Несвобода и свобода документальной исторической памяти

Выше было показано, что одним из свойств части документальной исторической памяти является ее неактивированное состояние, смысл которого заключается в ограничении доступа к ней еще в период бытования документа как регулятора человеческой жизнедеятельности. Явление это — вневременное и интернациональное. Его регулирование, в том числе законодательно, в реальной повседнев

1

Так, например, поступили китайские архивисты с «ямными архивами» — обугленными остатками китайских архивов, которые японцы, покидая Китай, сжигали в ямах. Ныне в Китае разработана эффективная технология их реставрации.

ности имеет высокую степень субъективности. В не меньшей мере этот субъективизм проявляет себя при реализации соответствующих законодательных норм — при засекречивании и рассекречивании документа.

Несвобода и свобода документальной исторической памяти являются одним из ее коренных свойств. Это свойство, с одной стороны, по своей сути носит альтернативный характер, а с другой — такой альтернативе присуще свойство колебательности в соответствии с общественно-политическими настроениями общества и политикой государства в формировании выгодного для его целей общественного сознания.

Вообще говоря, засекречивание документа является своеобразной формой цензуры его публичного использования. В основе засекречивания часто лежат не только соображения защиты реальной государственной тайны и тайны личной жизни, но и меняющаяся политическая конъюнктура. Засекречивание не только тормозит освоение документальной исторической памяти, но подчас способно скрыть важные исторические явления. Например, тотальное засекречивание документов о голоде в СССР в конце 1920-х — начале 1930-х гг. превратило это явление в некое легендарное событие, не имеющее документального подтверждения.

Засекречивание документа в подавляющем большинстве случаев встречает негативную реакцию общественности. В определенные исторические моменты общественное давление встречает сопротивление властных структур, либо, наоборот, давление общественности мобилизует процесс рассекречивания. В XX в. в России эти две противоположные тенденции обнаружили себя в 1917—1920 г., на рубеже 1950—1960-х гг., на рубеже 1980—1990-х гг., а также в начале 2000-х гг.

Радикализм в переводе непубличной формы бытования документа в его публичную форму является одним из признаков неустойчивого государственного и общественного состояния. В более или менее стабильных состояниях государства и общества такие радикальные перемены в доступе исключаются и переводятся в рамки определенных законодательных норм.

Сказать, что выработка и принятие таких норм даже в современных стабильных демократических государствах — дело простое и давно состоявшееся, значит, исказить существующие реалии.

Альтернативность несвободы и свободы документальной исторической памяти выражается в двух, прямо противоположных установках и реальных действиях.

Первая обосновывает требование максимального ограничения ее публичности и доступности, мотивируя это исключительно инте

1

Подробнее см.: Козлов В. П. Бог сохранял архивы России. С. 169—178.

ресами государства. В первую очередь это требование распространяется на ту часть документальной исторической памяти, которая зафиксировала однозначно негативные свидетельства о фактах, событиях, явлениях прошлого. Все это знать не обязательно и даже вредно, поскольку угрожает превратить историю в сплошной клубок ошибок, преступлений и мешает исключительно позитивному взгляду на прошлое, разрушает чувство патриотизма и препятствует воспитанию новых поколений людей на позитивных исторических примерах, утверждают сторонники этой альтернативы. Несвобода документальной исторической памяти для государства и общества лучше, полезней, чем ее свобода, считают они.

Вторая альтернатива исходит из убеждения в том, что все тайное в документальной исторической памяти должно быть явным. Сторонники этой альтернативы полагают, что свобода документальной памяти является одним из условий очищения общества и государства от негативного наследия прошлого, важным средством воспитания у людей понимания ошибок и преступлений, случившихся в прошлом, как возможности недопущения их повторения в современной жизни. Несвобода документальной памяти, утверждают сторонники этой альтернативы, есть консервация, а то и один из способов реставрации негативного наследия прошлого, неизбежно заставляющих государство действовать по дискредитировавшим себя лекалам.

В истории России обе эти альтернативы успешно реализовывали себя, нося колебательный характер. Вплоть до начала XIX в. торжествовала первая альтернатива. В начале XIX в. она слегка «подверглась эрозии» благодаря указу Александра I, разрешавшему Н. М. Карамзину «невозбранно пользоваться» всеми библиотеками и архивами империи для подготовки «Истории государства Российского». Однако тот же Карамзин был вынужден отказаться от намерения написать историю Отечественной войны 1812 г. в связи с недоступностью архивов. При Николае I первая альтернатива вновь укрепилась. Например, А. С. Пушкин не смог получить доступ к следственному делу Е. И. Пугачева. К архивам имел доступ только избранный круг лиц. Во второй половине XIX в. этот круг заметно расширился в связи с деятельностью ученых архивных комиссий, сумевших мобилизовать региональные архивы для изучения местной истории.

Вторая альтернатива пробила себе дорогу после Февральской революции 1917 г., в результате которой стали доступны даже архивы карательных органов Российской империи. Она сохраняла свою роль приблизительно до конца 1920-х гг., реализуя себя под лозунгом разоблачения деяний царского режима и документального освещения революционно-освободительного движения в России.

Новой власти, заявившей о разрыве с прежней государственностью, было легко раскрывать тайны, за которые она не несла ответственности ни перед собственным народом, ни перед мировым сообществом. Однако эта же новая власть начала создавать свои тайны и прятать документы о них на полках архивов. Процесс оказался столь стремительным и масштабным, что к началу 1930-х гг. едва ли не треть всех документов, находившихся в архивах, стала практически недоступной. К тому же понятие «государственная тайна» было дополнено понятием «тайна партийная». В конце 1920-х гг. архивы превратились в своеобразные вспомогательные идеологические учреждения, обслуживавшие марксистскую историографию в ее советском обличье, или же органы, в функции которых входило содействие оперативно-розыскной и иной деятельности государственного аппарата. Провозглашенный принцип партийности архивного дела и не декларируемый, но строго соблюдавшийся в конкретной деятельности архивов принцип «государственной целесообразности» определили на десятилетия многие практические шаги в области сохранности, экспертизы ценности архивных документов, их использования, подготовки и издания ИСА, сборников документов.

С началом 1930-х гг. альтернатива свободы документальной исторической памяти стала утрачивать свою роль, окончательно потеряв какое-либо значение в результате передачи архивной службы страны в ведение НКВД СССР. После этого период неограниченного торжества первой альтернативы продолжался приблизительно до 1956 г., когда архивная служба оказалась в непосредственном ведении Правительства СССР.

В 1920—1950-х гг. вопрос о доступности документальной исторической памяти исключался из публичного обсуждения, тем более в рамках архивоведческой или историографо-источниковедческой проблематики. Предметно он ставился в партийно-государственных структурах, исключительно в плане применения принципа дозиро-ванности архивной информации, обусловленного политическими и идеологическими соображениями. Административно-командная система позволяла и в архивном деле проводить этот принцип в жизнь безукоризненно четко. Приведем пример, ставший известным относительно недавно. В 1948 г. работники Военно-исторического архива обнаружили рукопись известного военного деятеля России начала XX в. А. А. Брусилова под названием «Мои воспоминания», которая была проникнута антисоветским духом. По донесению тогдашнего министра внутренних дел С. И. Круглова ЦК КПСС немедленно принял решение о закрытии доступа к архивным материалам, связанным с именем Брусилова, что неукоснительно соблюдалось вплоть до 1962 г.[1]

Некоторая либерализация общественной жизни в СССР во второй половине 1950-х гг. позволила вынести на повестку дня вопрос о доступности архивной информации. Постановление Совета Министров СССР от 7 февраля 1956 г., хотя всего лишь «упорядочивало режим хранения архивных документов», тем не менее, пусть и двусмысленно, декларировало их «лучшее использование». С этого времени российские архивы приступили к большой работе по подготовке и изданию научно-справочных пособий, прежде всего путеводителей по архивам, сборников архивных документов. Впервые в плановом порядке были рассекречены целые комплексы документов, в том числе дореволюционного времени, документы, подписанные некоторыми лицами, впоследствии подвергшимися репрессиям, и др. Впрочем, слегка качнувшаяся в сторону либерализации стрелка политического и идеологического курса ничуть не затронула фундаментальных принципов политики в отношении доступности архивов[2]. По-прежнему отсутствовала правовая база их функционирования, что ничуть не мешало осуществлять скрытое манипулирование архивной информацией. Весьма показательно, что именно тогда архивные документы, связанные с именем Брусилова, становятся доступными с санкции ЦК КПСС. Это произошло после того, как группой историков и архивистов была показана его лояльность по отношению к советской власти.

Идеи «оттепели» открыли ограниченные возможности для внедрения в сферу доступности советских архивов слабых ростков второй альтернативы. Однако с середины 1960-х гг. они были подавлены, и вплоть до начала перестройки первая альтернатива определяла ограничения доступности советских архивов.

Новая смена политического курса в середине 1960-х гг. заморозила, а вскоре фактически вернула в прежние рамки едва начавшийся процесс обеспечения свободы архивной информации. В 1986 г. Главархивом СССР была введена в действие «Инструкция о работе государственных архивов с секретными документальными материалами». Она закрепила существование архивных документов так называемого ограниченного доступа. Такие документы не имели каких-либо грифов секретности, но доступ к ним осуществлялся с теми же ограничениями. Это привело к тому, что к 1987 г. только в госархивах бывшего СССР объем охваченных теми или иными ограничениями документов составлял более 50 % от их общего объема. Именно тогда в спецхран был вновь возвращен ряд дореволюционных фондов: штаба Отдельного корпуса жандармов, органов политического сыска царской России, белоэмигрантских организаций и др.[3]

С началом перестройки в России наконец-то появились уже не условия, а сама возможность гласного обсуждения и практического решения проблемы доступности документальной исторической памяти. На Всесоюзном совещании заведующих кафедрами общественных наук высших учебных заведений (1—3 октября

1986 г.) Е. К. Лигачев, в то время член Политбюро ЦК КПСС, призвал архивное руководство страны принять «разумное и взвешенное решение» в отношении доступности архивов. Этот осторожнодвусмысленный призыв означал реакцию ЦК КПСС на недовольство части обществоведов недоступностью архивной информации, которое в то время наиболее резко и смело выражалось в публичных выступлениях ректора МГИАИ Ю. Н. Афанасьева и других историков, разделявших его взгляды на доступ к архивам.

Третьего декабря 1986 г. постановлением Секретариата ЦК КПСС для решения вопросов, связанных с расширением доступа к архивам, в том числе содержащим статистическую информацию, была создана специальная комиссия. По рекомендациям комиссии к маю

1987 г. 14 министерств и ведомств перевели из режима ограниченного пользования на открытое хранение 767 195 архивных дел, Центральное статистическое управление СССР — 92 589 единиц хранения. Комиссия предложила в течение 1987—1988 гг. провести «работу по пересмотру их состава и возможному переводу части документов на режим ограниченного доступа или открытого хранения».

Показательно, что кого-то в ЦК КПСС рекомендации комиссии не удовлетворили. Во всяком случае, неизвестный автор в небольшой справке к записке комиссии написал: «Прошло свыше 30 лет после постановления Президиума ЦК КПСС от 7 февраля 1956 г. «О мерах по упорядочению режима хранения и лучшему использованию архивных материалов». Оно по-прежнему наиболее полно выражает суть вопроса, решение которого требуется и в настоящее время».

Тем не менее в 1988—1991 гг. в архивах России и СССР была осуществлена, пожалуй, наиболее масштабная работа по уточнению режима хранения архивных документов и снятию с них ограничений на доступ. В новом журнале «Известия ЦК КПСС» стали публиковаться ранее закрытые архивные документы, содержащие информацию высшего уровня. Институт теории и истории социализма при ЦК КПСС приступил к реализации программы публикации рассекречиваемых архивных документов.

Этот «перестроечный» период открытия российских архивов не только сохранял многие черты прежней системы, старых подходов и решений, но и обнаруживал зарождение новых негативных явлений. Главным регулятором деятельности архивов, в том числе в вопросах доступа к архивным документам и их использования, при отсутствии законодательной базы по-прежнему выступали политические и идеологические мотивы. Не случайно в режиме ограниченного доступа оставались документы о национальных и религиозных движениях, нарушениях конституционных прав граждан, функционировании репрессивного аппарата — всего свыше 7 млн дел только в государственных архивах[4]. В ряде ведомств СССР было проведено массовое уничтожение целых комплексов архивных документов, представлявших научно-историческую ценность. Сохранялся диктат самих ведомств в отношении определения условий доступа и использования созданных в процессе их деятельности документов, включая и уже хранящиеся в государственных архивах. Как и в былые годы, лишь избранный круг лиц имел доступ к архивам КПСС, ни один из которых к тому же не имел опубликованных справочников даже самого общего характера. Так называемый Особый архив, в котором хранились трофейные документы и фонды Главного управления по делам военнопленных и интернированных, оставался тайным, а его несанкционированная легализация в 1990 г. в газете «Известия» была воспринята властями с большим неудовольствием. Появились первые ростки монополизации рассекречиваемой архивной информации отдельными группами лиц и идеи коммерциализации ее использования.

Политические изменения, последовавшие в России после августа 1991 г., запрет КПСС и распад СССР полностью разрушили прежнюю систему регулирования доступа к архивным документам и открыли возможности для реализации принципа свободы информации в рамках второй альтернативы. Уже первые шаги в этом направлении вселяли оптимизм. Начала работать созданная Верховным Советом РСФСР комиссия по передаче-приему архивов КПСС и КГБ СССР на государственное хранение и их использованию. Распоряжением Президента РСФСР Б. Н. Ельцина от 20 мая 1992 г. была образована Специальная комиссия по архивам при Президенте Российской Федерации во главе с М. Н. Полтораниным в составе представителей Росархива, Министерства иностранных дел РФ,

Министерства безопасности РФ, Министерства образования РФ, других ведомств, на которую возлагались задачи рассекречивания документов высших органов КПСС, центральных и местных органов власти и управления, сконцентрированных в бывших партийных архивах, архивах Министерства безопасности, государственных федеральных и местных архивах. Верховный Совет РСФСР 19 июня 1992 г. принял постановление «О временном порядке доступа к архивным документам и их использовании». Разработка этого документа проходила в атмосфере острых дискуссий. Наиболее ясно позиции сторон обозначились при обсуждении проекта постановления на комиссии Верховного Совета, где одни заявляли о необходимости полного открытия всех архивов как условия всеобщего покаяния и нравственного оздоровления общества, а другие придерживались более осторожной позиции, полагая, что такой подход способен обострить общественную атмосферу в стране. Указ Президента Российской Федерации от 23 июня 1992 г. отразил промежуточный подход к решению проблемы: он позволил начать массовое рассекречивание архивных документов по истории репрессий в СССР.

Иначе говоря, августовские события 1991 г. вновь, как и в феврале 1917 г., привели к торжеству второй альтернативы. Она начала реализовываться под лозунгами документального разоблачения деяний советской власти, раскрытия «белых пятен» и «черных дыр» российской истории XX в. В результате общество получило в свое распоряжение огромный документальный массив, ранее находившийся на секретном хранении.

Как видим, краткий экскурс в историю доступа к российским архивам показывает, что две его альтернативы обеспечивали колебательные действия вокруг разрешения этой проблемы. На самом деле они ее не решали ни в революционной форме, ни в форме тайной ползучей реставрации. Они представляли собой две крайности, исключительно формировавшиеся под воздействием разных субъективных факторов. Поэтому одновременно с революционной целесообразностью в решении вопросов доступа в 1990-х гг. складывалось понимание того, что торжество любой альтернативы в рамках субъективных и, как правило, политических решений не может быть приемлемо в демократическом обществе. Речь шла о публичном нормативном регулировании вопросов доступа к документальной исторической памяти. Результатом такого понимания стали упомянутое выше постановление «О временном порядке доступа к архивным документам и их использовании» от 19 июня

  • 1992 г., указ Президента Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 г. № 1761-1, закон «О государственной тайне в Российской Федерации» от 21 июля
  • 1993 г. № 5485-1 и особенно «Основы законодательства Российской

Федерации “Об Архивном фонде Российской Федерации и архивах”» от 7 июля 1993 г. № 5341-1.

«Основы законодательства» установили принцип публичности государственной части Архивного фонда России. Он запрещал организацию тайных государственных архивов, затрагивающих права и законные интересы граждан.

«Основы законодательства» провозгласили принцип общедоступности архивной информации, включая НСА, для пользователей независимо от пола, возраста, образования, национальности, вероисповедания, политических взглядов, профессии, гражданства. Разумеется, речь идет об архивной информации открытого доступа. «Основы законодательства» в этом смысле определенно вводили хронологические ограничения на доступ к секретной информации, а также к информации, затрагивающей тайну личной жизни человека. В первом случае информация архивных документов, содержащая предмет государственной тайны, как правило, могла стать доступной только спустя 30 лет после ее фиксации в документе (критерии и механизмы отнесения информации к категории, содержащей государственную тайну, определялись в принятом Верховным Советом законе «О государственной тайне в РФ»). Во втором случае информация, затрагивающая тайну личной жизни человека — состояние его здоровья, имущественное положение, семейные и интимные отношения и т. п., — могла быть доступна только через 75 лет с момента ее фиксации в документе.

Принцип общедоступности архивной информации является гарантией неотъемлемого права человека на профессиональное и непрофессиональное познание прошлого независимо от целей, которые он преследует при этом, разумеется, в пределах законов гражданского общества и общечеловеческой морали и нравственности.

«Основы законодательства» утвердили принцип свободы распоряжения пользователем найденной или полученной им в государственном архиве информацией. Исключение касалось лишь случаев, когда пользователь обнаруживал коммерческий интерес в ее использовании. «Основы законодательства» разрешали государственным архивам в таких случаях выдавать лицензии, условия и порядок выдачи которых утверждался Правительством Российской Федерации.

В «Основах законодательства» провозглашался принцип бесплатности предоставления архивной информации государственной части Архивного фонда России, исключая использование архивами особого рода запросов (тематическое выявление документов) и отдельные услуги (например, копирование архивных документов), а также, как указывалось выше, в случаях коммерческого использования архивной информации.

«Основы законодательства» зафиксировали принцип личной профессиональной, нравственной, гражданской ответственности пользователя за использование архивной информации. Речь шла прежде всего о неукоснительном соблюдении пользователем обязательств, данных им архиву (например, обязательства ссылаться на место хранения архивных документов, не передавать их копии третьим лицам и т. д.) и точно воспроизводить тексты архивных документов при их публикации или цитировании.

В «Основах законодательства» отсутствовали статьи, регламентирующие профессиональные действия архивиста, этические нормы его поступков. Однако «Основы законодательства» рассматривали архивиста не просто как хранителя старых бумаг, но как доверенное лицо государства и личность, обязанностью которой является соблюдение законодательных норм работы с архивными документами, в том числе регулирование доступа к ним. Иначе говоря, «Основы законодательства» исходили из принципа профессиональной, административной и уголовной ответственности архивиста за сохранение государственной тайны, тайны личной жизни человека и такой же ответственности за необоснованное ограничение доступа к архивной информации под предлогом сохранения государственной тайны и тайны личной жизни.

«Основы законодательства» освобождали российского архивиста от прежних догм и одновременно возлагали на него ответственность исходить в своей профессиональной деятельности из принципа беспристрастия, предполагающего невмешательство в планы и интересы пользователей, сколь бы ни были противоположными политические, нравственные, идеологические, научные взгляды архивиста и пользователя. Любой вид цензуры архивиста, кроме оговоренных в законе, — начиная от тематики исследований и кончая ограничениями на выдачу архивных документов и справочников к ним открытой категории — чреват научным, политическим и нравственным ущербом. Архивист может быть лишь регистратором интересов пользователя, его профессиональным и беспристрастным помощником.

Таким образом, к концу 1990-х гг. Россия имела нормальную, соответствующую международным стандартам нормативную базу обеспечения динамичной доступности документальной исторической памяти. Она исключала альтернативность и колебательность в решении вопросов, связанных с ее публичностью. Нормы «Основ законодательства» о доступе к документальной исторической памяти были фактически повторены в новом законе о российских архивах 2004 г.

К этому времени сложилось несколько процедур рассекречивания архивных документов, а также порядка обеспечения доступа к ним.

Во-первых, в соответствии с Законом Российской Федерации «О государственной тайне» министерства, ведомства, а также учреждения, организации, предприятия их систем могут делегировать свои полномочия по рассекречиванию архивных документов соответствующим государственным архивам, в которых хранятся их документы. После принятия «Основ законодательства» государственным архивам такие полномочия передали Министерство финансов Российской Федерации, Министерство науки и технической политики Российской Федерации, Государственный комитет Российской Федерации по статистике, Комитет Российской Федерации по стандартизации, метрологии и сертификации.

Во-вторых, рассекречивание архивных документов, в том числе хранящихся в государственных архивах, осуществляется в плановом или инициативном порядке самими министерствами и ведомствами, а также учреждениями, организациями, предприятиями их систем (инициатива может исходить и от самого государственного архива).

В-третьих, процедура рассекречивания документов министерств, ведомств, учреждений, организаций и предприятий, не имеющих правопреемников, в каждом конкретном случае устанавливается предусмотренной Законом «О государственной тайне» Межведомственной комиссией по защите государственной тайны, которая в настоящее время фактически занимается и практической работой по рассекречиванию архивных документов учреждений, организаций, предприятий федерального и союзного уровней, не имеющих правопреемников.

В-четвертых, особый порядок рассекречивания был предусмотрен для документов, созданных бывшей КПСС, — распоряжением Президента Российской Федерации от 22 сентября 1994 г. создана специальная комиссия по рассекречиванию документов, созданных КПСС.

Охарактеризованный выше порядок организации работы по рассекречиванию архивных документов в целом решил этот вопрос пока еще на федеральном уровне. Он предполагал достаточно сложные процедуры подготовки документов к рассекречиванию и их предварительной экспертизы, требовал немалых трудовых, материальных и временных затрат, но он был понятен архивистам и пользователям, являлся публичным и, хотя и нуждался в совершенствовании, обеспечивал планомерную работу по рассекречиванию.

Однако с конца 1990-х гг. сложившаяся нормативная база начала постепенно размываться. Во-первых, ряд новых законодательных актов, например, об оперативно-розыскной деятельности, внешней разведке, атомной промышленности и другие фактически сделали бессрочным ограничительный срок на доступ к соответствующим архивным документам. Во-вторых, сам механизм рассекречивания становился все более сложным и затратным, действуя оперативно и эффективно лишь в отдельных случаях, вызванных конкретными поручениями властных структур. Так, например, произошло с массовым рассекречиванием архивных документов по истории советского атомного проекта.

В начале этой книги мы говорили о принципе историзма в архивоведении. Применительно к решению проблемы несвободы и свободы документальной памяти он предлагает уповать на время, которое в конце концов обеспечивает трансформацию несвободы документальной памяти в ее свободу. В поздней императорской России не было более тайного документального комплекса, чем фонд Департамента полиции. Этот статус он частично сохранял и в советские времена. Все же спустя 80 лет этот фонд обрел полную свободу, будто усмехаясь сегодня над теми, кто препятствовал его включению в публичную часть документальной исторической памяти.

Выше проблему несвободы и свободы документальной исторической памяти мы рассмотрели в плане ее засекречивания и рассекречивания и в отношении преимущественно документов официального происхождения. В реальности эта проблема более сложна, когда частью этой памяти является информация так называемого персонального характера, т. е. имеющая отношение к конкретному и в особенности здравствующему человеку. В 1990-е гг. законодательные нормы на этот счет отсутствовали, и поэтому архивисты вынуждены были по собственному разумению решать вопросы, связанные с охраной тайны личной жизни. И практика, и нормативное регулирование, и рекомендации международных организаций в отношении ее разрешения противоречивы и отличаются в разных странах. При этом общий подход, кажется, ни у кого не вызывает возражений и официально закреплен, например, в заявлении Международной Федерации библиотечных ассоциаций и учреждений (ИФЛА): «поддерживать доступ к информации для исследователей, которые нуждаются в идентифицирующей личность информации для биографических, генеалогических и других научных исследований и публикаций и защищать доступ перед руководством...»[5]

Однако та же ИФЛА, имея в виду прежде всего размещение персональных данных в Интернете, это общее положение справедливо предложила ограничить в случаях, когда такие данные «являются неверными, слишком личными, размещены нелегально или неправомерно», из-за чего «может несправедливо пострадать репутация или безопасность человека». Это достаточно неопределенная рекомендация в реальности трудно выполнимая, но все же в определенных пределах дающая некоторые ориентиры.

С 1990-х гг., когда Интернет стал вещью обычной, оформилось движение за так называемое право на забвение, т. е. право людей ограничить доступ к информации о себе и даже на ее уничтожение. В результате возникла коллизия поиска разумного баланса между правом на забвение и свободой доступа к персональной информации. В настоящее время этот баланс в разных странах и даже в архивах носит разнообразный характер, например, предлагая хронологическое ограничение доступа или замену фамилии человека его индексом, тем самым демонстрируя одну из трудно решаемых архивоведческих проблем. Автор этой книги специально разобрал эту проблему на примере реального случая попрания всех нормативных и этических норм доступа к архивным документам личного происхождения и их использования[6].

В зависимости от доступности архивы можно подразделить на несколько видов: публичные, т. е. общедоступные на равных основаниях для любого гражданина и юридического лица; ограниченно публичные, т. е. доступные для определенных категорий юридических и физических лиц; доверительные, т. е. доступные для доверенных юридических и физических лиц; закрытые, или оперативно-текущие, т. е. доступные только юридическим лицам и их представителям для выполнения служебных задач.

Нетрудно заметить, что эта типология связана, во-первых, с формой собственности на архивы и, во-вторых, с их ведомственной принадлежностью. Совершенно очевидно, что доверительные и ограниченно публичные виды могут быть присущи только частным архивам, а также архивам общественных объединений, в то время как публичный и закрытый виды характерны соответственно для государственных и ведомственных архивов. Таким образом, уже сама классификация архивов показывает наличие вполне официальных ограничителей на доступ к документальной исторической памяти.

В каждом из названных видов архивов, естественно, находятся комплексы засекреченной архивной информации. Это — объективная реальность, ограничивающая публичность архивов наряду с такими субъективными факторами, как наличие необработанных документов, недоступность и некомплектность НСА, условия, выдвигаемые фондодержателями или фондовладельцами при передаче в архив документов негосударственного происхождения, и, наконец, ограничения селективного порядка, произвольно устанавливаемые самими архивистами на основе идей протекционизма. Кроме того, как говорилось выше, существует и еще ряд ограничивающих доступность архивов факторов, которые возникают уже на стадии использования архивной информации.

Таким образом, пользователю приходится преодолевать как бы тройной барьер в доступе к архивной информации и ее использованию. Он все время испытывает сопротивление ограничений государственного порядка, решений субъективного характера и ограничений по техническим причинам. Возникают как бы две балансирующие системы, подчас непримиримые друг к другу, нередко действующие согласованно на основе договоренностей, иногда естественно совпадающие в своих действиях, опираясь на взаимное уважение существующих норм и правил.

В рамках взаимодействия этих двух систем на практике сложилась своеобразная модель преодоления трех названных барьеров. Она включает, прежде всего, механизм преодоления ограничений на доступ и использование архивных документов: нормативное рассекречивание, т. е. рассекречивание архивных документов на основе законодательно закрепленных норм (принятого временного срока, по истечении которого потенциально признается утрата секретности сведений); инициативное рассекречивание, т. е. рассекречивание архивных документов по инициативе пользователя, исходя из признания реальной утраты секретности сведений ранее законодательно закрепленного временного срока, но с соблюдением соответствующих процедур; прагматическое рассекречивание, вызванное практическими обстоятельствами, исключающими саму возможность и экономическую целесообразность сохранения секретности архивной информации в пределах законодательно установленного временного срока; политическое рассекречивание, вызванное государственной необходимостью получить краткосрочный или долгосрочный внутриполитический или внешнеполитический результат.

Завершая эту тему, отметим, что трансляция документальной исторической памяти — это ответ на ее многочисленные общественные запросы. В этом процессе архивный документ вновь трансформирует свою ценность в совсем иную полезность — в способность обеспечивать самопознание общества в интересующей и необходимой ему ретроспективе. Такая трансляция встречает немало сложностей объективного и субъективного характера, но в конечном счете она оправдывает формирование и сохранение документальной исторической памяти, воплощенной в архивных документах и сберегаемой в разных типах и видах архивов.

Контрольные задания

  • 1. Дайте характеристики основных видов постоперативной востребованности документальной исторической памяти.
  • 2. Назовите факторы, ограничивающие востребованность документальной исторической памяти.
  • 3. Расскажите о несвободе и свободе документальной исторической памяти.
  • 4. Рассмотрите типологию архивов по степени их публичности.

Тема 8

  • [1] См.: Тайна одной фальсификации: Брусилов А. А. «Мои воспоминания» // Военные архивы России. 1993. Вып. 1. С. 372—403.
  • [2] Подробнее см.: Павлова Т. Ф. Доступ к архивным документам в период хрущевской оттепели (вторая половина 1950-х гг.) // Отечественные архивы. 2012. № 5. С. 13—26. 2 Павлова Т. Ф. Доступ к архивным документам спецхранов в начале 1960-х — середине 1980-х гг. // Отечественные архивы. 2014. № 3. С. 13—26.
  • [3] Российский государственный архив новейшей истории. Ф. 4. Оп. 35. Д. 57. Л. 43. 2 Там же. Л. 41—42. 3 Там же. Л. 56.
  • [4] Елпатъевский А. В. О рассекречивании архивных документов // Отечественные архивы. 1992. № 5. С. 15. 2 См.: Козлов В. П. Российское архивное дело. М., 1999. С. 272. (Сноска 8.) 3 Максимова Э. Пять дней в Особом архиве // Известия. 1990. 17—21 февраля.
  • [5] Потепко Н. И. Право на забвение: заявление ИФЛА и предыстория вопроса // Библиотековедение. 2016. Т. 65. № 3. С. 317. 2 Потепко Н. И. Указ. соч. С. 316.
  • [6] Козлов В. П. Второе археографическое обозрение истории России XX века. М., 2016. С. 235—263.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >