«Программа спора» как прообраз теории аргументации

Деятельность школы «минцзя», особенно в конце IV — начале III вв. до н. э., оказала чрезвычайно стимулирующее влияние на развитие философских споров. Наработки и теоретические достижения древнекитайских «софистов» послужили

  • 1 См.: Дао дэ цзын. Чжуцзы цзичэн (Корпус философской классики). Т. 3. Шанхай, 1986. С. 52.
  • 2 См.: Лукьянов А. Е. Указ. соч. С. 120, 123—125.
  • 74

материалом для исследования и дальнейшего развития идей аргументации представителями школы поздних моистов, исследовавших институт спора. Однако была и другая — крайне отрицательная — реакция на деятельность софистов, которые с помощью рассуждений приводили посредством названий, по мнению многих современников, в беспорядок реальные объекты. Эта негативная реакция выразилась в создании «Программы» — важного документа в истории спора, содержавшего систему общих принципов ведения спора и по сути дела явившегося прообразом теории аргументации в Древнем Китае. Направленная против софистов «Программа» несколько столетий оказывала сильное влияние на развитие логико-методологических и аргументативных идей в ряде школ, которое прекратилось лишь с «вытеснением» института спора из социально-политической и культурной жизни Древнего Китая. Особенно большое влияние «Программа» спора оказала на конфуцианцев. Так, например, один из них цитировал положения «Программы» в ходе знаменитой дискуссии 81 года до н. э. «О соли и железе»: нельзя «водить других в заблуждение обманом», «запутывать других» «приукрашенными выражениями», «кичиться перед другими, что перестаешь [говорить] последним», «а [надо] следовать справедливости и добру и возвещать истинный путь»[1]. Также и в школе легистов можно найти критику «мастеров убеждать», «ослепленных словами», к числу которых они относили не только софистов — мастеров приукрашивания «пустых слов», но и конфуцианцев — за обилие стилистических «красот» в их речах, неосуществимых на практике.

Создатель программы — Цзой Янь, о чьем авторстве конфуцианцы, впоследствии включившие «Программу» в некоторые свои трактаты, «забывали» упомянуть, в явном виде сформулировал основные требования к спору. Эти требования как раз постоянно нарушали «многословные» софисты, поднаторевшие в искусстве словесных ухищрений: ясность изложения (различение разных смыслов слова, с которого начинается спор), строгость рассуждений и отказ от всяческих языковых и логических уловок. «Искусный в споре разделяет разные рода [вещей] так, чтобы они не вредили друг другу, располагает в последовательности отправные точки так, чтобы они не путали друг друга, очищает свои мысли [от посторонних наслоений] и делает понятным [общий] скрытый смысл [своей речи], делает ясным, что он [хочет] сказать; он побуждает других людей разделить с ним знание чего-то, а не старается ввести их в заблуждение»1. Цзоу Янь подчеркивал, что «обильное использование стилистических красот», «приукрашивание выражений» с целью обмана и запутывания противника, манипулирование «искусными пояснительными сравнениями» и цитатами из речи противника с целью изменить его мнение и не дать вернуться к собственным мыслям, а также соперничество из-за того, за кем останется последнее слово, ни в коей мере несовместимы с «великим путем» и поведением «благородного мужа»2. С этим перекликается рассуждение из сочинения «Хань Фэй-цзы», где критикуются те, для кого цель спора — победа, которая достается не тому, кто ясно и четко выражает свои мысли, а приписывается тому, за кем осталось последнее слово.

Таким образом, важнейшей особенностью теории аргументации в Древнем Китае является осознание зависимости логической аргументации от языковой формы. Также особенностью китайского аргументативного дискурса является опора на коррелятивное мышление, выступающее методологической основой «Программы» спора. Оно нашло воплощение в рассуждениях по аналогии, необходимым условием которых было «разделение родов вещей». Умозаключения по аналогии, как выводы на основании примера, являлись не только способом получения нового знания, но играли важную роль в ходе споров. Широкое использование примеров в процессе аргументации было характерно для представителей практически всех философских школ. Не случайно их роль оценивалась весьма высоко. Так порой высказывалось мнение, что один единственный пример из десяти тысяч других примеров, но исследованный до конца, позволяет сделать вывод обо всем виде в целом, тем самым, он может выполнять роль решающего аргумента.

Историк Сыма Цянь в свое время обратил внимание на активное использование аналогий бянъ ши («учеными, искусными в споре»). Последние «соединяя [вещи того же] рода,

  • 1 Цит. по: Кроль Ю. Л. Указ. соч. С. 25.
  • 2 Сыма Цянь. Указ. соч. С. 11.
  • 76

посредством которых спорили [с другими] из-за справедливости». Выбранные аналогии могли быть «взяты вблизи, но выраженный ими смысл [столь обширен, что уходит] вдаль»[2], что давало возможность их широкого использования при необходимости иносказательно выразить свою позицию, например, в случае общения с правителем или в ходе бесед дипломатов.

Однако, хотя аналогия и играла первостепенную роль, ее недостаточность осознавали многие мыслители, справедливо отказывавшие ей в универсальном характере и обращавшие внимание на то обстоятельство, что умозаключения по аналогии допустимы не во всех случаях. О том, что данное положение является общим для китайской логической мысли в целом, свидетельствует содержание другого трактата — «Сюнь цзы», где подчеркивается: «разделяя различные [вещи], не совершают ошибок, делая умозаключение по аналогии, не впадают в заблуждение (или не противоречат себе)», а искусство «умозаключения по аналогии» признается атрибутом «совершенномудрого подданного».

Однако в спорах присутствовало не только «разъединение вещей». Операция соединения вещей разных родов использовалась наряду с приемом «разделения разных родов вещей» из «программы» спора. «Оба приема возникли на основе “мышления родами” и произошли от умозаключений по аналогии, но если первый был риторическим, то второй — логическим. Следовательно, умозаключение по аналогии служило логическим аргументом в споре, но было не исключительно логическим, но и риторическим средством в области убеждения».

Аргументативные и неразрывно связанные с ними логические идеи, были разбросаны по разным сочинениям и за редким исключением не систематизировались. Более или менее целостные логические концепции были созданы усилиями с таких школ, как школа «имен» (лшнцзя), «школа «законников» (фацзя), конфуцианская школа (жуцзя) и школа моистов (моцзя). Особую роль в обобщении и теоретико-методологическом осмысленный идей предшественников сыграла школа моистов. Именно в ней наиболее активно разрабатывалась логико-лингвистическая и аргументативно-эристическая проблематика, а ее представители создали логико-аргументатив-ные построения, оказавшие сильное влияние на многих китайских мыслителей и не только древних. Особенно продуктивны в этом отношении были поздние монеты, у которых на первое место выходит логическая аргументированность и доказательство пользы «всеобщей любви и взаимной выгоды», в результате чего теория аргументации предстает как прикладная логика.

  • [1] Хуан Куанъ. Янь те лунь цзяо чжу (Спор о соли и железе, сверенный текст с комментарием). Шанхай, 1958. С. 173.
  • [2] Сыма Цянь. Указ. соч. С. 50. 2 «Сюнь-цзы» с краткими пояснениями. Пекин, 1957. С. 175, 31. 3 Кроль Ю. Л. Указ. соч. С. 30. 4 Пань Шимо. Указ. соч. С. 175.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >