Аристотель: логические основы теории аргументации

Аристотель (384—322 гг. до н. э.) внес наиболее значительный вклад в разработку теории и практики аргументации в Античности. По сути дела он стал создателем первой научной теории аргументации, которую мы сегодня обозначаем термином «силлогистика», и которая сегодня входит в состав современной формальной логики в виде одного из основных ее разделов.

Искусство аргументации рассматривается во всех его основных работах, таких как «Метафизика», «Аналитики», «Риторика», «О софистических опровержениях». Аристотель явился основателем традиции аргументирования, перенесшей фокус анализа с диалога на публичную речь[1]. Именно в его сочинениях нашли отражение основные принципы, на которых построена публичная речь —логос, пафос, этос. Доказательность, эмоциональная убедительность и стилистическая адекватность речи рассмотрена им в работе «Риторика». Аристотель создал наиболее разработанную концепцию риторики, оказывавшую влияние на протяжении двух тысячелетий. Прекрасно понимая, что убеждение человека вырабатываются не только под напором логики рассуждения, но и психологии, он разработал теорию аргументации, включающую «доводы к человеку». Поэтому концептуальные положения Стагирита основаны, в первую очередь, на логике, а не на философии и диалектике, как это было в теоретических построениях Сократа и Платона.

Аристотель утверждал, что убедительность истины является «естественной» (люди способны к нахождению истины и находят ее), а ораторское искусство предназначено для того, чтобы сделать эту истину очевидной для большинства людей. Истина и справедливость сильнее своих противоположностей, поэтому риторика как искусство — полезна. Аристотель определяет риторику как «способность находить возможные способы убеждения относительно каждого предмета»1. Это задача не стоит перед отдельными науками, которые поучают и убеждают только в рамках своей предметной области, например, врачебное искусство имеет дело со здоровьем человека, а геометрия — с величинами и их отношениями, арифметика с числами. Из этого следует, что риторика, как искусство убеждения, носит всеобщий характер, ибо она не касается какого-нибудь частного, определенного класса предметов и в этом своем статусе она весьма сходна с диалектикой. «Риторика — искусство, соответствующее диалектике», которая также не имеет тесной связи ни с одной из наук, ибо она является общим достоянием всех и каждого, так как все люди некоторым образом причастны как к диалектике, так и к риторике. «Всем в известной мере приходится как разбирать, так и поддерживать какое-нибудь мнение, как оправдываться, так и обвинять. В этих случаях одни поступают случайно, другие действуют согласно со своими способностями, развитыми привычкою. Так как возможны оба эти пути, то, очевидно, можно возвести их в систему, поскольку мы можем рассматривать, вследствие чего достигают цели как те люди, которые руководствуются привычкой, так и те, которые действуют случайно, а что подобное исследование есть дело искусства, с этим, вероятно, согласится каждый»2.

  • 1 Аристотель. Риторика // Античные риторики. М.: Изд-во Моск, ун-та, 1978. С. 19.
  • 2 Там же. С. 16.
  • 120

Сходство между риторикой и диалектикой проявляется еще в одном обстоятельстве: как к риторике относится изучение как убедительного, так и того, что только кажется таким, так же точно и к области диалектики относится изучение как действительного, так и кажущегося правильным силлогизма.

Аристотель, в отличие от «тональной» (воздействующей) риторики софистов, предложил «аргументирующий» вариант, сопутствующей искусству диалектики[2]. По мнению Аристотеля, теоретическими основаниями риторики является аналитика, как теория силлогистических умозаключений, и диалектика. Диалектика у Аристотеля в отличие от Платона — это несиллогистические формы рассуждения — аналогия и индукция. Риторика и диалектика имеют много общих черт, так как эти две науки исследуют процесс убеждения людей, способы обоснования какого-либо мнения, умение слушать чужие доводы и умение защищать свои, исследуют то, как оправдываться, как обвинять и т. п. Вместе с тем риторика носит более прикладной характер, так как ее задача — убеждение в полемической ситуации. Она принципиально отличается как от аналитики, которая у Аристотеля тождественна формальной логике, так и от диалектики, «как способа исследования, прокладывающего путь ко всем наукам». Диалектика полезна для искусства красноречия, причем так же, как и для искусства врачевания и других подобных предметов. Оценив риторику глазами логика, он определил в ней в качестве главного — учение о доказательстве. Отсюда собственную задачу он видел в составлении руководства, которое могло бы сообщить оратору сведения, необходимые для составления убедительных умозаключений.

Риторика как искусство красноречия после своего изобретения продвинулась очень мало. Примером тому может служить хаотичная деятельность ее учителей, которые не понимали ее природы. Поэтому одни из них предлагали ученикам заучивать риторические речи, другие — ставили в центр своего внимание речи, в которых задавались вопросы, третьи — «двойные речи», которые предлагали доводы

«за» и «против». «Поэтому обучение учеников было быстрым, но неумелым»1.

Сам Аристотель начинает исследование искусства красноречия с анализа трех родов риторических речей: совещательных, судебных и эпидейктических. Наибольший интерес представляют последние, в чью задачу входит хвалить или порицать. Далее он сосредотачивается на рассмотрении существующих видов убеждения, что явилось важным вкладом в разработку теоретических основ аргументативного дискурса. Все способы или виды убеждения он делит их на две группы: «нетехнические» и «технические». Первые — это посылки, на которые опираются в доказательствах и правдоподобных рассуждениях. Они «изобретены не нами», «существовали раньше». К ним Аристотель относит факты, данные и свидетельства: «сюда относятся, — пишет он, — свидетели, показания, данные под пыткой, письменные договоры и т. п.»2. В современной теории аргументации их называют «аргументами» или «доводами».

К «техническим» Стагирит относит способы, созданные наукой с помощью определенного метода или связанные исключительно с речевой практикой. Посредством технических осуществляется связь посылок с заключениями, то есть речь идет о логических выводах. «Технические» — продукт нашей интеллектуальной деятельности, — подчеркивает он в «Риторике», «они созданы нами с помощью метода и наших собственных средств»3. К ним относятся, в первую очередь, дедуктивные умозаключения, чаще всего силлогизмы, подробнейший анализ которых осуществлен «отцом логики» в «Аналитиках». Там Аристотель показывает, что доказательство имеется тогда, когда оно строится из истинных посылок, лежащих в его основе. Доказательству противостоит такая процедура как обоснование путем диалектических умозаключений, то есть тех, в основе которых лежат правдоподобные посылки. Поэтому в последнем случае надо говорить не о выводе, а лишь о «наведении».

Технические способы убеждения выявляются в действительном или кажущемся доказывании. Методологическая идея

  • 1 Аристотель. О софистических опровержениях, там же. С. 593.
  • 2 Аристотель. Риторика. Там же. С. 19.
  • 3 Там же. С. 19.
  • 122

«разделения доказывания на действительное и кажущееся оказалась поворотным пунктом в истории аргументации. В этом отношении Аристотеля можно считать первым теоретиком, осуществившим переход от расплывчатой идеи аргументации к строгому определению понятий, к отделению “аргументации вообще”»[3]. В области риторики существенны только доказательства, именно они потенциально обладают наибольшей убеждающей силой. «При этом формальную суть доказательства Аристотель отделял от содержательной истинности, входящих в него суждений, говоря, что с помощью одной и той же способности мы познаем истину и подобие истины. В этом пункте к Аристотелю близок Пирс, который отделяет суждение как логический информационный факт от его аргументативной характеристики, включающей самый акт утверждения или согласия с содержанием суждения или с оценкой его истинности или ложности».

Аристотель выделяет три фундаментальных фактора, определяющие убедительность речи: характер самой речи, особенность говорящего и настроение слушающего. Первый фактор, по его мнению, носит внутренний характер и относится исключительно к компетенции логики. Второй и третий — являются внешними факторами убедительности, они составляют предмет риторики. Первый фактор наиболее существенен, так как по его мнению, логико-гносеологические особенности речи в наибольшей степени определяют ее убедительность. Поэтому лучший метод убеждения — доказательство, которое строится на истинности посылок и зависит от методов или логических правил.

Однако сама по себе аргументационная речь с ее логикогносеологическими характеристиками далеко не всегда делает аргументацию убедительной. Это Аристотель хорошо понимал, о чем свидетельствует его следующий пассаж из «Риторики», посвященный рассмотрению той роли, которую в деле убеждения слушателей играют личностные особенности того, кто произносит речь. Убеждение часто достигается «с помощью нравственного характера говорящего в том случае, когда речь произносится так, что внушает доверие к человеку, ее произносящему, потому что вообще мы более и скорее верим людям хорошим, в тех же случаях, где нет ничего ясного, и где есть место колебанию, — и подавно»1. Аристотель выделяет три причины, возбуждающие доверие к произносящему речь: разум, добродетель и расположение. И если речь оказалась неуспешна, то причинами могут быть соответственно: неразумность говорящего, то есть его неверные рассуждения; недоверие слушателей, которые видят, что хотя оратор рассуждает и правильно, но говорит совсем не то, что думает; а если он и разумен и честен, то причина неудачи в его нерасположенное™ к людям, из-за которой он и не может им дать правильных советов.

В продолжение традиции, заложенной Аристотелем, в аргу-ментативном дискурсе, как вербальной деятельности, имеющей целью воздействие на убеждения адресата, сегодня специалисты по теории и практике аргументации также выделяют три составляющие: аргументационную речь, аргумента-тора и адресата. Долгое время аргументативные идеи Аристотеля были практически позабыты. Новую жизнь они получили в неориторике X. Перельмана, который не стал заниматься вопросами логического синтаксиса, актуальными для рассуждений в естественных науках, а сосредоточился на отношении «оратор — аудитория», которые важны для естественно-языкового дискурса и для процессов обоснования в гуманитарных и социальных науках. Если логическое доказательство имеет принудительный характер, то призвание аргументации — убеждать критически мыслящего человека.

Вслед за автором «Риторики» современные исследователи центральным пунктом триады «речь — аргументатор — адресат» считают аргументационную речь, имеющую объективные логико-гносеологические характеристики. И так же вслед за Аристотелем рассматривают субъективные факторы, связанные с тем, кто произносит речь: «честен ли аргументатор в своих намерениях и в средствах аргументации, аргументирует ли он “от души” или “по обязанности”, нравственно ли обращать такие аргументы к данному адресату и прочее»2.

  • 1 Аристотель. Риторика. С. 19—20.
  • 2 Кузина Е. Б. Лекции по теории аргументации. М.: Изд-во Моск, ун-та, 2007. С. 122—123.
  • 124

Также для убедительности речи важен учет особенностей тех людей, к которым она обращена, так как «говоримое» должно быть рассчитано на слушателя и сказано правильно, то есть верно, и притом неожиданно, а «убедительное должно быть таковым для какого-нибудь известного лица»[4]. Оратор должен принимать во внимание интеллектуальные возможности слушателей, психологическое состояние, религиозные и культурные предпочтения, оценить предрасположенность к восприятию информации. Очевидно, что сделать это может только человек, «способный к умозаключениям и исследованиям характеров, добродетелей и страстей».

Заслуга Аристотеля заключается в исследовании логических основ аргументации. Он полагал, что такие виды умозаключений как дедукция и индукция не могут быть использованы в развернутом виде в публичной речи. Это слишком бы усложнило последнюю и затруднило ее восприятие слушателями. Поэтому он предлагает использовать ослабленные варианты этих умозаключений: вместо силлогизмов — энтимемы, вместо индукции — примеры. «Пример есть не что иное как наведение, энтимема — силлогизм... Я называю энтимемою риторический силлогизм, а примером — риторическое наведение: ведь и все ораторы излагают свои доводы или приводя примеры, или строя энтимемы, и помимо этого не пользуются никакими способами доказательства. Очевидно, что тот и другой род риторической аргументации имеет свои достоинства». Сведущие в красноречии, по мнению Аристотеля, убеждают «или посредством примеров, которые суть наведения, или посредством энтимем, которые суть именно силлогизм». Обучать учеников необходимо обоим способам убеждения, но при этом надо учитывать особенности аудитории. Так «упражняться в наведении следует с молодыми, а в построении силлогизмов — с опытными. От тех, кто искусно строит силлогизм, надо стараться заимствовать посылки, а от тех, кто искусно умозаключает путем наведения, — сопоставления. Ибо каждый опытен в своей сфере».

Так как доказательство убеждает, по мнению Аристотеля, лучше, поэтому главную роль должны играть энтимемы — сокращенные силлогизмы, в которых может быть пропущена либо посылка, либо заключение. Восстановить энтимему до полной формы обычно не представляет для слушателей большого труда. Речи, наполненные примерами не менее убедительны, но большее впечатление производят речи, богатые энтимема-ми. Для характеристики диалектических энтимем, противопоставляемых риторическим, Аристотель использует понятие «топа» или «общего места». Тем самым, он закладывает важную античную топическую традицию в создании классификации типов доводов для публичной речи (риторика) или дискуссии (диалектика), положенную современными исследователями аргументации в фундамент так называемых «аргументативных схем». Эта традиция после Аристотеля будет продолжена великим оратором Цицероном в его «Топике», являющейся риторически адаптированной версией одноименной работы Аристотеля. Позднее ее будет развивать Боэций, который в трактате «О топических различиях», во многом определившим развитие средневековых логических систем, синтезировал взгляды своих предшественников.

Аристотель анализирует два вида энтимем: 1) топы, имеющие универсальный характер (диалектические и риторические) и 2) энтимемы частного порядка. В последних посылками выступают частные суждения, описывающие то или иное состояние явлений и их конкретные виды. Преимущественное значение имеют топы в силу функциональной специфики: они, с одной стороны, способны выявить логические связи между общим и частным, с другой — они при умелом использовании представляют собой общепризнанное средство убеждения.

И только тогда, когда доказательства нет, а оно требуется, тогда, по мнению Аристотеля, можно обращаться за помощью к примерам. А если энтимемы есть, то примеры нужно использовать как свидетельства и располагать их после энтимем. Расположение примеров в речи очень важно, так как если их поместить в начало аргументационной речи, то они становятся похожими на наведение, а если в конец — то они превращаются в убедительное свидетельство, которое обычно возбуждает доверие у слушателей[5].

Аристотель был одним из яростных критиков софистики. Он считал, что если она и была важным этапом в развитии мыслительной способности человека, то уже выполнила свою историческую роль. Этот прошлый опыт красноречия должен быть критически оценен и все полезное из него надо использовать для создания прекрасного, дарующего наивысшее духовное наслаждение. Детальный разбор приемов софистов содержится в его работе «О софистических опровержениях», посвященной описанию, классификации и преодолению уловок в рассуждениях софистов, а также разрешению логических ошибок и парадоксов.

Аристотель выявляет логическую некорректность и несостоятельность рассуждений софистов и приходит к выводу, что софистика — есть «мудрость кажущаяся, а не истинная», а софист — человек, умеющий наживать деньги от кажущейся, а не подлинной мудрости. Тем самым он продолжил традицию критического отношения к софистике, которую позднее Сенека остроумно сравнит с искусством фокусника, развлекающего зрителей. Последние хотя и знают об обмане, понимают, что все обстоит не так, как кажется, но объяснить то, что видят, не могут. Для опровержения софизмов Аристотелю было необходимо сначала выяснить все правильные способы умозаключения, а затем на основании этого знания обучить ораторов выявлять ошибочные приемы, с помощью которых нельзя получить достоверных знаний.

Стремясь раскрыть логический механизм софистических уловок, философ показывает, что ложные умозаключения бывают двоякого рода: одни из них являются формально неправильными, то есть построены на нарушении правил логического вывода, а другие, хотя формально и правильны, имеют в своем основании ложные посылки. Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что первая группа ошибок имеет причиной проблемы языкового характера, а вторая — это ошибки мышления.

Главным предметом анализа являются софистические доказательства как «опровержения» истины. Аристотель фокусируется на рассмотрении одного из четырех видов доводов — эристических рассуждениях. Философ показывает, что они основаны на мнимых доказательствах, создающих у слушателей иллюзию правильного вывода. Причина такой иллюзии корениться в природе языка, в его неопределенности, проявляющейся в языковых ловушках, таких, например, как омонимия, паронимия и т. п. «Так как нельзя при рассуждениях приносить самые вещи, а вместо вещей мы пользуемся как их знаками именами, то мы полагаем, что то, что происходит с именами, происходит и с вещами, как это происходит со счетными камешками для тех, кто ведет счет. Но соответствия здесь нет, ибо число имен и слов ограничено, а количество вещей не ограничено. Поэтому одно и то же слово и одно имя неизбежно обозначает многое»[6].

В итоге Аристотель приходит к выводу, что ущербность софистики заключается в смешении ораторского жанра с логической аргументацией. Однако логическая составляющая, хотя и входит в состав средства убеждения, всегда имеет у софистов подчиненное значение, уступая первенство ярким риторическим приемам. В ситуации подмены доказательства убеждением, истина и ложь теряют свое значение и заменяются принципом прагматизма.

Заслугой Аристотеля является создание целостной концепции аргументативных ошибок, которая представлена в таких работах как «Топика», «Аналитика» (первая), «Риторика», и конечно, «О софистических опровержениях». Под аргументатив-ной ошибкой он чаще всего понимает умозаключение, которое выглядит логически верным, но на самом деле таковым не является. Все ошибочные или ложные «опровержения» Аристотель рассматривает как софистические и делит их на две большие группы: «от оборотов речи» и «не от оборотов речи», между некоторыми видами которых зачастую трудно провести четкую границу. В группу ошибок «от оборотов речи» входят: (1) ударение или произнесение; (2) форма выражения; (3) соединение слов; (4) разъединение слов; (5) двусмысленность слов; (6) двусмысленность грамматических конструкций. Во вторую группу составляют следующие ошибки: (1) неправомерное представление привходящего свойства объекта как сущностного или наоборот; (2) «поспешное обобщение»; (3) утверждение консеквента; (4) признание того, что не есть причина причиной; (5) «предвосхищение оснований»;

  • (6) довод, не имеющий отношения к предмету обсуждения;
  • (7) сведение многих вопросов к одному (или ошибка множественности). Этот перечень ошибок, так же как и определение

Аристотелем логической ошибки, сохраняли свою авторитетность в течение длительного времени. До недавнего времени аристотелевская дефиниция логической ошибки признавалась практически всеми западными исследователями. Перечни ар-гументативных ошибок в западных учебниках по логике все время отсылают к Аристотелю, но внимательный анализ показывает, что произошла определенная трансформация аристотелевской классификации. Некоторые ошибки настолько отличаются от оригинала, что их трудно опознать. Причина часто коренится в неясных определениях самого Аристотеля, что порождает возможности разных истолкований.

Помимо критики софистов, Аристотель в «Софистических опровержениях» проводит различие между софизмами и паралогизмами, которое станет впоследствии традиционным в логике и риторике. Паралогизм — это мнимый силлогизм, но сделанный без цели ввести кого-нибудь в заблуждение. Паралогизмы бывают основанными на нарушениях норм языка и на неправильном соединении логических категорий и норм. Также Аристотель дает разрешение ряда парадоксов. Одним из самых известных является логический парадокс «Лжец». Этот «Эвбулидов парадокс» стимулирует в Средние века обсуждение темы «de insoludiliis» (о неразрешимых противоречиях) .

Таким образом, аристотелевская теория аргументации опирается на логику, так как внутренние факторы убедительности речи являются более важными, а не на диалектику и философию, как у его учителя Платона. Основной метод убеждения — доказательство. Вклад Аристотеля в разработку теории аргументации заключается в том, что он расширил набор правил аргументации, включив в них те, которые чаще всего игнорировались философами как простые мнения: он ввел нормы публичной речи, основанные на правдоподобных заключениях. Созданное Аристотелем учение о споре и красноречии сохраняет актуальность и в наши дни.

  • [1] Аверинцев С. С. Риторика и истоки европейской литературной традиции. М.: Языки русской культуры, 1996.
  • [2] Грановская Л. М. Риторика. М.: Азбуковник, 2004. С. 177. 2 Аристотель. Топика // Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 2. М.: Мысль, 1978. С. 351.
  • [3] Герасимова И. А., Новоселов М. М. Искусство убеждения в традициях логической науки // Мысль и искусство аргументации. М.: Прогресс — Традиция, 2003. С. 25. 2 Там же. С. 25.
  • [4] Аристотель. Риторика. Там же. С. 21. 2 Там же. С. 20. 3 Аристотель. Вторая аналитика. Там же. С. 257. 4 Аристотель. Топика. Там же. С. 530.
  • [5] Аристотель. Риторика. Указ. соч. С. 105.
  • [6] Аристотель. О софистических опровержениях. Там же. С. 536.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >