Вторая корректура (сверка и вертикальный просмотр)

После внесения правки в полосы сверстанного текста они вновь выводятся на печать и пересылаются корректору для проведения второй корректуры.

Последовательность действий корректора на этапе второй корректуры:

  • 1. Сличить вторую корректуру с первой на предмет устранения отмеченных ошибок. Применяется методика чтения-сличения.
  • 2. Провести вертикальный просмотр.

Как правило, просматриваются левый и правый края полос. Фиксируются красные строки и переносы. Стоит обратить внимание на коридоры, заголовки, подписи к рисункам, таблицы. Все должно соответствовать правилам верстки и единообразия.

После завершения второй корректуры полосы вновь возвращаются верстальщику для внесения правки.

В большинстве случаев третью корректуру в редакциях не проводят. Однако если исправлений было много, в особенности, если полосы подвергались полной или частичной переверстке, корректор, несмотря ни на что, читает полосы в третий и даже четвертый раз.

Сверка для подписания в печать

Корректор сверяет новую распечатку с предыдущей, контролирует соответствие внесенной правки, еще раз просматривает заголовки материалов, выходные данные и, если не обнаруживает никаких ошибок, передает полосы редактору на подпись.

Через некоторое время на распечатанном макете появляется фраза «В печать», подпись редактора и дата подписания. На этом редакционная часть работы по выпуску издания завершается.

Чтение сигнального экземпляра

Заключительной работой корректора на производственном этапе является чтение сигнального экземпляра. Этот экземпляр издательство получает из типографии для проверки качества полиграфического исполнения, исправления обнаруженных ошибок в не допечатанной части тиража или составления списка опечаток. После издательского утверждения типография завершает тираж.

Практические задания

Задание 1. Составьте глоссарий по теме.

Задание 2. Выполните тестовое задание, присланное потенциальным работодателем потенциальному штатному корректору. Сделайте вывод о требованиях, предъявляемых к профессиональным качествам, знаниям и умениям корректора.

Текст

7 февраля 1937 года - в разгар кампании, посвященной столетней годовщине смерти Пушкина, - в “Правде” вышла шаблонная статья о задачах советской драматургии. Перемежая жалобы с похвальбой, автор призывал к созданию большего числа новых пьес, достойных Пушкинских дней, пьес, отличающихся “внимательным, любовным отношением к текстам великого русского поэта. Особо ответственная и почетная задача для драматургов - показать образ самого Пушкина”.1 Сценически пересмотреть биографию поэта было центральной задачей в стремлении сталинизма изменить образ Пушкина, доминировавший в большевийские 20-е гг.: образ прекрасного художника, спрятанного в распущенном рабовладельце[1] . Эта раздвоенность перестала быть приемлемой. Всесоюзный Пушкинский Комитет, учрежденный в 1934 году, постановил, что жизнь поэта и его поэзия должны быть приведены в соответствие друг с другом и очищены от скверны. Таким образом поэт не просто погиб на дуэли, защищая свою честь. Он был насмерть затравлен царским двором, пресмыкающимся перед нерусскими наймитами, или как говорилось в резолюции политбюро, поэт “погиб от пули иноземного авантюриста, исполняющего волю землевладельческой аристократии”. Смерть Пушкина была политизи-рованна, взята на вооружение и окружена конспиралогией, выставлена результатом классового антогонизма внутри России и предательства снаружи. Каждый раз, когда фигура преследуемого поэта или строчки из его стихов вкраплялись в текст пьесы, все эти смысловые оттенки проступали достаточно ярко.

Не каждому советскому драматургу было по силам с подобающей творческой легкостью решить эту задачу. Предпринимались однако весьма изощренные попытки. В 1934 году Михаил Булгаков пригласил видного пушкиноведа Викентия Вересаева к сотрудничеству над пьесой “Последние дни” , инсценировкой последних месяцев жизни поэта, одновременно следующей линии партии и подрывающей ее. В пьесе соединялись формальная смелость (Пушкин лишен реплик и присутствует только в виде расплывчатой смятенной тени, в качестве умирающего тела) с гиперполиткоректным предлогом для дуэли: зловещее событие, подстроенное иноземцами и подзуживаемое бездушными аристократами в удушающей атмосфере, наполненной информаторами и шпионами.1 Вересаев, будучи неудовлетворен и полон сомнений и страхов по поводу параноидальной структуры первых черновиков, ушел из проекта, и премьера “Последних дней” состоялась только в 1943, через три года после смерти Булгакова. Но и менее значительные чем Булгаков авторы приняли вызов по созданию новых пьес, посвященных, “с любовью и вниманием,” драгоценным пушкинским текстам и человеку, подвергающемуся политической травле. Среди них был Сигизмунд Кржиновский, безусловно знакомый Булгакову, как по литературным, так и по театральным кругам[2] . Двадцатые годы оба автора участвовали в Никитинских субботниках, московском литературном объединении и издательском кооперативе, организованном Евдокией Никитиной, где писателям ’’экспериментаторам” предтавлялась площадка для чтения своих произведений. Их биографии удивительным образом схожи. Крыжановский был некоренным москвичом, весьма сомнительного социального происхождения (в большей степени поляк, чем монархист), покинувшим свой родной истерзанный войной Киев, связавший судьбу со столичными театрами, не в ладах с цезурой, культивирующий готическую фантастику как приемлемую альтернативную реальность, страдавший от зависимости (в его случае - алкогольной, в случае Булгакова - от морфина), и умерший, так и не увидев публикации своей лучшей работы (как оказалось, прозаической). В двадцатые годы из них двоих Кржиновский пользовался большей известностью. Будучи изгнанными с официальных мест работы в начале 30-х гг., оба писателя цепляются за театр, как за возможность оставаться видимыми в культурном поле. Булгаков, благодаря своенравному вмешательству Сталина и Горького, становится могущественным деятелем закулисья московских драматических и оперных театров, хотя его собственные пьесы уродуются или отменяються. Крижановский, не имея таких связей, борется за любые театральные или кинематографические халтуры и создает себе скромное имя, занимаясь литературной журналистикой и публичными чтениями своих текстов, по сути превращая их в моноспектакли[3]. (В кратком очерке 1937 года о пушкинском “Борисе Годунове”, перевод которого содержится в настоящем издании, Кржижовский уделяет значительное место освещению публичных чтений Пушкиным этой исторической пьесы в 1825 и 1826 годах, также проходивших под полицейским надзором2). К концу 30-х гг. умирающий, уже слепой Булгаков диктовал последние главы “Мастера и Маргариты” своей жене. Кржижановский дожил до 1950 года, постепенно теряя деиспособность из-за пьянства. Он тоже стал в конце жизни страшно беспомощным: после инсульта у него развилась Алексия, состояние, при котором человек физически способен писать, но лишен возможности узнавать написанные буквы.

1936 год стал поворотным в жизни Кржижановского. В течение 30-х гг. к нему с разных сторон по немногу стекались предложения о работе, - некоторые были реализованы, многие нет - что спасало его от забвения и обеспечивало минимальный доход, но его имя часто даже не упоминалось среди авторов: редактура мультипликационного фильма Александра Птушко “Новый Гулливер”, радио-пьеса по “Хаджи

Мурату” Толстого, фальстафовская пьеса по “Генриху IV”, “Генриху V” и “Виндзорским насмешницам” Шекспира, трехактная драма с характерным названием “Щель”. Он пробовал себя в одноактных пьесах, исторической драме и патриотических либретто. В 1942 году композитор из Московской консерватории Сергей Василенко написал оперу на либретто Кржановского “Суворов”, которая с успехом шла в Москве в самый темный год Второй Мировой Войны1. В начале 30-х гг. Кржижановскому удалось опубликовать некоторые из своих провокативных статей о Шекспире и Бернарде Шоу, и его пригласили к сотрудничеству над новым изданием переводов Шекспира[4] . Часть статей о драммах, переведенных для этого издания, была несомненно известна среди избранной группы советских читателей. Однако Кржижановский (который был слишком беден, чтобы покупать книги, и обладал лишь минимумом вещей) никогда не претендовал на звание театроведа, литературоведа или шекспироведа. Он подходил к текстам Пушкина, Шекспира и Шоу скорее как художник и философ театра, чем как ученый, имеющий в своем распоряжении коллег, учебные аудитории, скрупулезную коллегиальную экспертизу и библиотеку. Аннотаторы Кржановского указывали на множество погрешностей в ссылках и несовершенный исследовательский аппарат. Этот “дилетантизм” частично был плодом его НЕВНЯТНОСТИ. Тот факт, что он не занимал видного положения, возможно спас ему жизнь. Если не считать крошечной, но достаточно грозной обвинительной заметки в “Правде” в 1935 году, посвященной его комическому фельетону о выдуманном поэте XIX века Кузьме Прудкове, вызвавшей некотрые испуганные метания и сокрытие рукописей, Кржижовский не был в достаточной мере заметен в культурном пространстве, чтобы его надо было поправлять, обозревать, делать мишенью, унижать, арестовывать или расстреливать. Однако начиная с 1937 года, за исключением краткого энергетического и умственного всплеска чувства принадлежности к тому, что воспоследовало нападению нацистов, он все меньше старался, меньше писал, надеялся на меньше.

Задание 3. Проанализируйте «Должностную инструкцию корректора». Сформулируйте учебно-образовательные цели и задачи дисциплины.

Должностная инструкция корректора

Поскольку порядок составления инструкции нормативными правовыми актами не урегулирован, работодатель самостоятельно решает, как ее оформить. Инструкция разрабатывается, как правило, специалистом по персоналу, но может быть составлена любым специалистом организации. Инструкция согласовывается с руководителем подразделения, затем ее утверждает руководитель организации. Должностная инструкция является локальным нормативным актом организации, который доводится до сведения работника под роспись до заключения трудового договора (ст. 68 ТК РФ). Типовыми для должности корректора можно считать следующие требования к знаниям, должностные обязанности, права.

Корректор должен знать:

  • 1. Основы редакционно-издательской работы.
  • 2. Порядок подготовки рукописей к сдаче в производство, корректурных оттисков к печати.
  • 3. Грамматику и стилистику русского языка.
  • 4. Технику вычитки рукописей.
  • 5. Правила корректуры и стандартные корректурные знаки.
  • 6. Технические правила набора.
  • 7. Государственные стандарты на терминологию, обозначения и единицы измерения.
  • 8. Действующие условные сокращения, применяемые в библиографии на иностранных языках.
  • 9. Действующие нормативы на корректорскую работу.
  • 10. Основы технологии полиграфического производства.
  • 11. Основы экономики, организации труда и управления.
  • 12. Законодательство о труде.
  • 13. Правила внутреннего трудового распорядка.
  • 14. Правила и нормы охраны труда.

Должностные обязанности корректора

Корректор:

  • 1. Осуществляет вычитку отредактированных рукописей и чтение корректурных оттисков с целью обеспечения графического и лексического единообразия различных элементов текста, устранения орфографических и пунктуационных ошибок, соблюдения технических правил набора, а также исправления недостатков смыслового и стилистического характера.
  • 2. При чтении рукописей проверяет их комплектность (наличие титульного листа, введения, иллюстраций, справочного аппарата и т. п.), порядковую нумерацию разделов в оглавлении (содержании), сравнивает их названия с заголовками в тексте.
  • 3. Обеспечивает правильность написания и унификацию терминов, символов, единиц измерения, условных сокращений, единообразие обозначений в иллюстрациях и тексте.
  • 4. Устраняет неясность в написании отдельных букв и знаков, неправильную разбивку текста на абзацы.
  • 5. Согласовывает с редакторами правку замеченных стилистических погрешностей.
  • 6. Проверяет правильность оформления таблиц, сносок, формул, справочного материала издания, полноту библиографического описания и наличие соответствующих ссылок на источники цитат и цифровых данных в тексте.
  • 7. Дает указания наборщику по набору дефисов, тире, многозначных чисел и т. п.
  • 8. Дополняет редакторский паспорт, отмечая в нем все особенности вычитки рукописи.
  • 9. Проверяет соответствие набранного текста оригиналу при чтении корректурных оттисков.
  • 10. Исправляет орфографические, пунктуационные и технические ошибки, допущенные при наборе или перепечатке рукописей.
  • 11. Проверяет правильность набора текста, заголовков, примечаний и других выделяемых частей издания в соответствии с общими правилами полиграфического производства и указаниями технического редактора.
  • 12. Подписывает рукописи в набор, издания — в печать и на выпуск в свет.

Корректор имеет право:

  • 1. Знакомиться с проектами решений руководства редакционноиздательского отдела, касающимися его деятельности.
  • 2. Вносить предложения по совершенствованию работы, связанной с предусмотренными настоящей инструкцией обязанностями.
  • 3. В пределах своей компетенции сообщать непосредственному руководителю обо всех недостатках, выявленных в процессе исполнения должностных обязанностей, и вносить предложения по их устранению.
  • 4. Привлекать всех (отдельных) специалистов редакционно-издательского отдела к решению задач, возложенных на него.
  • 5. Требовать от руководства редакционно-издательского отдела оказания содействия в исполнении своих должностных обязанностей и прав.

Тема 2

  • [1] Я. Боярский. Репертуар советского театра. “Правда”, 7 февраля 1937 года. 2 См. Кэрол Эни, “Красный Пушкин и Союз писателей в 1937 году: предписания и табу” в “Табуированный Пушкин: темы, тексты, интерпретации” под ред. Алиссы Динежи Гиллеспи (Мадисон: Университет Висконсина, 2012), 378-401, здесь 379-80. 3 См. неподписанную статью ’’Народные пушкинские торжества” на первой полосе “Правды” от 2 февраля 1937 года: “Очищенный от всех случайных напластований, от всего, что обусловлено только преходящим историческим моментом, Пушкин предстает через сто лет перед нынешним поколением нашей страны как гениальный русский человек, лишь по паспорту сын дворянского сословия, а по всему своему духу, по пламенному порыву к свободе, по глубочайшей связи с народом, по любви к народной России - как ее верный сын, угадавший великое ее будущее”.
  • [2] См. Стефани Сандлер, “Пушкинский миф в России” в “Руководство по Пушкину”, под ред. Дэвида М. Бетея (Мадисон: Университет Висконсина, 2005), 403-23, в особенности 409-11. 2 Устные и мемуарные свидетельства того, что Кржижановский и Булгаков были знакомы, собраны Вадимом Перельмутером и вскоре будут опубликованы. Оба автора были опубликованы в выпуске журнала “Россия” от 1925 года (“Белая гвардия” Булгакова и “Штемпель: Москва” Кржижановского). Сергей Макашин, который на протяжении многих лет издавал советскую серию книг “Литературные памятники” и был одним из тех, кто работал под началом Кржижановского в редакторском отделе Большой Советской Энциклопедии, вспоминает, что был представлен Булгакову своим руководителем когда-то до 1930 года. 3 Майрэнн Магуайр объединила Кржижановского и Булгакова с небольшой группой советских прозаиков, интересовавшихся готикой и метафизикой фантастики, предположив их дружбу, появившуюся благодаря Никитинским субботникам. См. Майрэнн Магуайр, “Сталинские привидения: готические темы в ранней советской лиетратуре” (Оксфорд: Питер Ланг, 2012), 19-20 и 253.
  • [3] Как и Булгаков, в своих полных горечи беллетризованных мемуарах 1936 года под названием “Театральный роман”, переведенных на английский как A Dead Man’s Memoir (A Theatrical Novel), Кржижановский часто описывает болезненный ритуал торговли вразнос своими произведениями перед весьма враждебно настроенной публикой, которая (в отличие от достаточно абстрактной читающей) может зевать, освистывать и уходить с чтений. См. Сложную полусказочную историю Кржижановского “Собиратель щелей” 1927 года). Перельмутер даже предполагал, что Булгаков вставил в свой “Театральный роман” нелицеприятную отсылку к Кржижановскому, который был любимцем издателя журнала “Россия” Исайи Лежнева, потому что (в отличие от непокорного Булгакова) всегда мог придумать новую искрометную тему. Это свидетельство является ценным доказательством того, что Кржижановский, каким бы изгоем он ни был, действительно пытался какой-то частью себя встроится в советскую реальность.
  • [4] Ярый московский патриот, Кржижановский отказался от эвакуации из обстреливаемого города. Это было время надежд. Вместе с другими маргинализированными писателями (поляками и евреями) он был допущен к участию в войне и включен три “писательских делегации”, ездивших с лекциями по территории сражающегося СССР. Кроме книги очерков “Москва в первый год войны”, он написал семь статей (ни одна из которых не была опубликована) о русском солдате и фольклоре, патриотизме русского крестьянина и русском культе штыка. Его либретто оперы “Суворов” об итальянской кампании 1799 года этого великого генерала против Наполеона стало одной из трех работ, посвященных Кржижановским истории российских вооруженных сил (второе либретто изображало создание первого русского флота Петром I, а третья работа была драмой, в которой молодой лейтенант Лев Толстой был изображен во время осады Севастополя во время Крымской войны). Из этой исторической трилогии был поставлен только “Суворов”. 2 Исследования этого материала см. у Кэрил Эмерсон, “Сигизмунд Кржижановский на краю сталинистской индустрии Шекспира, 1933-1938 гг.” в специальном выпуске “Шекспир и русская литература”, приглашенный ред. Джон Гивенс, журнал “Russian Studies in Literature” 50, №3 (Лето 1914): 8-20.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >