерализма — “жить опасно”». Возникает «политическая культура опасности», что проявляется в стимулировании «полицейской литературы», интереса к преступлениям, кампаний, касающихся здоровья, питания, гигиены человека — «без культуры опасности нет либерализма»[1].

Преодоление дегуманистических тенденций надзора М. Фуко связывает со становлением гавернменталъной рациональности. Термин «гавернменталъностъ» — неологизм, состоящий из двух слов: управление и ментальность, позволяющий выразить отношения между двумя полюсами управления: формами правления, посредством которых различные властные структуры управляют населением, и технологиями самодисциплины, саморефлексии, саморационализации, дающими индивидам возможность проявить свою субъективность: «управление индивидами посредством их собственной истины», изначально сформированным экспертным знанием. Гавернментальность основана на развитии этики индивидуализации, знаменует собой становление новой гавернменталъной рациональности рефлексивного типа, предполагающей активную организацию человеческой субъективности в контексте взаимодействия не только с людьми, но и с материальным миром. Суть гавер-нментальной рациональности в том, что администрирование тела, здоровья, питания, сексуальности людей ныне переходит от государственных структур к самому населению, которое становится все более обеспокоенным проблемой избегания опасностей. Теперь сами люди рефлексируют относительно технологий нормализации своего тела и здоровья. Они стремятся «трансформировать себя, чтобы достичь определенного состояния счастья, чистоты, мудрости, совершенства или бессмертия».

Сегодня новейшие цифровые технологии позволили локальный контроль над людьми превратить в глобальный надзор. Канадский социолог В. Моско отмечает, что цифровизация способствует утверждению в современных обществах невиданного ранее типа тотального цифрового надзора. «“Умные” телевизоры записывают разговоры хозяев, даже если они выключены, и посылают информацию в аналитические центры облако-компьютеринга». «Канадцы обеспокоены тем, что их информация накапливается на серверах США». Интернет вещей не только отслеживает вкусовые пристрастия людей, но и «собирает информацию о функционировании тела, активностях людей (количество шагов, сделанных за день, оценивает сердце, кровяное давление и т. д.)». Некоторые из цифровых средств помещены под кожу, чтобы улучшить функциональность индивида, но также «углубляют надзор». При этом как имплантированные, так и чипы, содержащиеся в телефонах, смартфонах, банковских картах и т. д., «передают информацию о пользователях без их уведомления». В результате «мир становится контролируемым глобальными корпорациями посредством их надзора». На более локальном уровне цифровые средства «передают ценную информацию компании, включая возможность постоянного отслеживания местонахождения чипированного служащего». В результате возник немыслимый ранее тип паноптика: «Вездесущий надзор собирает столько данных, сколько возможно, создавая цифровую версию всевидящего паноптика... повсюду измеряются и отслеживаются почти все аспекты физического и ментального функционирования человека. Есть игрушки, которые не только развлекают детей, но также записывают голоса в жилой комнате и передают их для накопления как маркетинговый продукт». Цифровой надзор имеет тенденцию к «затушевыванию постоянных посягательств на неприкосновенность частной жизни, которые в рамках закона исходят со стороны крупных компаний, встраиваются в систему “надзорного капитализма”». Побочным эффектом цифрового надзора стало «пристрастие к лайкам». Энтузиазм по отношению к «лайкам» приобретает черты одержимости. Ряд детей и молодых людей добровольно принимают надзор: активные члены виртуального интернет-сообщества, публикуя свои экстравагантные фотографии, стремятся получить как можно больше «друзей». Сегодня быть «умным» означает «доставку постоянного потока подробностей о нашей жизни», что «неизбежно будет записываться, транскрибироваться и храниться в “облаке”»[2].

На это же указывает британский социолог Дж. Урри: люди, использующие цифровые технологии и гаджеты, знают и понимают, что за ними постоянно следят и их прослушивают, что за их действиями следят, но все равно продолжают потреблять и использовать умные устройства — практически нет выхода из дьявольского взгляда, даже осуществляющего «надзор за пределами границ».

Практики надзора постоянно совершенствуются. Зародилась и получает распространение новая версия паноптикума в форме синоптикума (Synopticon) как наблюдающего общества, в котором «многие наблюдают немногих», вместо прежнего положения дел, когда «немногие наблюдали многих». Так, на телевидении появились программы, позволяющие зрителям наблюдать людей, страдающих теми или иными заболеваниями, и тем самым дисциплинировать свой образ жизни, корректируя свое лечение. 3. Бауман обосновал концепцию «текучего надзора», суть которого — возникновение «мира мониторинга, отслеживания, копирования, проверки и систематизации наблюдений»[3]. Дегуманизирующий эффект данного типа надзора проявляется в том, что контролируется даже интимная сфера жизни людей.

Вместе с тем цифровой надзор может быть использован в гуманитарных целях. Так, зародилась экологически ориентированная система наблюдения, которую называют «своего рода “зеленым оруэллизмом”». Данная система надзора направлена на установление низкоуглеродного потребления во всем мире. Кроме того, как отмечает Р. Браидотти, гуманно ориентированные «постантропоцентрические технологии перестраивают практику эпиднадзора».

COVID-19 востребовал новые подходы к использованию достижений науки и инновационных технологий в интересах человека и сохранения природной среды. Так, в России, Китае и других странах возможности цифровизации применяются, в частности, для диагностики рисков инфицирования. Банковские карты и сим-карты телефона позволяют определить, были ли их владельцы в местах, опасных с эпидемиологической точки зрения, выявить их контакты с носителями вируса. Собранные данные передаются профессионалам в области здравоохранения для гуманных целей борьбы с распространением инфекции, а также надзорным органам, обеспечивающим режим домашней изоляции или карантина. Несомненно, это вызов правам человека: возникает и угроза формирования гомо сейкера, по Г. Агамбену, — человека как бесправного существа, сформированного в результате биополитики, основанной на использовании достижений медицины в политических целях. Но, подчеркнем, их трактовка исторически и культурно обусловлена и в новых эпидемиологических условиях должна быть пересмотрена, на наш взгляд, с акцентом на приоритет интересов общества, регулирование взаимодействия человека с экосистемой и микромиром.

  • [1] Фуко М. Рождение биополитики. Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1978—1979 учебном году. СПб., 2010. С. 89—90. 2 Foucault М. On Governmentality // Ideology and Consciousness. 1979. № 6; Foucault M. Governmentality // The Foucault Effect: Studies in Governmentality. Chicago : University of Chicago Press, 1991. 3 Foucault M. Technologies of the Self // Technologies of the Self: A Seminar with Michel Foucault / eds. L. Martin, H. Gutman, P. Hatton. London : Tavistock, 1988. P. 18.
  • [2] Mosco V. Becoming Digital. Toward a Post-Internet Society. 2017. P. 20, 22, 98—99, 104, 161—162, 165. 2 Urry J. Offshoring. Cambridge : Polity Press, 2014. P. 150. 3 Mathiesen T. The Viewer Society: Michel Foucault’s ‘Panopticon’ revisited // Theoretical Criminology: An International Journal. London : Sage, 1997. № 1 (2).
  • [3] Bauman Z., Lyon D. Liquid Surveillance. Cambridge : Polity Press, 2013. P. 8. 2 Urry J. Climate Change and Society. P. 159. 3 Braidotti R. The Posthuman. Cambridge : Polity Press, 2015. P. 127. 4 Agamben G. Homo Sacer: Sovereign Power and Bare Life. Stanford, CA : Stanford University Press, 1998.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >