Этика и цифровая экономика

Цифровая экономика выглядит привлекательной средой развития экономической системы в целом. Однако за очевидными плюсами кроются, возможно, менее очевидные опасности. Эти опасности, в том числе, лежат в области этики.

Прежде чем попытаться сформулировать этические опасности, которые несет с собой развитие цифровой экономики, следует кратко определить, что нужно понимать под этикой.

Основания этических представлений были почти исчерпывающе изложены Аристотелем в произведении «Никомахова этика» (около 300 г. до н. э.). Суть его рассуждений такова: каждый стремится к благу, и для каждого благо — это нечто свое. Достижение блага делает человека счастливым, что должно быть целью для каждого. Однако зло, несчастья и, в конце концов, неизбежная смерть делают достижение счастья призрачным, непостоянным и конечным. Выход из этой ситуации Аристотель видел в балансе между ощущением счастья как достижения поставленных целей, соблюдения общественного долга и благодарной памяти потомков. «Ни в одном из человеческих дел не заложена такая основательность, как в деятельностях сообразно добродетелям, ведь эти деятельности явно более постоянны, чем [даже занятия] науками, причем самые ценные из них те, что более постоянны, затем что именно в них и притом непрерывно проходит жизнь блаженных людей. В этом, пожалуй, причина того, что они не уходят в забвение. Таким образом, счастливый будет обладать искомым [свойством] и в течение всей жизни останется счастливым, ибо всегда или насколько вообще возможно как в поступках, так и в умозрении он будет сообразовываться с добродетелью, а превратности судьбы будет переносить превосходно и пристойно во всех отношениях, во всяком случае как человек истинно добродетельный»[1].

Впоследствии, уже в христианскую эпоху, этическая система была доведена до совершенства совмещением универсальных принципов «Не делай человеку того, чего не желаешь себе» и «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» («золотое правило этики», встречается в трудах по философии и теологии, начиная с Фалеса Милетского и Конфуция) с учением о страстях и добродетелях, подробно разработанным еще Аристотелем. Традиционная философская мысль с давних времен до эпохи Просвещения включительно основывалась на положении о том, что счастье достигается добродетельным путем, в то время как страсти подменяют счастье, делая в конечном счете человека несчастным, поскольку удовлетворить страсть в полном объеме человек неспособен.

Однако по мере роста человеческих возможностей (в связи с ростом науки) и, соответственно, аппетитов появилось и получило обоснование учение отказа от нравственных норм (прежде всего в работах А. Шопенгауэра и Ф. Ницше). Шопенгауэр провозгласил принципы: «Главная и основная пружина в человеке, как и животном, есть эгоизм, т. е. влечение к бытию и благополучию»[2], и «эгоизм и моральная ценность поступка безусловно исключают друг друга»[3]. Вывод его был таков: «Три основные этические импульса в человеке, эгоизм, злоба и сострадание, у каждого имеются в ином и невероятно различном отношении. В зависимости от того, каково это отношение, такие мотивы и будут на него действовать, и такими окажутся его поступки. Над эгоистическим характером будут иметь власть лишь эгоистические мотивы, и против них не выступят мотивы, обращающиеся к состраданию, а также к злобе: он столь же мало будет жертвовать своими интересами как для того, чтобы отомстить своему врагу, так и для того, чтобы помочь своему другу. Другой, сильно восприимчивый к злобным мотивам, часто не остановится перед большим собственным ущербом, только бы повредить другому... Напротив, доброта сердца состоит в глубоко чувствуемом, универсальном сострадании ко всему, что живет, прежде же всего — к человеку: так как чем более развит интеллект, тем больше повышается и восприимчивость к страданию; поэтому бесчисленные духовные и телесные страдания человека гораздо сильнее затрагивают сострадание, чем исключительно физическая и, даже тут, более тупая боль животного»[4].

На этом основании Ф. Ницше, считавший сострадание проявлением слабости, развил идею о сверхчеловеке, наделенном силой, волей и эгоизмом и не признающим над собой этических норм. Нравственные принципы, веками сдерживавшие людей от взаимного уничтожения, были в значительной степени поколеблены, результатом чего стали две мировые войны, ставшие образцом бессмысленной жестокости, уничтожения людей и разрушения мирового наследия, а также холодная война, сдерживающим моментом в которой были не этические принципы, а страх перед всеобщим уничтожением в ядерной войне. Последний фактор еще актуален в наши дни.

Основная причина такой метаморфозы нравственных идей заключается в изменении главной ценности человечества. Если до эпохи Просвещения высшая ценность лежала вне человеческого мира, но воспринималась как высшая данность (в религиозных сообществах это был Бог (или боги) с Его (их) волей относительно мироздания; в философских системах — Высшее благо, часто отождествляемое с общественным благом, определяемым большинством (в таком виде оно закрепилось, например, в исламе: этика является сводом предписаний и тесно связана с правовой дисциплиной)), то провозглашение человека «мерилом всех вещей» (Протагор]), актуализированное в эпоху Возрождения, сделало этику категорией относительной и подвижной, а потому — уязвимой при абстрактном рассуждении, но не менее полезной.

Выяснив, таким образом, базовый смысл этики, можно перейти к оценке этических рисков при внедрении цифровых технологий. Их можно выделить несколько.

1. Дегуманизация. Движение по пути снижения планки Высшего блага, отмеченное выше, не закончено. Поскольку человек весьма несовершенен и сравнительные характеристики человека с машиной или ее производными теперь все чаще оказываются не в его пользу, мир движется к тому, чтобы лишить человека права считаться «мерой всех вещей», а его счастье — Высшим благом, поскольку человек как мера (с позиции универсальности) — очень неудобен (люди неодинаковы, несовершенны и т. д.), а его счастье — слишком неустойчиво. Универсализация, один из главных движущих импульсов цифровизации, видит идеал меры всего в системности, чему лучше всего отвечает цифра (в социальных науках — статистика, в экономике — финансовые показатели, в технологиях — цифровые данные). Однако в отличие от Бога, устанавливающего правила человеческого общежития в интересах человека, или человека, использующего этические нормы в качестве меры воспитания для жизни в обществе, цифра как эталон не нуждается в этике. Опасность заключается прежде всего в том, что построение мира, в котором цифра является мерой всех вещей, может привести к забвению роли этики, хотя сама она сохраняет свою ценность в полной мере.

Пример 1.1

Человек, живущий в закрытой комнате при электрическом освещении, может сначала признать солнце ненужным, поскольку обходится без него, а через некоторое время — и не существующим, так как он его не видит, хотя объективно это будет неверным заключением.

Цифровой мир представляется более системным, менее личностным, более примитивным, менее чувственным, более механистичным, менее жизненным, более формализованным. Общение людей, осуществление экономических и социальных отношений посредством цифровых технологий значительно формализует эти отношения. Этика по определению — сложное явление, не сводящееся к схеме или механизму воздействия на человека.

2. Деперсонификация. Данное заключение является прямым следствием предыдущего. Человек в цифровом пространстве для более удобного учета и взаимодействия лишается личностных черт. Сначала речь идет об упрощении биографии, создаваемой по шаблону, в котором не предусмотрены яркие индивидуальные отличия. Далее следует требование соответствия нескольким изначально заданным шаблонам. Особенно сильно страдает культурная среда, где качество исполнения всегда зависело от личностных данных исполнителя. Механическое воспроизведение (или изготовление) культурного продукта перестает быть искусством как отражением высоты человеческого духа, предметом восхищения умением, которое недоступно наблюдателю или слушателю. Предел деперсонификации не определен.

Пример 1.2

Фантазии на тему деперсонификации, представленные в разных произведениях и жанрах (например, в виде героев романа Е. Замятина «Мы», фильма «Матрица» и др.), показывают направление развития. Именно поэтому в 2000-х гг., когда впервые формулировались цифровые концепции, затрагивавшие социальную сферу, религиозные сообщества захлестнула протестная волна выступавших против присвоения цифрового средства учета ИНН — идентификационного номера налогоплательщика, поскольку чувствительные к проявлениям личностного начала верующие увидели в этом элемент деперсонификации — путь к замене личного имени, имеющего особую значимость не только в религиозном самосознании, цифровым кодом (как в замятинском романе). [5] [6]

чем позволили бы себе при непосредственном общении. При этом легко найти этому объяснение («ведь я собеседника не вижу») или оправдание («он сам меня вынудил ответить резко»).

По сути, данная проблема родственна проблемам биоэтики, в частности проблеме ответственности биолога, собирающегося ставить эксперимент над живым существом, или врача, готового распорядиться чужим телом по собственному усмотрению. Понятию ответственности в современном сознании противопоставлена идея свободы (которую «предоставляет» цифра) — либеральное сознание всегда предпочитает свободу ответственности. Как отметил Хосе Мария Вегас, «современное понимание свободы сосредоточивается на ее психологической стороне (свобода выбора), причем почти исключительно на негативной стороне свободы, или свободе от принуждения», что «способствует восприятию морального закона как подавляющего свободную волю».

Потеря чувства ответственности происходит также оттого, что в пределах цифровой экономики пропадает чувство реальности. 10 000 000 рублей — это много или мало? Сама по себе цифра удивляет только количеством нулей, но даже покупательная способность цифровых денег оказывается неустойчивой, затрудняя оценивание размеров приведенной суммы. Дальнейший уход от окружающей реальности в ее цифровое описание приводит к росту как злоупотреблений, так и чувству беспечности, поскольку человек перестает представлять себе приводимые значения. Данное обстоятельство — одна из основных движущих сил культа потребления. Все это является также проявлением снижения чувства ответственности.

4. Снижение качества личного контроля за персональными данными. Сведения о личной жизни человека всегда представляли интерес либо для публики (в виде обсуждения жизни соседей или материала для написания бульварных романов и пр.), либо для шантажистов, зарабатывавших угрозами раскрытия чужих тайн. В цифровом обществе личная жизнь оказывается на виду, а личные данные человека могут попасть в руки людей, руководствующихся любыми целями, а ввиду перспектив деградации этических устоев носители этих целей едва ли будут руководствоваться идеями помощи ближнему. И если способы хранения ценностей (от семейных реликвий до юридических документов) были понятны тому, кто этими способами пользуется, то в цифровой среде люди оказались беззащитны. Известна современная проблема воровства и использования чужой электронной подписи, и в этой ситуации человек оказывается совершенно незащищен, так как он не знает функцио1

нирования компьютерных систем, а также и потому, что этическая система, не воспринимаемая более как данность, делает воровство все менее общественно порицаемым явлением. Ситуацию усугубляет, казалось бы, такое положительное качество цифровизации, как централизация процессов. Теперь в руки злоумышленников попадает информация не одного человека, а большого количества людей. Очевидно, что объемы краж личных данных и дальнейшее их использование без ведома людей будут только расти. Как результат — возможна форма цифрового рабства, когда человек получает блага цифровизации только при условии лояльности тем, кто ее вводит и модерирует. Так, в ряде отраслей экономики электронный платеж является единственным средством получить услугу, например при аренде автомобиля. Это предполагает, что человек, желающий воспользоваться данной услугой, не имеет возможности, а следовательно, и права, сделать это анонимно, поскольку каждый платеж по карте позволяет идентифицировать пользователя.

Пример 1.4

Все большее количество оказываемых услуг предполагает подписание акта о согласии на обработку персональных данных. С одной стороны, это кажется нужным делом, так как определяет сферы ответственности за их хранение, использование и удаление. С другой стороны, отказ от подписания такого согласия приводит к отказу в оказании услуги. Запрет на анонимность не обозначает подчеркивания личностной составляющей в участии человека в социально-экономических отношениях. Он дает лишь возможность дополнительного воздействия на человека. При этом характер передаваемой личной информации определяет не ее обладатель, а тот, кто ее запрашивает.

представлений сохранится, то от названных опасностей в человеческом сообществе не будет защиты. В интересах социума реанимировать как саму этическую систему в качестве основы ценностных представлений человечества, так и базу, обосновывающую эту этическую систему. В противном случае общество, виртуальное или реальное, потеряет одно из наиболее действенных средств социальной регуляции, которое опирается на мировоззрение человека.

  • [1] Аристотель. Никомахова этика. Кн. 1. 11 (X). URL: www.lib.ru/POEEAST/ARISTOTEL/nikomah.txt.
  • [2] Шопенгауэр А. Две основные проблемы этики // Полное собрание сочиненийАртура Шопенгауэра. В 4 т. Т. IV // пер. и ред. Ю. И. Айхенвальда. М., 1910. С. 191.
  • [3] Там же. С. 200.
  • [4] Там же. С. 239—240.
  • [5] Этика всегда предполагала обращение к внутреннему миру человека, чувству собственного достоинства. В деперсонифицирован-ном социуме реализовать принципы этики становится все сложнее.
  • [6] Снижение ответственности. Цифровая реальность, схематически и упрощенно (системно, но не органически) отражающаяокружающую действительность, является удобной сферой для манипуляций. В отличие от реальности, цифру легче подогнать под необходимость («это всего лишь цифра...»). Пример 1.3 Это очень быстро проявилось в образовавшемся интернет-сообществе: люди заочно, а тем более анонимно позволяют себе намного больше,
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >