Полная версия

Главная arrow Документоведение arrow Архивоведение

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Виды, структура и особые свойства документальной памяти

Документальная память — это память о произошедшем, зафиксированная в документальных свидетельствах документа и его различных по объему совокупностях, включая весь их сохраненный и пополняемый в масштабах страны массив.

Документальная память имеет две разновидности: собственно документальная память и документальная историческая память.

Собственно документальная память — это память любого документа и совокупности документов. Документальная память имеет по меньшей мере четыре составляющих. Во-первых, это память о каждом конкретном человеке, которому Природой или Богом было суждено жить на Земле. Во-вторых, это память о повседневности каждого мгновения ушедшего прошлого, в которой жил человек. В-третьих, это память о фактах, явлениях, событиях, процессах прошлого, определявших человеческую жизнедеятельность и судьбы конкретных людей и, наоборот, память о человеческой жизнедеятельности, предопределившей те или иные события, факты, явления, процессы в прошлом. В-четвертых, документальная память может выступать как правовая составляющая организации жизни прошлого, могущая иметь прямое или опосредованное значение для современности.

Документальная память в своей основе является результатом регулирующего целеполагания, в своей большей части она не создается как память о чем-либо или о ком-либо. Иначе говоря, документальная память может быть как произвольным, так и непроизвольным свойством документа. Произвольная документальная память является результатом соответствующего изначального целеполагания при создании документа, т. е. она создается исключительно для фиксации документом памяти о прошлом. Примерами носителей произвольной документальной памяти являются дневники и мемуары. Большая же часть документальной памяти носит непроизвольный характер, когда запоминание документом осуществляется автоматически в процессе оперативного бытования при реализации поставленной перед ним задачи. Непроизвольный вид документальной памяти является результатом оперативного бытования ее носителя — документа — как регулятора человеческой жизнедеятельности. Это значит, что она создается не для того, чтобы стать документальной памятью, т. е. не ради запоминания происходящего, а для решения поставленных практических задач. Запоминание этих решений является всего лишь следствием достижения через них определенных целей.

Постоянно пополняясь, документальная память одновременно уточняет свой состав, формируясь с помощью экспертизы ценности составляющих ее документов уже в качестве разновидности исторической памяти — документальной исторической памяти. В ней полезность трансформируется в ценность как выражение ее значимости для изучения прошлого. В этом смысле документальная историческая память отличается от других типов исторической памяти рядом важных особенностей.

Как уже говорилось выше, составными элементами, «кирпичиками» документальной исторической памяти являются структурированные сообщения документов. Трансформация документа в документальный исторический источник, описанная в теме 2, в научном познании не может не сопровождаться трансформацией терминологии, фиксирующей этот процесс. Во-первых, документ, как оперативный регулятор человеческой жизнедеятельности, превращается с позиций архивоведения, археографии и документального источниковедения в документальный исторический источник как носитель запомнившихся фактов, событий, явлений, процессов, связанных с этим регулированием. Во-вторых, в результате этого документальное сообщение документа, как структурированная информация, становится документальным свидетельством о прошлом, представляющим интерес своими познавательными возможностями. Выше мы говорили о том, что документ может является носителем просто структурированного и сложно структурированного сообщений. В документальном источниковедении, имеющем дело с документами, практическая полезность которых трансформировалась в информационную ценность, их можно назвать не сообщениями, а некими свидетельствами.

Документальное свидетельство может выступать в четырех ипостасях: документальное свидетельство — факт документального исторического источника как единичное случившегося, документальное свидетельство — факт прошлого в документальном историческом источнике (документальных исторических источниках) как событие произошедшего, документальное свидетельство — факт прошлого в документальном историческом источнике (документальных исторических источниках) как явление прошлого, документальное свидетельство — факт прошлого в документальном историческом источнике (документальных исторических источниках) как процесс прошлого.

Разумеется, предложенная классификация документальных свидетельств может показаться излишне схематичной. Однако в рамках логики рассуждений в настоящем учебнике она выглядит последовательной. Любой документальный исторический источник может быть рассмотрен как отражение единичного, особенного и общего прошлой реальной действительности. Следовательно, все зависит от взгляда исследователя на него. Наша классификация и есть отражение плюрализма таких взглядов и признание того, что ряд документальных источников, с точки зрения нашей классификации, может аккумулировать не только единичное и особенное, но и нечто общее. В этой же связи нас будет интересовать, говоря словами М. А. Барга, не «концептуализированный факт»[1], а документальное свидетельство, доказанное с помощью источниковедческого анализа как достоверное или недостоверное.

Документальное свидетельство-факт представляет собой фиксацию обособленной единичности случившегося в прошлом, не имеющей ни временной, ни пространственной длительности, обладающей исключительной индивидуальностью. Вневременная и внепространственная недлительность свидетельства документального исторического источника определяет его содержание, а, значит, формальный и неформальный статус как свидетельства-факта. Отраженный в документальном историческом источнике факт понимается нами как нечто произошедшее, не имеющее ничего похожего на другие факты. Жизнь, например, любого человека, отраженная в документальных исторических источниках, представляет собой во многом цепь таких неповторимых фактов, случившихся с ним. В книге Б. С. Илизарова на основании случайно сохранившихся личных документов некоего А. Я. Бронштейна благодаря их мастерскому источниковедческому и историческому анализу воссоздана жизнь обычного человека советской эпохи, состоявшая из чреды абсолютно единично случившихся с ним фактов.

Было бы, однако, ошибочно думать о том, что такая чреда единичного случившегося в документальном свидетельстве-факте является только и исключительно результатом случайности и хаотичности, индивидуальности и неповторимости. Нередко документальное свидетельство-факт как единичное случившегося является отражением события произошедшего. Например, в уже упомянутой книге Илизарова жизнь человека по фамилии Бронштейн оказалась буквально «впечатанной» в общий контекст истории советского общества — судьба конкретного человека при всей ее неповторимости в частностях и деталях отразила важнейшие события, а то и явления советской истории, запечатленной в совокупности документов, представлявших всего-навсего документальные свидетельства-факты.

Документальное свидетельство — событие произошедшего — это тоже документальное свидетельство — факт случившегося. Однако это факт уже иного, более высокого и широкого порядка, в котором проглядывает нечто более значимое, нежели просто свидетельство-факт. Во-первых, свидетельство-событие представляет собой некую совокупность разнородных свидетельств-фактов. Во-вторых, такое документальное свидетельство-событие обязательно имеет некую связь и взаимосвязь с составившими его документальными свидетельствами-фактами. В-третьих, документальное свидетельство-событие имеет уже определенную временную и пространственную протяженность. В-четвертых, документальное свидетельство-событие — это результат документальных свидетельств-фактов. Это, выражаясь библейским языком, своего рода «исход», а говоря языком технократов — «выбег» в иное измерение документальных свидетельств. Взятие Зимнего дворца в октябре 1917 г. и расстрел Белого дома в октябре 1993 г. — при всех различиях обстоятельств и мотивов произошедшего в 1917 г. и в 1993 г. — они стали не чем иным, как событиями. Разрозненные факты и их мотивы, разные в каждом из этих двух разных событий, составили некую цепочку, обретшую в конце концов событийное значение. Понятно, что документальные свидетельства-события могут быть и должны ранжироваться — событие 19 августа 1991 г. вокруг Белого Дома, отраженное в документальных исторических источниках, в том числе в аудиовидеозаписи пресс-конференции членов ГКЧП, не идет, например, ни в какое сравнение с документальным свидетельством-событием о строительстве дачного дома.

Документальное свидетельство-явление представляет собой некую, чаще всего скрытую, совокупность результатов и последствий случившихся документальных фактов-событий. Для него характерно

1

См.: Шилъман М. Событие и исторический факт: попытка разведения понятий.

несколько признаков. Во-первых, это наличие уловимых и скрытых связей между документальными фактами-событиями. Во-вторых, это присутствие в документальном историческом источнике или их некоей совокупности свидетельств «внутренней», авторизирован-ной оценки и интерпретации документальных фактов-свидетельств и фактов-событий. В-третьих, мы и здесь наблюдаем «исход» и «выбег» документального факта-явления за ограниченные документальным свидетельством-событием временные и пространственные границы, а также — в иное измерение — в документальный факт-процесс. Документальный факт прошлого как историческое явление применительно к документальному источниковедению означает чреду событий произошедшего, приведших к определенному, значимому для прошлого и современности результату. Чреду таких событий, одновременно совершавшихся в пространстве и на определенном временном протяжении, похожих друг на друга и (или) следующих друг за другом, можно сравнить с веретеном, на которое равномерно наматывается в целом одноразмерная по диаметру нить. Этот своеобразный «закон веретена» для документального источниковедения важен, вызывая потребность выявления и анализа, во-первых, определенных видов исторических источников, например, статистических, и, во-вторых, такого анализа других видов исторических источников, который бы позволил выявить через единичные документальные свидетельства-факты и документальные факты-события скрытое в них документальное свидетельство-явление. Документальное свидетельство-явление, ограниченное во времени, но имеющее много больший, чем просто свидетельство-факт, свидетельство-событие, временной обзор, интересно своими общими и главными сущностными характеристиками[2].

Документальное свидетельство-процесс отражает смену неких состояний, как некие знаковые вехи и даже стадии исторического пути, фиксируя также некие «исход» и «выбег» из документальных свидетельств-явлений. Документальное свидетельство — процесс прошлого представляет собой совокупность разновременных, разнопространственных, разноуровневых, совпадающих и различающихся документальных свидетельств-явлений. Документальное свидетельство-процесс претендует уже на отражение некоей закономерности в историческом пути народа и государства.

Рассуждая о документальных свидетельствах и давая им четырехуровневую типологию, нужно помнить, что все они или их часть могут фиксироваться: 1) на уровне конкретного документального источника; 2) на уровне системы, т. е. взаимосвязанной совокупности документальных источников, возникающей в процессе того или иного целедостижения; 3) на уровне системы систем совокупностей документальных источников, взаимодействующих в процессе оперативного бытования; 4) на уровне простой совокупности документальных источников, опосредованно связанных с целедостижени-ем, либо независимых друг от друга документальных источников, зафиксировавших полученный результат.

Рассмотрим каждый из таких уровней проявления документальных свидетельств.

Документальное свидетельство на уровне конкретного документального источника, как правило, запоминает частичку действий, связанных с целедостижением. Это и есть свидетельство-факт в указанной выше трактовке. Таковым, например, является «Акт о приведении в исполнение приговора Специального судебного присутствия Верховного суда СССР в отношении Л. П. Берия»[3].

Вне всякого сомнения, бывает просто документальное свидетельство-факт и более значимое аналогичное свидетельство-факт. Приведенное в «Акте» свидетельство-факт имеет важное значение само по себе, означая не просто смерть человека, крупного государственного деятеля, но поражение целой и мощной политической силы в результате ожесточенной борьбы в высшем советском руководстве после смерти Сталина за его «наследие». Другим примером такого рода документальных источников является «Постановление Постоянного мобилизационного совещания при Президиуме ВСНХ СССР о мероприятиях по усилению обороноспособности страны» от 19 мая 1928 г., содержащее целый набор свидетельств-фактов.

Вместе с тем документальное свидетельство на уровне конкретного документального источника может выступать как единичное начальное и законченное действие, зафиксировавшее свидетельство-событие как совокупность фактов, приведших к определенному результату. Таковым, например, является часть аналитического обзора Госплана СССР от 8 октября 1932 г. «К вопросу о развитии производства порохов и взрывчатых веществ в первую пятилетку».

Документ как документальный исторический источник может содержать документальные свидетельства о некоем явлении в открытом и скрытом видах. Например, справки Народного комиссариата внешней и внутренней торговли СССР конца 1920-х — начала 1930-х гг. показывают объем экспорта из страны зерна. Его постоянный годовой прирост, с одной стороны, свидетельствует о стремлении тогдашнего советского руководства получить дополнительный и мощный источник валюты для закупки техники и оборудования на нужды индустриализации и коллективизации, а с другой — объясняет одну из причин голода, постигшего СССР в начале 1930-х гг. Это пример открытого отражения в документальном историческом источнике явления прошлого.

Точно также документ может отражать совокупность разных явлений в открытом и скрытом видах. Информационные сводки ВЧК — ОГПУ — НКВД руководству страны в значительной мере представляют собой открытый вид фиксации сразу нескольких явлений в жизни советского общества: политические настроения в разных социальных слоях народа, религиозные и национальные движения и т. д.

Документ как документальный исторический источник может зафиксировать некий процесс или совокупность процессов. Таким, например, документом можно считать «Доклад Комиссии академика Кириллина», представляющий собой анализ состояния советской экономики, финансовой системы, демографии и т. д. и в целом зафиксировавший процесс кризиса советской экономики[4].

Документ как документальный исторический источник может быть лишь частичкой, «осколком», в котором отразились документальные свидетельства четырех рассмотренных их видов. Доклад Хрущева на XX съезде КПСС является одним из примеров такого многопланового проявления документального свидетельства на уровне конкретного документального источника. Уровень конкретного документального источника может также представлять промежуточные и окончательные результаты определенных действий по целедостижению, например, отчеты, статистические данные, и таким образом отражать документальные факты-события, факты-явления, факты-процессы.

Документальное свидетельство на уровне системы документальных источников, представляет собой ограниченную совокупность свидетельств-фактов, свидетельств-явлений, свидетельств-процессов, раскрывающих не только ход и результаты целедостижения, но и неизбежно возникающие в процессе этого сопутствующие документальные свидетельства, важные своими самыми разнообразными познавательными возможностями. В прагматическом смысле это означает бытование документального свидетельства в рамках существовавших ведомственных систем и подсистем документации, когда речь идет о документальных свидетельствах документов официального документирования и о личных архивных фондах документов неофициального документирования.

Документальное свидетельство на уровне системы систем документальных источников включается в сферу документальных свидетельств разных систем документации. Внутри этой совокупности существуют сложнейшие взаимодействия документальных свидетельств, отражающих целедостижение во всем многообразии документальных свидетельств о нем.

Документальное свидетельство на уровне простой совокупности документальных исторических источников, прямо или опосредованно связанных с целедостижением, представляет собой искусственно созданную, никогда реально не существовавшую и не существующую совокупность документальных исторических источников, выявленных в процессе решения познавательной задачи, прямо или косвенно отразивших исторический факт в его узком и широком понимании.

Для второго и третьего уровней документальных свидетельств характерна естественная системность документальных исторических источников, обеспечивающая проверяемость и взаимопрове-ряемость документальных свидетельств, возможность установления процессов их формирования, а значит, определения их достоверности. При этом важно отметить, что функционирование документальных свидетельств в естественных системах документальных исторических источников подчас подвергается самопроверке внутри таких систем. Например, осенью 1931 г. по инициативе И. В. Сталина была создана специальная комиссия по проверке деятельности совхозов, которая среди прочего выявила, что совхозы «фактически повисли на шее государства, обманывали его в своей отчетности..., преуменьшали планы хлебосдачи и отчитывались дутыми цифрами». Аналогичная картина наблюдалась и в последующие годы[5].

Документальные свидетельства первого и четвертого уровней в Новое и Новейшее время почти всегда имеют естественные и искусственные связи с документальными свидетельствами других документальных исторических источников.

Документальное свидетельство может содержаться в исключительно целевых структурированных сообщениях и в нецелевых структурированных сообщениях.

Для целевых структурированных сообщений документального исторического источника характерно их жесткое соответствие целевой заданности конкретного документа. Обычно это достигается с помощью специальных документов-регламентов, о которых мы говорили в теме 2.

Нецелевые документальные сообщения представляют собой, как правило, риторическую часть документа — политические и идеологические «фигуры слова», своего рода «символы веры». Такие свидетельства, на первый взгляд, не имеющие познавательного значения, при специальном анализе дают возможность установить общественно-политическую атмосферу создания целевых, сугубо прагматических документальных сообщений.

Документальные свидетельства, основанные на целевых и нецелевых структурированных сообщениях, характерны, например, для вариантов документальных исторических источников, возникающих в фазе создания документа. Такие варианты часто бывают еще не скованы документами-регламентами и не всегда соответствуют традиции. Они представляют собой поиски автором документа в соответствии с его пониманием целедостижения оптимальной системы структурированных сообщений. В этом смысле не вошедшие в окончательный, «канонический» текст документального исторического источника нецелевые структурированные сообщения имеют важное и подчас самостоятельное источниковое значение. Они не только часто дополняют документальные свидетельства целевых структурированных сообщений, но иногда являются самостоятельными документальными свидетельствами.

Существуют и скрытые документальные свидетельства, основанные на нецелевых сообщениях, имеющие подчас важное источниковое значение, о которых писали многие исследователи. По мнению И. Д. Ковальченко именно наличие «скрытой информации» является показателем неисчерпаемости источника, в том числе документального[6]. В этом смысле документальный исторический источник является прежде всего носителем скрытых документальных свидетельств. Их выявление, доказательство наличия и интерпретация является сложнейшей источниковедческой проблемой, решение которой оправдано получением новых документальных свидетельств. Например, в документальной публикации «Голод в СССР» помещены документальные свидетельства, содержащие статистические данные о проявлениях сопротивления политике коллективизации в различных формах. Они в открытом виде также отражают сопротивление советской деревни ее модернизации на основе коллективизации и ликвидации кулачества как класса. В этой же публикации помещены документальные свидетельства-факты о конкретных проявлениях недовольства в том или ином регионе страны. Сами по себе такие свидетельства еще не говорят о наличии явления. Перед нами — документальные исторические источники со скрытыми документальными свидетельствами, отразившие явление в скрытом виде, приоткрывающие его только во множестве случившихся фактов. В уже упомянутой книге Илизарова продемонстрированы образцы выявления таких скрытых нецелевых документальных свидетельств и их интерпретаций в историческом исследовании.

Приведенная типология документальных свидетельств документа, ставшего документальным источником, имеет важное значение для документального источниковедения. Однако она востребована и архивоведением. Здесь такая типология является одним из инструментов отбора документов на вечное хранение, ориентируя на учет этой типологии при экспертизе ценности. Такая ориентация позволяет определить ценность конкретного документа, совокупности документов, связанных друг с другом, совокупности документов в системе их систем документации, простой совокупности документов, опосредованно связанных друг с другом определенным целедостижением в процессе оперативного бытования.

Для документальной исторической памяти присуща непосредственность фиксации происходившего. Она вытекает из главного функционального предназначения документа как оперативного регулятора событий, явлений и процессов современности, как средства и способа вмешательства в них человека и установления результатов такого вмешательства. Это свойство документа неоднозначно для понимания документальной исторической памяти. С одной стороны, она запоминает действительно то, что происходило, что оперативно зафиксировано в документе на оперативной стадии его бытования. С другой стороны, далеко не всегда бытование документа как оперативного регулятора современных ему событий, явлений и процессов отражает их в подлинном виде, т. е. так, как было на самом деле. Пристрастие как черта человеческого характера, определенного человеческого социума — вещь вневременная и вненациональная. По этой причине документальная историческая память требует проверки с помощью особых приемов и методов, общепринятых в научном сообществе.

Следующее свойство документальной исторической памяти — это ее непрерывность. При этом непрерывность можно рассматривать в двух плоскостях. Первая плоскость показывает непрерывность документальной памяти народа, государства, поселения, определенного социума и т. д. В этом смысле разрыв такой непрерывности документальной исторической памяти и тем более ее прекращение вообще всегда являются сопутствующим признаком катаклизма, катастрофы либо очень значимых социальных и политических явлений и процессов. Вторая плоскость непрерывности документальной исторической памяти означает, что она фиксирует зарождение, развитие, результаты и прекращение какого-либо события, явления, процесса в совокупности документов на протяжении различных временных периодов. В этом случае появляется возможность нейтрализовать недостоверность одного или нескольких документов.

В отличие от всех других типов исторической памяти документальная историческая память неизменчива, она есть такая, какая зафиксирована в документах. Это значит, что ее поправить невозможно, так как такие поправки, связанные, например, с уничтожением документов — самом вызывающем способе исказить, деформировать документальную историческую память — все же так или иначе грозят наказанием для тех, кто посмеет инициировать и исполнить такую самую крайнюю степень деформации документальной памяти. Иначе говоря, документальная историческая память обладает высокой степенью неприкосновенности в отличии от других типов исторической памяти, подверженных пересмотру, уточнению, а то и манипулированию. Неизменчивое состояние документа как носителя части документальной исторической памяти можно считать ее одним из выдающихся признаков, хотя, как увидим ниже, случаи разрушения неприкосновенности документальной исторической памяти в истории России имели место не один раз.

Свойство неприкосновенности документальной исторической памяти имеет глубокий философский и познавательный смысл. С одной стороны, оно означает вечное сохранение документальных свидетельств о бытие на Земле человека, народа, государства, несмотря на случающиеся катастрофы. Поэтому разрушение неприкосновенности документальной памяти означает их повторную смерть или гибель, теперь уже окончательные. С другой стороны, свойство неприкосновенности документальной памяти является, во-первых, гарантией ее аутентичности и точности использования, а во-вторых, оно обеспечивает в будущем ее новые и бесконечные по вариативности осмысления. После экспертизы ценности документальной памяти любые ее утраты являются событиями чрезвычайными, даже в случае действия непреодолимой силы. Обеспечение неприкосновенности документальной исторической памяти через комплектование и обеспечение сохранности архивных документов входит в число трех важнейших функций архивов.

Как и обыденному типу исторической памяти части документальной исторической памяти присуще свойство воспоминателъ-ности. Однако здесь оно более организовано, так как основывается не на устном запоминании, а на сознательной фиксации этого запоминания письменным, аудиовизуальным или иным способом. Это свойство документальной исторической памяти, несмотря на ее высокую организованность, также не лишено пристрастия, которое выявляется благодаря еще одной ее особенности.

Она связана с системностью документальной исторической памяти. Это означает, что она состоит не из отдельных сегментов, ячеек, фрагментов, никак не связанных друг с другом, а представляет собой всегда разные, большие и малые, совокупности документов прошлого, естественно в процессе своего оперативного бытования как регуляторов современности оказавшихся связанными друг с другом. Архивное дело, архивный фонд, архив определенного профиля, система архивов страны есть отражение системности документальной исторической памяти. И это свойство документальной памяти, пожалуй, после свойств непосредственной фиксации прошлого и неприкосновенности, является ее значимой особенностью. Прошлое здесь упаковано естественным образом — так, как организовывалась жизнь через ее документированную упорядоченность.

Утрата части документальной памяти в результате экспертизы ценности составляющих ее документов является событием хотя и не совсем нормальным, но все же регулируемым, подкрепленным опытом, публичными нормативами, здравым смыслом и консенсусом экспертов. Можно спорить о репрезентативности оставляемой на вечное хранение ее части по отношению к тому объему, который реально создается в каждое мгновение человеческой жизнедеятельности. Однако системность современного документирования все же позволяет склоняться к тому, что при строгом соблюдении существующих критериев экспертизы ценности документа общий объем документальной информации о факте, событии, явлении, процессе прошлого, учитывая ее свойства быть поглощенной, повторяться и даже дублироваться в документах вечного хранения, может быть достаточно репрезентативен.

Следующей особенностью, правда, только части документальной исторической памяти является ее неактивированностъ, иначе говоря, засекреченность, связанная с ограничением доступа к документам в процессе их оперативного бытования. Это, как говорили мы в теме 2, объективное явление, носящее вневременной и интернациональный характер. Однако оно существенно сужает использование документальной исторической памяти и даже приводит к ее искажению и деформации в каждый момент ее востребованности. Активация этой части документальной памяти также должно быть явлением объективным и своевременным.

Большая часть документальной исторической памяти всегда находится в свернутом, т. е. в невостребованном состоянии, в ожидании своей актуализации в документальных публикациях, исторических исследованиях, других формах ее развертывания. Они преобразуют с разной степенью успеха документальную историческую память в историческое знание. Свернутость документальной исторической памяти — это нормальное ее состояние. Однако ее актуализация зависит не только от внешней востребованности, но связана с обязательными операциями по ее упорядочению и созданию возможностей для ее поиска, обеспечивающих публичность, а значит, и ее актуализацию.

В теме 2 мы попытались рассмотреть сущность информации вообще и документальной в частности. Смысл наших рассуждений сводился к тому, что документальная информация — это сообщение, имеющее смысл и преследующее определенные цели в момент своего создания как некий регулятор общественных процессов. Как регулятор современности такая информация имеет наивысшую полезность, которая со временем свою полезность ослабляет. Однако, утрачивая полезность, такая информация обнажает или обретает свойство ценности благодаря ее способности отражать произошедшее. Такую информацию в литературе давно рассматривают с позиции теории отражения реальной действительности или как ее запоминание в качестве частного случая отражения[7].

В советской литературе рассмотрение познавательных возможностей исторического источника, в том числе документального, с позиций теории отражения основывалось на том, что существующая независимо от человека реальная действительность и эта же действительность, воссоздаваемая человеком, в той или иной степени, так или иначе отражается в источнике. Теория отображения в исторических источниках реальной действительности в таком толковании носила гносеологический характер и как бы «проскакивала» важный этап такого отображения, связанный с механизмом сохранения этого отображения. В этом случае исторический источник, в том числе документальный, представлял собой не просто отображение, но и запоминание такого отображения и передачу его во времени и пространстве. Поэтому понятие «документальная память», представляя нам одну из разновидностей отображения реальности, одновременно выступает в качестве ее запоминания и носителя такого запоминания. Иначе говоря, понятие «документальная память» — это отображение-запоминание реальной действительности прошлого.

Выше мы упоминали, что вопрос об объективности такого отражения-запоминания можно признать вполне обоснованным, поскольку в подавляющем большинстве случаев оно является, во-первых, результатом субъективного осмысления текущей реальности автором документа и, во-вторых, зависит от ее восприятия уже не автором, а потребителем, в том числе как памяти о произошедшем. С учетом этого можно признать, что документальной исторической памяти, как и любому другому типу исторической памяти, присуще свойство пристрастности. Оно имеет свою особенность. Тут пристрастие выступает не как внешнее свойство конструктивистского или научно-исследовательского типов исторической памяти, реконструирующих прошлое по своим принципам и методам, а как ее естественное внутреннее состояние. Пристрастие документальной исторической памяти органично, отражая прошлую современность так, как ее простраивали люди в реальной жизни. Разумеется, это не значит, что пользователи документальной исторической памяти должны воспринимать ее свойство пристрастности как данность. Научно-исследовательский тип исторической памяти и призван с помощью общепризнанных методов и приемов нейтрализовать это свойство документальной памяти. Свойство системности документальной памяти дает возможность ее проверки на достоверность. В самом деле, могут быть пристрастными 5, 10, 100 документов, но их тысячный взаимосвязанный массив всегда отразит событие, явление, процесс так, как это было на самом деле.

Документальная историческая память является составной частью научно-исследовательской исторической памяти и важнейшим источником ее формирования, развертывания и развития. Однако в документальных публикациях она приобретает свойство непосредственного воздействия на ее пользователя. В этом случае она может выступать предметом занимательного, поучительного чтения и научно-исследовательского интереса без участия историка-провайдера. Различные типы документальных публикаций, выработанные археографией, призваны удовлетворить любой рассмотренный выше тип исторической памяти.

Документальная историческая память, зафиксированная в документах, во все времена и в любой стране является сферой деятельности архивов. Их материальная и интеллектуальная, включая обеспечение специалистами по работе с документами, защищенность означает и защиту документальной памяти от разного вида угроз. Именно при наличии этих угроз и их срабатывании архивы оказываются наименее защищенными, как показывает многовековая история архивов разных стран мира. Заинтересованность государства в сохранении документальной памяти и должна обеспечивать ее обязательную гарантированную защиту.

  • [1] Барг М. А. Категории и методы исторической науки. М., 1984. С. 150—162. 2 Наши дальнейшие размышления навеяны статьей М. Шильмана «Событие и исторический факт: попытка разведения понятий». URL: http://abuss.narod.ru/ texthtml/factum.htm (дата обращения: 22.10.2020). 3 См.: Шилъман М. Событие и исторический факт: попытка разведения понятий. 4 Илизаров Б. С. И Слово воскрешает... или «Прецедент Лазаря». М. ; СПб., 2007. С. 53—87.
  • [2] См.: Шилъман М. Событие и исторический факт: попытка разведения понятий.
  • [3] Лаврентий Берия: 1953: стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1999. С. 387. 2 История создания и развития оборонно-промышленного комплекса России и СССР: 1900—1963: документы и материалы. Т. 3. Ч. 1. М., 2008. С. 163—165. 3 Там же. С. 722—735.
  • [4] Черкасов П. П. ИМЭМО: портрет на фоне эпохи. М., 2004. С. 462—463. 2 См.: Доклад Н. С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде КПСС...
  • [5] Голод в СССР: 1929—1934. Т. 2: Июль 1932 — июль 1933. М., 2012. С. 51, 69— 70, 116, 189.
  • [6] Ковальченко И. Д. Методы исторического исследования... С. 119.
  • [7] Автократов В. Н. Теоретические проблемы отечественного архивоведения. С. 64—70.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>