Идея предупреждения в истории юридической мысли

Эта точка зрения имеет свою историю. Уже в «Домострое» проводится мысль о том, что наказание исправляет преступника, а потому предотвращает совершение им преступления в будущем. Составитель «Домостроя» рекомендует родителям наказывать детей именно в целях исправления и предупреждения: «Уча и наказуя и рассуждая раны возлагати; наказуй дети в юности, покоютъ тя на старость твою».

Наказание предупреждает преступление, ибо исправляет преступника. Наказание предупреждает преступление и потому, что устрашает общество и удерживает других от совершения преступления. Очевидно, так думали тогда, когда угрожали жестокими наказаниями для того, чтобы «на то смотря, иным не повадно было так делать».

Постепенно зарождаются новые мысли: помимо наказаний, нужны специальные меры предупреждения преступления. В царствование Федора Алексеевича была представлена записка с указанием мер борьбы с нищенством и бродяжничеством. По мнению автора записки, «следует учредить школы и шпитальни для детей, которых множестве великое по улицам бродить, и... вырастая, кроме воровства, от таких бродящих людей невозможно быти». Кабинет-министр Анны Иоанновны Волынский в уставленной им «Инструкции дворецкому Ивану Немчинову о управлении дому и деревень» считает необходимым организовать вооруженную стражу «для охраны населения от разбоев и татьбы и, кроме того, принять мерь, против бедности и нищенства» («чтобы престарелые... по миру не скитались, также и сироты без призрения не бродили и не летали, но обучались бы работать всяк по своей возможности и силам»). Члены законодательной екатерининской комиссии указывали на необходимость бороться с бродяжничеством, оградить общество от соприкосновения с преступными элементами, завести особые книги для записи земельных владений и проданных лошадей для предупреждения имущественных обманов и конокрадства и т. д.

С наибольшей полнотой и обстоятельностью эти новые мысли изложены современником Петра Вел. Иваном Посошковым в его сочинении «О скудости и богатстве» (сочинение И. Посошкова напечатано в «Памятниках русской истории», издаваемых под ред. преподавателей русской истории в Москов. Универе. М., 1911 г. Старое издание Погодина (1842 г.) сделалось библиографической редкостью). Посошков рекомендует строго наказывать преступников, без всякого послабления и замедления, чтобы «того ради впредь воровать не смели», чтобы «впредь государев указ помнили», «дабы помнили и впредь так не делали», «чтобы впредь так он и иные не делали», «дабы на то смотря, все впредь были великого Государя указу страшны».

Рядом с наказаниями Посошков рекомендует специальные меры предупреждения: организовать стражу (сотских, пятидесятских и десятских) для охраны личной и имущественной безопасности, возложить на население круговую поруку по борьбе с разбоями, завести паспорта («отпускные письма») для отлучающихся из места постоянного жительства, налагать клейма на лиц, уже попавшихся в преступных деяниях. Эти меры — не новость. Они применялись и до Посошкова.

Но Посошков идет дальше: он выясняет причины преступлений, указывает на социальные и личные факторы преступности и рекомендует устранить эти факторы для того, чтобы предупредить преступления, охранить общество от преступлений. Это новость, не известная в прошлом и имеющая будущее.

Самым опасным и распространенным преступлением был раз-бой.

Разбойников множество; они «во всех странах, многие разбои чинят, многие деревни и села великие разбивают, и людей до смерти запытывают». Отчего это происходит? Прежде всего «от неправого судейства», говорит Посошков: «И никогда тем разбойникам конца не будет, а еще нынешнего судейского правления не изменить».

Неудовлетворительное состояние правосудия вызывает не одни только разбои, но и другие преступления. «Все пакости и непостоянство в нас чинится от неправого суда... и иного воровства много чинится и всякие многие обиды содееваются в людях ни от чего иного, токмо от неправого суда». Значит, в целях борьбы с преступлениями, нужно улучшить дело правосудия, нужна судебная реформа Нужно организовать суд «прямой, правый, единый для всех, близостный и нетрудный». Судебной реформе Посошков придает чрезвычайно важное значение; по его мнению, «всему добру основание — нелицеприятный суд», «правосудное установление самое есть дело высокое». Вопросу «о правосудии» он посвящает особую главу и, сверх того, в других главах постоянно касается этого же вопроса.

Для успешной борьбы с разбоями нужно изменить судейское правление и, кроме того, нужно «пресечь» то, «от чего они родятся». То же самое можно сказать и о других преступлениях: нужно устранить то, «от чего родятся» преступления.

Разрешая этот вопрос (отчего родятся преступления), Посошков обращает внимание на факторы экономические. Он рекомендует всячески заботиться об экономическом благосостоянии населения, о том, чтобы «народ богатить, и всячески бороться с народным оскудением». Эта экономическая политика тесно связана с политикой уголовной. С одной стороны, не может быть экономического благосостояния там, где совершаются преступления: «Понеже без насаждения правды и без истребления обидчиков, и воров, и разбойников, и всяких явных и потаенных грабителей, никоими мерами народу всесовершенно обогатится невозможно». С другой стороны, преступление совершаются на почве бедноты, нищеты: от оскудения один шаг к воровству. Значит, нужны меры против оскудения, чтобы не было воровства.

Главная масса населения — крестьяне. А «крестьянское житие скудостью» отчасти от лености, отчасти от «не рассмотрения правителей», отчасти от «помещичья насилья». Пришедшие в скудость крестьяне превращаются в нищих, беглых, гулящих людей, занимаются разбоем и всяким воровством. Принять меры против крестьянской скудости — значит предупредить преступления.

Для этого нужно урегулировать отношения между помещиками и крестьянами: оградить прежде всего крестьян от «помещичья насилия», установив определенные и справедливые поборы в пользу помещиков, предписав помещикам под страхом отнятия земли и крестьян, чтобы лишнего не требовали и крестьян «в нищету не приводили», а судьям под страхом конфискации всего имущества, чтобы защищали крестьян от обид со стороны помещиков. Далее, необходимы меры охраны крестьянских жилищ от пожаров, меры охраны против разбоев, меры охраны естественных богатств от хищнического истребления (лесов, рыбы, скота, птицы), меры по распространению грамотности среди крестьян.

Не только среди крестьян, но и среди других классов общества скудость порождает нищих, беглых и гулящих людей, способных на всякое воровство. Чтобы предупредить преступления, нужны меры борьбы со скудостью во всех классах общества: нужно «яко великородных и военных, так и купечество и крестьянство блюсти, дабы никто в убожество не входил, но все бы по своей верности изобильны были».

Какие же условия способствуют оскудению и какие богатству?

«От многих сборов люди приходят в оскудение». Нужно изменить налоговую систему: установить один правдивый государственный сбор — десятинную пошлину, то есть «со всякого товару взять пошлины единожды по гривне с рубля».

От пьянства люди «в великое оскудение приходят». Поэтому «всячески надобно потщатися, как бы пьянства из народа поубавить». Для этого рекомендуется установить твердые и равные цены на вино, запретить частное винокурение, запретить покупать вино сверх определенной нормы, запретить перепродажу вина.

Нужно организовать кредит для тех промышленников, которые не обладают достаточным капиталом для того, чтобы «никто промышленный человек во убожество великое от какого своего упадка не входил». Точно также нужно организовать кредит муниципальный или государственный для мастеровых людей («на созидание мастерских домов давать деньги из ратуши или откуда Его Императорское Величество повелит»).

Мастеровым людям нужно обеспечить сносные экономические условия существования для того, чтобы удержать их от преступлений. У нас, говорит Посошков, господствует «рассуждение на сие дело самое не здравое: ибо русского человека ни во что ставят, и накормить его не хотят, чтобы он доволен был без нужды, и тем стеснением принуждают их к краже, и ко всякой неправде и в мастерстве к нерадению».

Нужно обеспечить сносные экономические условия существования военным людям, чтобы они не терпели голода и холода, ибо крайняя нужда заставляет их совершать преступления и общие, и специально военные. «Иным солдатам на месяц и по десяти алтын не приходит, то чем ему прожить, где ему взять шубы или рукавицы и иные потребности, также и харча на что ему купить? И в такой скудости живучи, как ему и не своровать, и как ему из службы не сбежать? Нужда не токмо к бежанию принудит, но изменить готов будет, а изменяя и ратником на своих будет».

Нужно улучшить экономическое положение целовальников, чтобы не было казнокрадства. У нас «выбирают в целовальники самых бедняков, то как ему правда делать, что если ему не украсть, то и хлеба ему добыть негде». Нужно назначить целовальникам определенный корм, «чтобы ему было чем питаться».

Кроме оскудения, Посошков указывает и другие социальные факторы преступности. Нужно их устранить, чтобы предупредить преступления. Например, нужно отменить соляную монополию, разрешить свободную торговлю солью, и тогда «многие тысячи людей без кражи будут прямым своим трудом питаться». Когда правительство начало само изготовлять недоброкачественную монету, появились «денежные воры»; ради истребления воровства следует все старые деньги переделать, ибо если в выпущенных правительством деньгах пороку не будет, то никто — «воровски делать их» не станет. Нужно произвести правильное межевание частных земель, чтобы не было земельных захватов.

Рядом с социальными, обращает внимание Посошков и на личные условия преступности. Крестьянское «скудостное житие», порождающее преступления, является результатом не только социальных условий, но и лености. «Какой крестьянин станет лежебочить... изгуляется, в том уже пути не будет, но токмо уклонится в разбой и во иные воровства». Точно также и посадские люди делаются преступниками вследствие обстоятельств, лежащих в них самих, а не вне их: «Иные и посадские люди есть лежебоки, что живут своими домами, а не хотят ни торговать, ни работать, ходят по миру, милостыню собирают... а скитаясь по миру, иного ничего не научатся, только что воровать и тунеядцами быть».

В целях борьбы с личными условиями преступности судьи и подьячие должны зорко следить за тем, чтобы «дней своих никакие люди даром не теряли и хлеб даром не ели»; помещики и их приказчики должны следить, чтобы крестьяне «от лености своей в скудость не приходили и в воровство бы ни в пьянство не уклонялись»; посадских людей, которые промыслом своим прокормиться не могут, нужно отдавать в услужение в поденную работу, а детей их в обучение мастерству. Для больных и престарелых нищих нужно устроить богадельни. Здоровых нищих, праздношатающихся гуляк, бродяг, беглых нужно приспособить к работе, чтобы «никто даром хлеба не ел». Их нужно хватать и допрашивать: кто они? и откуда? И после допроса водворять на место жительства, чтобы они снова взялись за свое дело, или отдавать в работу тем, кто пожелает их взять, или устроить для них специальные «мастерские дома», где бы они занимались разными полезными работами, или, наконец, разрешить всем людям, которые, по собственному почину, заведут полезные для государства промыслы, насильно брать в обучение «гулящих ребят». Вследствие этих мер «нищие, бродяги и тунеядцы все изведутся и, вместо уличного скитания, все будут промышленники». А тогда и воровства не будет.

А когда воровство совершено, то воров нужно строго наказать. Но Посошков знает случаи, когда наказывать не следует. За «вину не-хитросную» можно освободить от положенного по закону наказания, но наложить клеймо на руку: и только, если впоследствии попадется в том же преступлении второй раз, то наказывать «без всякого милосердия». Если даже тяжкий преступник принесет повинную, то его не пытать и не наказывать, а «только на щеке или на руке положить знаки, чтобы всяк мог его знать, еже был самый явный вор и покаялся»; а если впоследствии снова примется за свой воровской промысел, то жестоко наказать смертью посредством колесования или повешенья за ребро. Здесь Посошков ведет речь о том институте, который в наше время известен под именем условного осуждения.

Я подробно остановился на мнениях Посошкова, ибо они представляют большой интерес. Наш отечественный самородок, экономист-самоучка, русский Адам Смит, своим умом еще в первой половине XVIII в. дошел до тех уголовно-правовых идей, какие позже распространялись в нашей литературе под влиянием учений западноевропейских мыслителей.

Эти учения прежде всего отразились на «Наказе» Екатерины II. (Новое издание «Наказа» под ред. Н. Чечулина в «Памятниках русского законодательства 1649—1832 гг., издаваемых Академией Наук», Птр., 1907 г.).

Здесь повторяется старая мысль о том, что наказание не только карает, но и предупреждает: наказание препятствует «вгнездиться преступлениям» (ст. 61); наказания «на тот конец предписаны, чтоб воспрепятствовать виноватому, дабы он впредь не мог вредить обществу, и чтоб отвратить сограждан от деланья подобных преступлений» (ст. 205). Но вопреки старинным взглядам и в согласии с новыми учениями, Екатерина II утверждает, что для достижения этой цели нет надобности прибегать к жестоким наказаниям. Главное не в том, что законодатель угрожает жестокими наказаниями, а в том, что угроза непременно будет приведена в исполнение. «Наказание должно быть непреложно и неизбежно. Самое надежнейшее обуздание от преступлений есть не строгость наказания, но когда люди подлинно знают, что преступающий законы непременно будет наказан» (ст. 221, 222).

Екатерина II против жестоких наказаний. «В тех странах, — говорит она, — где кроткие наказания, сердце граждан оными столько же поражается, как в других местах жестокими» (ст. 85). Жестокие наказания не только бесполезны, они вредны: они портят «умы народа», приучают народ к насилиям (ст. 91).

Это новые мысли; они противоречат господствовавшему раньше принципу устрашения; они явились под влиянием учений западноевропейских мыслителей. Под влиянием тех же учений Екатерина II подчеркивает важность специальных мер предупреждения преступлений. Она повторяет мысли Монтескье и Беккариа о том, что «гораздо лучше предупреждать преступления, нежели за них наказывать», что «предупреждать преступления — намерение и конец хорошего законоположничества» (ст. 83, 240, 241).

Для того чтобы предупредить преступления, нужно прежде всего укрепить принцип законности. «Хотите ли предупредить преступления? Сделайте, чтобы законы меньше благодетельствовали разным между гражданами чинам, нежели всякому особо гражданину. Сделайте, чтобы люди боялись законов и никого бы, кроме их, не боялись» (ст. 243, 244).

Для того чтобы предупредить преступления, нужно бороться с народным невежеством. «Хотите ли предупредить преступления? Сделайте, чтобы “просвещение распространилось между людьми”». Беккариа, у которого заимствована эта мысль, требует, чтобы просвещение шло рядом с народной свободой. Екатерина II молчит о свободе.

Далее, Екатерина II считает, что можно предупредить преступления «награждением добродетели» (247). И, наконец, в особенности рекомендует обратить внимание на правильную постановку воспитания: «Самое надежное, и самое труднейшее средство сделать людей лучшими, есть приведение в совершенство воспитания» (ст. 248).

Екатерина II свободно относилась к источникам «Наказа». Она не заимствовала целиком все то, что было у Монтескье и Беккариа. Она сознательно опустила указания на социальные условия преступности, выдвинула на первый план личные условия и указала способы борьбы с ними. Ее современник О. Ушаков, один из молодых людей, отправленных в Германию для изучения юридических наук, друг известного Радищева, хорошо знакомый с запад.-европ. просветительной литературой, наоборот, на первый план выдвигает социальные условия преступности. «Человек, — говорит он, — рождается ни добр, ни зол. Злодеяния не суть природные человеку; следственно, люди зависят от обстоятельств, в которых они находятся, а опыты нас удостоверяют, что многие люди повиновались несчастному соитию странных приключений. Если же человек случайно бывает преступником, то всяк может исправиться. Если он повинуется предметам, его окружающим, и если соитие внешних причин приводит его в заблуждение, то ясно, что, отъемля причину, другие воспоследуют действия». (Изложение мнений русских криминалистов XVIII и XIX вв. (до 70-х годов) см. в книге И. Фельдштейна «Главные течения в истории науки уголовного права в России». Яросл., 1909 г.)

Новые уголовно-правовые идеи уже в XVIII в. начали проникать в русское общество. В XIX в. они получают все более и более широкое распространение.

У писателей первой половины XIX в. становится аксиомой то положение, что наказание должно преследовать цель предупреждения преступления. Цель наказания, говорит в рукописи «О праве политическом» один из первых русских криминалистов проф. Казанского университета Г. Солнцев, есть троякая: 1) удовлетворение важности закона или достойное возмездие за нарушение закона; 2) удержание преступника впредь от подобных преступлений; 3) удержание других сограждан от оных внушением страха через наказание. Почти буквально то же самое пишет проф. Московского университета Л. Цветаев в своем сочинении «Начертание теории уголовных законов». По мнению проф. Петроградского университета В. Ел-патьевского, законодатель должен предупреждать преступления путем угрозы наказанием; для действительности предупреждения угроза непременно должна быть выполняема. По мнению декабриста П. Пестеля, наказание имеет целью «удержать других людей от подобных преступлений, исправить, если возможно, самого преступника и поставить его в невозможность нарушать впредь спокойствие и благоденствие общества и частных оного членов». Профессор Харьковского университета Б. Палюмбецкий считает, что главнейшую цель наказания составляет исправление преступника.

Наказания предупреждают преступления. Но одних наказаний недостаточно. Нужны, помимо наказаний, специально предупредительные меры. По мнению Г. Солнцева, наказание есть плод необходимости. Правители народов должны всячески избегать «сей печальной необходимости наказаний, стараясь предупреждать преступления граждан». Есть два вида предупредительных средств — прямые, или ближайшие, и непрямые, или отдаленные. К первым относятся меры полицейского характера: запрещение азартных игр, запрещение продажи частным лицам ядовитых веществ, регулирование права ношения оружия, уменьшение потребления спиртных напитков. Ко вторым относятся меры культурного характера и, прежде всего, «истинное образование, которое просвещает разум, смягчает нравы и внушает любовь к добродетели». «Сколько преступлений, — говорит Г. Солнцев, — предупредить может истинное образование граждан».

О связи между образованием и преступлением говорит и Л. Цветаев. Он полагает, что по мере распространения просвещения и человеколюбивых законов наказания становятся умереннее, а преступления приобретают менее суровый характер. Но «при грубых нравах и наклонности к порокам... самое просвещение может умножить преступления». Наиболее действительным средством предупреждения является воспитание, которое должно покоиться «на нравственных правилах, имеющих целью исправление воли и сердца, а не одно изощрение ума и памяти».

Проф. Казанского университета Г. Фогель предлагает для предупреждения преступлений позаботиться о нравственном воспитании, устранении праздности, нищенства, алкоголизма.

В 40-х годах в «Юридич. Записках» Редкина появился перевод труда немецкого ученого Штрасса «О причинах преступлений и средствах противодействия к их увеличению». Здесь выясняется, какую роль в развитии преступности играют бедность, роскошь, алкоголизм, дурное воспитание, отсутствие патроната; затем указывается на то, что в борьбе с преступлениями нельзя ограничиться только наказаниями, нужны целесообразные меры предупреждения.

Во второй половине XIX в. интерес к уголовно-правовым идеям возрастает. Эпоха жестоких наказаний прошла безвозвратно. Карательная система изменилась. Во главе наказаний встало тюремное заключение. И вопрос о тюремном заключении всесторонне обсуждается в научной литературе. Появляются в конце 50-х и в 60-х годах работы Н. Ламанского, П. Ткачева, А. Пассека, д-ра Отсолича, К. Яневича-Яневского и других авторов о постановке тюремного дела в России и за границей и о необходимых реформах этого дела. В 70-х и 80-х годах литература тюремного вопроса обогащается трудами известного криминалиста проф. И. Я. Фойницкого («Учение о наказании в связи с тюрьмоведением», «Проект основных положений тюремного преобразования в России», «Тюремная реформа и тюрьмоведение» и др.). В 1874 г. проф. Фойницкий объявил в Петроградском университете специальный курс тюрьмоведения. Позже такие же курсы читались и другими профессорами.

Ученые тюрьмоведы придерживаются того взгляда, что тюрьма не есть мера возмездия или устрашения; это мера борьбы с преступностью; ее задача — исправить преступника, возвратить обществу полезного члена, а не испорченного, развращенного человека; значит, тюрьма преследует одновременно цели карательные и предупредительные. Но для них ясно, что нужны и другие меры борьбы с преступностью, другие способы предупреждения преступлений.

Предположим, говорит проф. Фойницкий в статье о «Проекте основных положений тюремной реформы в России» (написанной в 1872 г.), что «тюремный вопрос будет разрешен вполне удовлетворительно... — мы все-таки вправе спросить себя: закончена ли этим борьба с преступлением и его условиями? Возможно ли утверждать, что одна тюрьма, и только тюрьма, в состоянии радикально излечить зло преступления?» «Даже наиболее горячие оптимисты тюремных мер, — продолжает проф. Фойницкий, — принуждены будут дать здесь отрицательный ответ». Тюрьма — крайняя мера. Нужны другие меры, от удовлетворительности которых зависит также удовлетворительность тюремных мер. Какие именно нужны другие меры? «Развейте благосостояние страны; развейте в ней образованность и нравственные принципы; дайте свободу торговле, труду и промышленности; предоставьте образованию развить в обществе сознание общих интересов; уничтожьте причины сословной замкнутости, — и тогда тюрьма будет одним из весьма полезных учреждений для борьбы с преступностью, тогда она даст результаты, достойные положенных на нее жертв и усилий... Тюремный вопрос в его изолированном виде не имеет никакого смысла. Этот смысл и жизненное содержание дает ему лишь внесение его в систему других общественных мер, направленных против условий преступности».

Проф. Фойницкий указывает и на условия преступности. Он сводит их к трем группам. Физическая, общественная и индивидуальная, или личная. Физические коренятся в нуждах физической природы человека, вызываются его физической организацией, полом, возрастом, климатом, в котором он живет, почвой, которая его питает. Общественные коренятся в недостатках общественной организации (плохая система распределения имущества и налогов, стеснение торговли и промыслов и др.). Личные, или индивидуальные условия сводятся к разуму и воле преступника. Государство должно изменить неблагоприятные общественные условия путем реформ, должно изменить неблагоприятные личные условия путем воспитания в обширном смысле слова и противопоставить неблагоприятным физическим условиям другие условия — общественные и личные. Эти другие условия создаются развитием народного благосостояния путем общественной культуры, путем образованности и свободы.

Так еще вначале своей научной и литературной деятельности, в 70-х годах XIX в., проф. Фойницкий достаточно выяснил недостаточность наказаний в деле борьбы с преступлениями и необходимость других мер предупреждения. Те же мысли, в менее разработанном виде, выказывались еще раньше предшественником проф. Фойницкого по кафедре и его учителем проф. (сначала Казанского, потом Петроградского университета) А. Чебышевым-Дмитриевым. Он указывал на связь преступлений с общественными условиями. «Можно сказать без преувеличения, — писал он, — что из числа всех совершенных преступлений, по крайней мере, половина является не столько позорным клеймом для преступника, сколько скорбным укором обществу».

Таких же взглядов придерживался современник проф. Чебышева-Дмитриева, писатель 60-х годов XIX в. Н. Даманский. По его мнению, никакая тюремная система не может служить верным средством, способным избавить общество от преступлений, ибо «всякое преступление... является продуктом сложных, многообразных причин, коренящихся либо в натуре человека, либо в посторонних внешних влияниях и обстоятельствах, не зависящих от его произвола». В связи с изменением взглядов на задачи государства в борьбе с преступлениями изменяется понимание задач и предмета науки уголовного права. Очевидно, криминалисты уже не могут ограничиться изучением преступления и наказания как юридических понятий. По мнению Н. Ламанского, для того чтобы с успехом вести борьбу с преступлениями, необходимо «тщательное изучение их с помощью психологических и статистических данных».

Важность уголовно-статистических исследований отметил и проф. Фойницкий. Первые работы по уголовной статистике относятся к концу первой и к началу второй половины XIX в.: «Опыты нравственной статистики России» акад. Веселовского (1847 г.), А. Хвостова «Очерк уголовной статистики Англии и княжества Валлийского» (1858 г.), А. Хвостова и И. Орлова «Материалы для уголовной статистики в России» (1860 г.), X. Козлова «Числовые данные для нравственной статистики народа» (1859 г.), С. Барановского «Криминальная статистика Финляндии» (1862 г.), Л. Н. «Статистика преступлений в Европе» (1863 г.).

В 1865 г. вышла в свет книга Н. Неклюдона «Уголовно-статистические этюды». Автор указывает на важность уголовной статистики. При помощи статистики можно образовать новую науку — «философию преступления, как деяния»; цель такой науки, черпающей материалы из статистических данных, заключается в «исследовании причин возникновения преступлений, условий их существования и видоизменений, как количественных, так и качественных». Эта новая наука должна иметь большое практическое значение. Она будет оказывать содействие уголовной политике через указание, «какие меры должны быть приняты и какие из предпринимающихся наиболее сродни к пресечению преступления». Тогда уголовная политика будет стоять на твердой почве: «Уголовная политика государства, основанная на уголовной статистике, будет государственная мудрость, против которой будет бессильна всякая борьба».

В 70-х годах появляются труды проф. Янсона «Направления в научной обработке нравственной статистики» (1871 г.), Анучина «Исследования о проценте сосланных в Сибирь в период 1827—1846 годов» (1873 г.), В. Юферова «Материалы для тюремной статистики России» (1873 г.). Еще позже, начиная с 90-х годов, помещаются преимущественно в Журнале Министерства Юстиции работы Е. Н. Тарновского по уголовной статистике («Итоги русской уголовной статистики за 20 лет, 1874—1894» и др.).

Рядом с исследованиями статистическими, проф. А. Чебышев-Дмитриев указал на важность исследований исторических. Раз преступления вызываются общественными условиями, то в борьбе с ними не всегда целесообразно применять наказание. Наука должна выяснить, когда наказания полезны. Наука должна тщательно изучить преступление и наказание. Богатые материалы в деле этого изучения может дать судебная статистика. Но нельзя довольствоваться только статистическими материалами. «История должна служить исходной точкой для законодателя и криминалиста... При каждом роде и виде преступлений и наказаний необходимо знать народные верования, мнения, убеждения, их зарождение, развитее, упадок, их причины и связь с другими сторонами народной жизни».

Необходимо историческое изучение преступления и наказания. Таким изучением занялся сам проф. Чебышев-Дмитриев. Ему принадлежит исследование «О преступном действии по русскому допетровскому праву» (Уч. Зап. Казан. Ун-та, 1862, т. 1). Таким изучением занимались и другие писатели, начиная с 40-х годов XIX в. (Тобин, Калачев, Линовский, Депп, Власьев, Ланге, Колосовский, Сокольский, Фойницкий, Тальберт, Белогриц-Котляревский, Сергеевский, Филиппов, Есипов и др.).

Нужна помощь судебной статистики. Нужна история преступления и наказания. Нужно, затем, расширить предмет науки уголовного права за пределы преступления и наказания. Проф. Духовской в статье «Задачи науки уголовного права» (написанной в 1872 г.) выясняет необходимость широкого изучения причин преступности; а раз преступление — результат разнообразных причин, то нельзя науке ограничиваться изучением вопроса о карательных мерах; нужно подвергнуть изучению и меры предупреждения преступлений, указать на них государству; в частности, наука прямо должна указать на необходимость социальных реформ.

Годом позже (в 1873 г.) напечатана была (в «Судебном Вестнике») вступительная лекция проф. Фойницкого на тему «Уголовное право, его предмет, его задачи». Автор тоже стоит за расширение рамок этой науки. «На входных дверях науки уголовного права, — говорит он, — мы читаем, что предмет его есть не преступление, а преступность, то есть состояние лица, вызывающее (условливающее) нарушение юридических отношений, охраняемых карою, и подтверждаемое совершением в мире юридического порядка разнообразных изменений, составляющих выражения его; преступление же входит в уголовное право лишь потому, что оно составляет выражение преступности». Но этого мало. «В область уголовного права, как науки, входят не только выражения преступности, но и условия ее, то есть разнообразные явления, имеющие в своем результате юридическое состояние преступности... Наконец, в область уголовного права входит и изучение преступности в ее последствиях, то есть анализ тех юридических отношений, которые наступают для лица вследствие преступности. Эти отношения известны под общим именем наказания. Наказание подлежит изучению науки уголовного права не только как мера юридическая, но и как мера государственная; во втором случае наука ставит вопросы о праве применения наказания, об отношении его к преступности и о месте, подлежащем ей в ряду других мер борьбы с преступностью».

В 80-х годах XIX в. представителем нового направления выступил Д. А. Дриль в диссертации «О малолетних преступниках». По его мнению, преступность обусловливается «ненормальностями в самом организме преступника; к преступлениям толкают неуравновешенные, дурно сформировавшиеся, вырождающиеся, неразвитые и болезненные организмы, носящее все следы оскудения. А это оскудение питается в значительной мере современными социальными условиями, порождающими вопиющую бедность и нищету с их ужасными последствиями: систематическим недоеданием, хроническими голодовками, болезнями, алкоголизмом, дикостью, варварством, невежеством и т. п.». Поэтому в целях борьбы с преступностью нужно лечить и перевоспитывать преступников, а не карать их; нужно затем бороться с социальным злом, с общественным настроением.

Такого же направления придерживается К. Дриль и в последующих своих работах («Психофизические типы в их соотношении с преступностью и ее разновидностями», «Преступность и преступники», «Убийство и убийцы», «Болезнь, порок и преступление», «Бродяжество и нищенство и меры борьбы с ними» и др.).

Из числа новейших криминалистов последователями нового направления являются: проф. Пионтковский, проф. Есипов, М. Гернет,

Полянский, проф. Чубинский, С. Гогель, проф. Жижиленко, П. Люблинский, В. Набоков и др.

В 1889 г., по инициативе немецкого ученого Листа, образован Международный Союз Криминалистов, объединивший представителей нового направления всего мира. Основные задачи Союза формулированы следующими словами на Лиссабонском съезде 1897 г.: «Международный Союз Криминалистов защищает тот взгляд, что как преступление, так и средства борьбы с ним должны быть рассматриваемы не только с юридической, но и с антропологической и социологической точек зрения. Задачей своей Союз ставит научное исследование преступления, его причин и мер борьбы с ним». В соответствии с этими основными задачами на съездах Союза подвергались обсуждению вопросы об опасном состоянии, как причине преступности, и о борьбе с этим состоянием, в частности — о малолетних преступниках, об уменьшенно-вменяемых, о рецидивистах, о нищенстве и бродяжестве, об условном осуждении, об условном досрочном освобождении, патронаже, о восстановлении в правах, о неопределенных приговорах, краткосрочном тюремном заключении и др.

Новые идеи, пропагандируемые Международным Союзом Криминалистов, находят отклик в России, ибо русские юристы вошли в состав Союза и даже составили самую многолюдную группу (ко времени 25-летия Союза, в 1914 г., в русской группе было более 400 членов, в Германской свыше 300, в других меньше). Русские члены Союза участвуют в съездах Союза за границей, устраивают съезды в России, выступают с докладами на съездах.

Русские юристы не довольствуются литературной деятельностью; они пропагандируют новые идеи как преподаватели высшей школы. Одни наполняют новым содержанием лекции по уголовному праву. (Например, Д. А. Дриль под старым названием курса уголовного права читал «учение о преступности и мерах борьбы с нею».) Другие объявляют новые специальные курсы «уголовной политики» (Чубинский, Гогель), посвященные выяснению вопросов борьбы с преступностью.

Новое направление в юридической литературе находит поддержку в литературе исторической и художественной.

Проф. Владимирский-Буданов в своем «Обзоре истории русского права» замечает, что ошибочные меры московского правительства, в особенности же прикрепление крестьян — наиболее роковая ошибка, были источником всех смут XVII в. и в. ч. обыкновенных преступлений, что развитие преступлений по должности, составлявших главнейшую язву государства XVII в., объясняется бюрократизмом управления, недостаточной материальной обеспеченностью должностных лиц и отсутствием у них общего образования. Соловьев в «Истории России с древнейших времен» и Костомаров в «Исторических Монографиях» указывают на те исторические условия русской жизни, которыми вызывался рост преступности в разные исторические эпохи. Н. Аристов посвящает специальное исследование вопросу «об историческом значении русских разбойничьих песен»; здесь дается объяснение тех условий русской исторической жизни, на фоне которых появлялись разбойники и совершались разбои. Такое же объяснение разбоев условиями общественной жизни дается в историко-юридическом исследовании Дм. Тальберта «Насильственное похищение имущества по русскому праву».

Русская художественная литература изображает типы преступников на фоне психологических особенностей человека и общественных условий жизни. Среди русских писателей-художников, интересовавшихся преступным миром, на первом месте нужно поставить двух великанов не только русской, но и мировой литературы — Достоевского и Л. Н. Толстого.

Достоевский стоит на народной точке зрения; русский народ считал и считает преступников «несчастными», выражал и выражает им свое сочувствие, соболезнование. В «Записках из мертвого дома» Достоевского выведено много преступных типов. В преступнике автор видит человека, а не зверя. Он указывает на то, что современная карательная система сама по себе развращает преступника. Он ставит перед обществом вопрос о человеческих правах преступника. Нужно признать эти права. А признать — это значит позаботиться о преступнике и принять гуманные меры борьбы с преступностью.

Л. Н. Толстой в «Воскресении» не только рисует художественные образы преступности, но от имени героя романа излагает свои мнения по вопросам уголовного права. Он не видит оснований, в силу которых одни люди имеют право наказывать других людей. Нет оснований, ибо одни из тех, которых считают преступниками и наказывают, никакой опасности для общества не представляют и никакой вины за ними нет. Другие опасны для общества. Но перед этими людьми «общество гораздо больше виновато, чем они перед обществом». Это «люди заброшенные, обдуренные постоянными угнетением и соблазнами»; «люди которых условия жизни как будто систематически доводят до необходимости того поступка, который называется преступлением...»; люди, «перед которыми общество виновато, не непосредственно перед ними самими теперь, а в прежнее время, — виновато прежде еще перед их родителями и предками». Общество виновато; значит, оно должно искупить вину, оно должно изменить те условия, которые доводят людей до преступления.

Та же тема — о том, как условия жизни доводят людей до преступления, — разработана и другими писателями-художниками: Пушкиным, Гоголем, Григоровичем, Островским, Чеховым, Короленко, Горьким и др.

Выше я заметил, что Достоевский в своих взглядах на преступный мир стоит на народной точке зрения. Можно сказать, что на этой точке зрения стоят и другие писатели-художники, и юристы, и историки, объясняющие преступность условиями жизни. Народная мудрость дала такое же объяснение в песнях, пословицах, поговорках.

Народная песня выражает сожаление о преступнике. Разбойник, поется в песне, это — сиротинушка горькая, горемычная. Нет у него ни хлеба, ни соли, ни кислых щей. С горя идет сиротинушка в темный лес на разбой (А. Соболевский, Великорусские народные песни, т. VI, № 393, 394). Этот песенный мотив разработан в «Братьях-разбойниках» Пушкина. Братьев вскормила чуждая семья; им жизнь была не в радость; жили в нужде, в горе, среди забот. Наскучила им эта горькая доля, решили жребий испытать иной и сделались разбойниками.

В поговорках и пословицах тоже указываются те условия жизни, которые доводят до преступления. Таковы, прежде всего, голод, нужда и бедность. «Пропадай моя честь, коли нечего будет есть». «Бедность — не грех, а до греха доводит». «Нужда лиха, и голод не тетка, а голодный и архиерей украдет». Таковы дальше: праздность, лень и пьянство. «Трутни горазды на плутни». «Труд человека кормит, а лень портит». «Пьем да посуду бьем, а кому не мило, того в рыло». «Без мертвого тела ни один праздник не обходится». Таковы также строгие законы, плохое воспитание. «Строгий закон виноватых творит и разумный тогда дурит». «Не хотел слушать отца, слушай палача».

Никто не застрахован от влияния тех условий жизни, которые доводят человека до преступления. «Кто Богу не грешен, царю не виноват?» «От сумы да от тюрьмы не отказывайся».

Бывает так, что совершивший преступление уже не может свернуть с этой дороги. В народных песнях поется о таких опасных рецидивистах. Сидит в темнице удалой молодчик. Просит родную матушку выкупить его из неволи. Матушка отказывается:

И так тебя, мое дитятко, семь раз выкупала;

На восьмой-еть раз, мое милое, казны не достало.

В других вариантах той же песни родители отрекаются от сына, превратившего преступление в ремесло; они отказываются внести выкуп и освободить на волю сына, ибо

У нас в роду воров не было, Воров не было и разбойников.

Но бывает и так, что у преступника заговорит совесть и он кается в совершенных преступлениях. В одной песне поется о том, как разбойники сознают, что они совершили «проступки великие», а именно: «На разбой пошли, грабили имение, злато-серебро, проливали напрасно кровь человеческую», утопили своего зятя и сестру свою обесчестили. Разбойники сознают все это и каются. Они пришли к матери:

Тут поздоровались и расплакались.

Раздавали разграблено злато-серебро

И все именье-богачество

По тем ли сиротам по бедным,

По тем ли церквям по Божиим;

Сами пошли скитаться по разным странам.

(А. Соболевский, Вел. нар. песни, I, № 180).

Всякий может впасть в преступление. А впавший в преступление может раскаяться. Отсюда снисходительное отношение к преступнику. Народ не требует жестоких наказаний. Преступник должен быть наказан: «Поделом вору и мука». Но наказание налагается в целях исправления преступника и в поучение другим. «Кнут не мука, а впредь наука». «Бью не ради мученья, а ради ученья». «Одного наказанье, многих страх исправленье чинить».

Но наказание не есть неизбежная необходимость. Наказание далеко не всегда исправляет и поучает: «Вора повесят, на то место десять»; «Лучше помиловать, чем наказать»; «Милость над грехом, что вода над огнем» (И. Иллюстров. Жизнь русского народа в его пословицах и поговорках).

Такова теория. Таковы идеи о преступности и борьбе с нею. А какова практика? Каковы факты?

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >