Римское красноречие и теория риторики

И ТЕОРИЯ РИТОРИКИ

Римляне внесли неоценимый вклад в разработку теоретических основ аргументации. Если для греков главное в риторике было искусство убеждать, то уже римляне больше всего ценили искусство хорошо говорить. Логическая составляющая риторического события постепенно была вытеснена и заменена эмоциональной убедительностью речи. В результате пути риторики, логики и философии в период эллинизма резко разошлись. Интерес переключился с исследования общетеоретических проблем на вопросы украшения речи: поиски особых риторических фигур и приемов произнесения речей, то есть разработку стилистики речи.

Причины этого процесса справедливо ищут в изменениях социально-политической жизни Рима. Установление принци-пиата и монархического режима привело к тому, что общество уже не могло влиять на ход общественных событий, Сенат уже не разбирал важные политические дела, Форум опустел, и место политического красноречия заняло показное, эпидейкти-ческое красноречие, которое, по мнению Цицерона, годилось лишь «для забав и парадов». Примечательно, что уже Сенека-старший называет риторику «декламацией», а Квинтилиан вычленяет в качестве ее основы стилистику.

Интерес к аргументации в Древнем Риме стимулировало Римское право, так как ссылка на юридические законы стала в судебных речах неоспоримым доказательством. Вместе с тем, не следует преувеличивать значение этого интереса, так как даже Аристотель с его риторическим наследием использовался римскими ораторами достаточно незначительно. Более того, от некоторых положений его логики они отказывались, например, от разделения посылок на общие и частные. Взамен было предложено характеризовать посылки как категории определенного рода (причина-следствие, возможное-действи-тельное). Это было шагом вперед, так как позволяло проводить более тонкое различие, скорее по качеству, чем по количеству (и объему)1.

Римские ораторы признавали несомненно высокий авторитет Аристотеля, но следовали все же не ему, а его ученику Теофрасту (Феофрасту), который после смерти учителя 34 года руководил его школой. Сам Аристотель называл его «Божественный оратор». О теоретических разработках Теофраста, которые ценили римские ораторы, судить сложно, так как его знаменитая в древности работа «О слоге» до нас не дошла. Известно только, что автор в ней в авторитетной форме обобщил огромный опыт, накопленный своими предшественниками в области стиля и произнесения речей. Наследие предшественников он соединил со своим учением о четырех достоинствах (lexis). В этом учении он воплотил требование Аристотеля о сохранении и дальнейшей разработке чисто эллинского способа выражения. Для Теофраста такой способ выражения становится одним из важнейших в его представлении о достоинствах речи. Римские ораторы последовали в этом за Теофрастом, считая, что образованный грек даже в повседневной речи (не говоря о судебной) не должен допускать погрешности ни в словоупотреблении, ни в синтаксисе греческого языка. К другим достоинствам речи Теофраст относил: ясность, уместность, искусное построение путем отбора подходящих выражений. Римские ораторы, развили дальше учение Теофраста добавив к этим четырем достоинствам речи еще одно — краткость2.

Основное внимание римские ораторы уделяли способам аргументации, которые Аристотель относил к классу «нетехнических», они были связаны с использованием свидетельств, показаний, контрактов, договоров и особенно норм права. Им удалось значительно усовершенствовать эти способы и расшить их номенклатуру. Теоретические же вопросы аргументации мало интересовали большинство римских ораторов, за исключением, может быть, лишь Цицерона и Квинтилиана.

Переходной фигурой от эллинистической риторики к римской был греческий ритор и оратор середины 2 в. до н. э.

  • 1 Рузавин Г. И. Указ. соч. С. 28—29.
  • 2 Поленц М. Стоя. История духовного движения. СПб.: Издательский проект «Quadrivium», 2015. С. 107.
  • 140

Гермагор. Предметом его интереса были судебные речи. Значимость этих речей в Древнем Риме сложно переоценить. Интерес к римскому праву в данном случае напрямую стимулировал интерес к вопросам убеждения и роли в нем аргументативной техники. Гермагор пользовался особой популярностью среди римских судебных ораторов, так как сфокусировался на исследовании так называемых «статусов». Статусы (или «стасисы») — это виды многообразных случаев. Схематизация их, сведение многообразных случаев и мотивов к единой небольшой системе имело важное прагматическое значение, как для практики судопроизводства, так и для обучения. Риторическая система Гермагора как раз и содержала описание таких статусов, которое заняло 6 книг. Предложенная Гермагором система была сложной и очень разветвленной, но именно ее схематизм и широта охвата наиболее ценилась римскими ораторами. Особенно ценными считались описания спорных случаев и их логико-юридическое истолкование.

Кроме статусов, Гермагор работал над изложением основ риторического искусства, ему удалось и здесь достаточно продуктивно использовать метод схематизации, в результате чего у него появилось пособие по риторике, написанное в виде твердых школьных правил. Стоит ли говорить, что оно получило широкое распространение. Но еще большую популярность приобрели разработанные им заготовки речей, которые включали заранее подобранные структуры аргументов по наиболее распространенным темам, которые можно использовать в будущих речах.

Схематизм Гермагора, а также его учение о статусах подверглось критике со стороны Цицерона и Квинтилиана. Хотя Цицерон и был поборником новой философской риторики, свысока относившимся к традиционной риторике, преподаваемой в эллинистических школах, однако в своих риторических сочинениях он воспроизводит почти буквально многие положения школьной риторики, например, учение о «статусах» («Топика» и «Ораторские разделения»). Отвращение к мелочному педантизму риторов не помешало ему самому активно применять риторический канон речи, включающий пять частей: нахождение материала (inventio), расположение материала (dispositio), словесное выражение (elocutio), запоминание (memoria) и произнесение (actio).

Также Цицерон и Квинтилиан критиковали Гермагора за догматизм в образовании оратора. Существующая система риторического образования, с одной стороны, не имела теоретических философских основ, с другой — мало опиралась на практический опыт, поэтому образование оратора часто сводилось к натаскиванию и заучиванию. Цицерон полагал, что образование — творческий процесс, который требует более широкой подготовки.

Главным теоретиком аргументации в Риме явился выдающийся государственный деятель и классик античного красноречия Марк Туллий Цицерон (106—43 гг. до н. э.), чье имя стало нарицательным для обозначения оратора. По словам Квинтилиана, Цицерон — единственный учитель, которому можно следовать целиком и полностью, ничего не опасаясь и не сомневаясь в успехе. Деятельность Цицерона завершает античный период развития искусства и теории аргументации. Он стал самым крупным и вместе с тем последним представителем римского классического красноречия, которое исчезнет вместе с гибелью республики.

Цицерон был продолжателем традиции школы Аристотеля, но уже в новую историческую эпоху. Он был консерватором по своим политическим убеждениям и стоял на республиканских позициях в тот период, когда Римская держава уже становилась империей. В эту эпоху появляется и получает широкое распространение такой тип красноречия как эпидейктическое (парадное) красноречие. Оно не было интересным с содержательной стороны, было оторвано от жизни. Но скудость содержания компенсировалась в нем новыми выразительными средствами, совершенствование которых привело, в конечном счете, к превращению его в жанр литературы. Появление империи не оставляло места для классического красноречия, так как «исчезает гражданская аудитория устной речи и начинается расцвет письменной юридической и административной речи. От письменной юридической и административной речи требуются иные качества в сравнении с устной»[1].

Самыми известными речами Цицерона явились 4 речи против римского патриция Катилины, в которых он раскрывает заговор последнего и настраивает против него Сенат. Для теории аргументации важны его три трактата об ораторском искусстве: «Об ораторе», «Оратор» и «Брут, или о знаменитых ораторах». Также широко известна его «Топика» — риторически адаптированная версия «Топики» Аристотеля, которая высоко ценилась в Риме, так как в ней содержалось множество примеров из судебной практики, а используемые понятия были четко определены. Именно эта работа является наиболее представительной с точки зрения разработки в ней проблем теории аргументации. Так Цицерон дает в ней характеристику логикориторической аргументации.

Цицерон — единственный римский оратор, от которого дошли до нас не только теоретические сочинения по риторике, но и сами речи. Этот факт дает возможность современным исследователям самим сравнить теоретические положения и риторические нормы, о которых писал Цицерон, с его собственной ораторской практикой. Такие попытки предпринимались в истории неоднократно. Даже возникла научная дискуссия вокруг вопроса о том, записывал ли Цицерон свои речи после их произнесения или до, и насколько записанное соответствует произнесенному.

Для великого оратора главное в речи — это содержательность и убедительность. Эти качества по-разному могут быть представлены в разных речах. Цицерон выделял три вида речей: выступления на Форуме, хвалебные речи и выступления в суде, которые занимали особое место, так как их цель — доказать правоту того, кого мы защищаем, расположить к себе тех, перед кем мы выступаем и направить их в нужную для дела сторону. Для каждого вида «есть особые источники доказательств: для судебных речей — такие, где речь идет о справедливости; для совещательных — другие, в которых главное — польза тех, кому мы подаем совет; для хвалебных — также особенные, в которых все сводится к оценке данного лица»[2].

Цицерон тщательно проанализировал три рода красноречия: низкий (цель — убеждение, служит необходимости); умеренный (цель — услаждение и удовольствие); высокий (цель — увлекать, вести к победе). Совершенный оратор должен владеть всеми тремя родами, тогда он сможет построить свою речь так, как этого требует дело. Но «прежде чем приступить к делу, он должен расположить слушателей в свою пользу, далее разъяснить дело, после этого установить предмет спора, затем доказать то, на чем мы настаиваем, потом опровергнуть возражения; а в конце речи все то, что говорит за нас, развернуть и возвеличить, а то, что за противников, поколебать и лишить значения»1. В этом рассуждении хорошо видно, что Цицерон придерживался установившейся классической схемы, согласно которой в задачу оратора входит: расположить к себе слушателей; изложить суть дела; установить спорный вопрос; подкрепить свое положение; опровергнуть мнение противника. Заключение речи должно придать блеск высказанным положениям и окончательно опровергнуть выступление противника.

Одним из первых вопросов, которым озадачился Цицерон («Об ораторе»), почему красноречием занимаются столь многие, а достигают успеха столь немногие? Отвечая на этот вопрос, он развивает свою концепцию риторики. Он утверждает, что красноречие — труднейшее из искусств, так как требует от оратора знаний сразу по многим наукам, из которых каждая и сама по себе уже значительна2. В чем же истинное величие красноречия и почему на человека, владеющего ораторским искусством смотрели как на бога. В «Речи за Мурену» он пишет: «Есть два искусства, которые могут поставить человека на самую высокую ступень почета: одно — искусство полководца, другое — искусство хорошего оратора». При этом красноречие, то есть красота слога — не является достоянием только лишь риторики. Поэтому предмет риторики должен быть представлен достаточно широко: это и искусство передавать свои знания с помощью речи, и структура любой речи в любой сфере деятельности. Иное дело — практика оратора, гражданский спор, цель которого — выиграть дело. Хотя риторика, по мнению Цицерона — это практически полезная систематизация ораторского опыта, сведение ее только к опыту прежних ораторов, подражанию Лисию, Платону и Демосфену сужает ее понимание. Поэтому оратору надо постоянно расширять свою эрудицию, «усваивать разнообразные познания», чтобы содержание речи не было «пустым», несмотря на яркую форму произнесения. «Можно ли говорит перед народом о принятии или отклонении предлагаемых законов, в сенате — обо всех го-

  • 1 Цицерон. Указ. соч. С. 102.
  • 2 Там же. С. 78.
  • 144

сударственных делах, не имея за собой глубокого знания и понимания политической науки? Можно ли речью воспламенять и успокаивать душевные порывы и чувства слушателей (а это для оратора важнее всего), не изучив сперва внимательнейшим образом всего, что говорят философы о людских характерах и свойствах?»[3]

Поэтому в своей риторике Цицерон пытался соединить, с одной стороны, философские принципы Платона и Аристотеля, с другой — чисто практические приемы, идущие от Исократа. Цицерон исходил из трех основных назначений ораторского искусства: Учить, Услаждать, Побуждать. Решение этой задачи предполагало рассмотрение вопроса о соотношении философии и риторики. Из основных разделов древней философии (учение о природе, учение о нравственности и учение о логике) наиболее полезными для аргументации Цицерон считал логику и этику. Первая способствует пониманию того, как построить содержание речи и способствует выяснению существа дела, а вторая — позволяет выбрать тот прием, который вызовет нужную реакцию у слушателей, пробудит в них сильное чувство. В публичной речи необходимо осуществлять гармоническое сочетание убедительности, которая обеспечивается логикой рассуждения, и красноречия. Второе предполагает грамматическую правильность речи, ее ясность и уместность, благозвучие и образность. Чтобы успешно решать такую задачу оратор должен быть всесторонне подготовленным.

Поэтому для Цицерона философия — это часть ораторского образования и воспитания. Хоть и кажется, «что одно дело речь, а другое — спор, и что держать речь или вести спор — вещи разные, однако суть и в том и другом случае одна, а именно — рассуждение. Наука о разбирательстве и спор — область диалектиков. Наука же о речи и ее украшениях — область ораторов». Поясняя это свое положение, он приводит знаменитое образное сравнение философии с красноречием, принадлежащее основателю Стой Зенону: «...сжимая пальцы в кулак, он говорил, что такова диалектика, а раскрывая руку и раздвигая пальцы — что такую ладонь напоминает красноречие».

Цицерон считал, что в Риме настало время для создания идеала образованного оратора, оратора — политика, который был бы одновременно и философом. Этот идеал, связанный с римским опытом и римской практикой, получил свое классическое выражение в трактате «Об ораторе». «Если же речь идет о том, что по настоящему превосходно, — говорит Цицерон, — то пальма первенства принадлежит тому, кто и учен и красноречив. Если мы согласимся назвать его и оратором и философом, то и спорить не о чем, если же эти два понятия разделить, то философы окажутся ниже ораторов, потому что совершенный оратор обладает всеми знаниями философов, а философ далеко не всегда располагает красноречием оратора; и очень жаль, что философы этим пренебрегают, ибо оно, думается, могло бы послужить завершением их образования»[4]. То есть идеалом оратора для Цицерона является не ремесленник с хорошо подвешенным языком, а мудрец, знающий науку о красоте выражения. Поэтому воспитание и образование оратора должно строится так, чтобы развить его природные качества, ибо без природного дара, живости ума и чувства нельзя влиять на слушателей, убеждать их в чем-либо.

Глубиной разработки теории аргументации Цицерон обязан своей собственной риторической практике, в которой он проявил себя как непревзойденный оратор, оказывающий зачаровывающее влияние на слушателей. Одним из важнейших качеств его речей была эмоциональность, с помощью которой он умел вызвать у публики необходимые чувства, например, гнев при обвинительной речи или мягкость и милосердие при речи в чью-то защиту. Но чтобы уметь вызывать нужные эмоции, оратору необходимо иметь представление не только о добре и зле, но и о движениях человеческой души и нравах. Так же как и Аристотель, Цицерон уделял внимание страстям, возбуждаемым речью. Например, в трактате «Оратор» есть раздел «О возбуждении страстей», он очень подробен и это не случайно, так как все его речи строились с учетом воздействия на психику слушателей. Но теоретически Цицерон не смог обобщить даже свой собственный опыт в этой области, он лишь обозначил важность психологического подхода.

Сам Цицерон был большим мастером вызывать необходимые эмоции. Во много благодаря этому Цицерон добился целого ряда политических побед. Римская публика любила эффектные приемы и считала, что оратор должен не только много знать, но и быть артистом. Ведь нельзя заставить слушателя ненавидеть или сострадать тому, к кому сам относишься с равнодушием. А актеры — это как раз люди, чья деятельность связана с искренним изображением вымышленных эмоций. Что может быть более вымышленным, чем стихи и драма, вопрошает Цицерон? Однако, говорит он, я сам неоднократно видел, как из-за маски, казалось, пылали глаза актера, произносящего трагические стихи. Вместе с тем, говоря об актерской составляющей ораторского искусства, Цицерон подчеркивает необходимость умеренности в изображении чувств, оратор должен стараться избегать излишней театральности. Придерживаясь правил, которые делают публичную речь успешной, надо всегда делать поправку на обстоятельства. Сам Цицерон, когда было нужно, с легкостью пренебрегал правилами, демонстрируя разумную гибкость.

Одним из первых Цицерон стал анализировать место и роль юмора и остроумия в публичных речах. Хотя юмор с трудом укладывался в классические риторические схемы, он нес в речи огромную позитивную нагрузку. Поэтому Цицерон мечтал не просто создать теорию юмора, но и внедрить ее в классическую риторику, а также в образование оратора. Со вторым обстоятельством задача оказалась не из легких. Цицерон даже пришел к пессимистическому выводу о невозможности ее реализации, убедившись в том, что юмор — чувство природное и ему, вероятно, нельзя научить.

Несмотря на неоднозначные оценки вклада Цицерона как в теорию аргументации, так и в теорию риторики, практически все исследователи соглашаются с тем, что Цицерон был великим стилистом. Он прекрасно реализовал свой призыв к ораторам говорить о низком — просто, о высоком — важно, о среднем умеренно. Соблюдение этого правила — одно из условий «царственного могущества речи», состоящего в том, чтобы волновать и возмущать души. Для достижения этой цели существуют два средства: этос — служит для изображения характеров, нравов, всякого жизненного состояния, предназначенного для сочувствия и сострадания; и пафос — направлен на то, чтобы вызвать более сильные чувства, способствующие победе оратора (эту способность к пафосу Цицерон оценивал очень высоко).

Особое внимание Цицерон уделяет такому качеству как уместность — речь должна быть в соответствии и в согласии с предметом обсуждения. Оратор должен следить не только за уместностью своих мыслей, но и слов, он должен понимать, какие слова можно использовать, а какие нет в той или иной ситуации. При этом надо учитывать и возраст, и положение, и авторитет, и сан того, о ком идет речь, а также время и место — все то, что важно для публики. Вот его указания, насчет того, что уместно в каждой части речи: «Начало сдержанное, пока еще не воспламененное высокими словами, но богатое острыми мыслями, направленными во вред противной стороне или в защиту своей. Повествование — правдоподобное, изложенное ясно, речью не исторической, а близкой к обыденной. Далее, если дело простое, то связь доводов будет простая как в утверждениях, так и в опровержениях: и она будет выдержана так, чтобы речь была на той же высоте, что и предмет речи. Если же дело случится такое, что в нем можно развернуть всю мощь красноречия, тогда оратор разольется шире, тогда и будет он властвовать и править душами, настраивая их как ему угодно, то есть как того потребует сущность дела и обстоятельства»[5].

Уже у Исократа мы находим учение о периодичности и ритмичности речи. Цицерон довел это качество до совершенства. Музыкальность и ритмичность фраз — одно из замечательных свойств речей Цицерона, которое современному человеку трудно оценить, но к которому были очень чувствительны древние. Цицерон утверждал, что ритмичность облегчает путь к сердцу слушателя и способствует достижению главной цели оратора — убеждению. Ритм создается не только комбинацией длинных и коротких слогов, но и выбором слов, порядком их расположения, симметрией выражения и объемом фраз. Особое значение Цицерон придавал выбору слов. Он почти не употреблял архаизмов и редких слов. Здесь главный момент заключался в понимании того, что речь воспринималась на слух и поэтому слова выбирались такие, чтобы смысл их доходил немедленно, в момент произнесения. Поэтому Цицерон пользовался правильными и известными всем оборотами, избегая лишней поэтичности и чрезмерной повседневности. Благодаря Цицерону в копилку теории аргументации вошли такие выражения как

«сжатость речи» (построенной в виде тезисов), «оживить (согреть) речь юмором», «пустое словопрение», «они научились говорить перед другими, но не сами с собой», «красноречие заключается в искусстве говорить».

Со времен заката Древнего Рима значение ораторского искусства, особенно политического красноречия, все время уменьшалось. Короткий взлет ораторского искусства в лице Марка Фабия Квинтилиана четко обозначил рубеж, после которого риторика стала развиваться исключительно в направлении стилистики, В результате этого к середине XIX века риторика превратилась в отрасль филологической науки.

  • [1] Рождественский Ю. В. Указ. соч. С. 18—19.
  • [2] Цицерон. Об ораторе // Цицерон. Три трактата об ораторском искусстве. М.: Наука, 1972. С. 102.
  • [3] Цицерон. Указ. соч. С. 88. 2 Там же. 3 Там же.
  • [4] Цицерон. Указ. соч. С. 88.
  • [5] Цицерон. Указ. соч. С. 207.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >