Типологизация государственно-церковных отношений. Виды правового статуса религиозных объединений

Проблема типологизации отношений государства и церкви является одной из дискуссионных и плодотворно разрабатывается в современной правовой науке. Описание типов и форм отношений государства и церкви, их классификация помогают разобраться в сущности отношений государства и церкви, выявить объективные и субъективные факторы, влияющие на предоставление государством правового статуса религиозным объединениям. Современными правоведами проделана определенная работа в этом направлении, но решение задачи осложнено отсутствием терминологического единства в рассмотрении объекта исследования. И. А. Куницын объясняет этот факт «с одной стороны, многогранностью предмета исследования, с другой — несовпадением аспекта рассмотрения этих отношений разными исследователями»1.

Думается, что все же главная причина кроется в стремлении исследователей изучать государственно-церковные отношения в рамках социологического, а не формально-юридического подхода. К примеру, И. М. Кислицын применяет термин «форма взаимоотношений» и рассматривает не юридический статус религиозных объединений, а «совокупность государственно-конфессиональных отношений в их динамике»[1] , Е. М. Мирошникова выделяет «модели государственно-церковных отношений». И. А. Куницын предлагает исследовать государственно-церковные отношения посредством категории «тип правового регулирования статуса религиозных объединений».

Терминологическое разнообразие, разумеется, породило проблемы в классификации видов правового состояния религиозных объединений в государстве, поскольку большинство исследователей отошло от принципа единства основания классификации предмета исследования, смешивая правовой статус религиозного объединения с принципами государственно-церковных отношений1. Так, Е. М. Мирошникова, С. Феррари, В. С. Кравчук, С. Бийсбервельд, изучая опыт западноевропейских стран, упоминают о трех «моделях», или «системах», государственно-конфессиональных отношений. Е. М. Мирошникова и В. С. Кравчук в рамках светского государства выделяют: а) модель отделения; б) модель национальной (государственной) церкви; в) модель кооперации[2] . С. Феррари указывает на систему отделения, систему конкордата и систему национальных церквей. Л. А. Морозова также выделяет три модели государственно-церковных отношений: а) статус государственной церкви; б) сепарационную модель, выражающуюся в отделении церкви от государства (американская модель); в) кооперационную, основанную на наличии соглашения между государством и религиозными объединениями (европейская модель).

Думается, что внутренних противоречий лишена классификация «форм государственно-церковных» отношений, предложенная И. А. Кислицыным, поскольку она основана на единой доминанте — соотношении церкви (религиозного объединения) и государства: 1) слияние церкви с государством на основе поглощения государства церковью; 2) слияние церкви с государством на основе поглощения церкви государством; 3) отделение церкви от государства на основе принципа «свободная церковь в свободном государстве»; 4) взаимоотношения по принципу: «все составляющее внутреннюю жизнь церкви... входит в область церкви; все внешние проявления общественной и политической жизни составляют область государства». Впрочем, эта классификация получила признание еще в дореволюционной государственно-правовой доктрине.

За последние два десятилетия изучение проблемы типологиза-ции государственно-церковных отношений заметно продвинулось вперед, появились обобщающие работы по указанной проблеме, в том числе развивающие концепции 90-х гг. XX в. В частности, можно отметить труды А. В. Логинова1 и А. Ф. Мещеряковой[3] , восходящие к трудам Ф. Руффини и Е. М. Мирошниковой. В работах И. В. Понкина и Н. В. Володиной предложено рассмотреть отношения государства и церкви сквозь призму дилогии моделей: «теократическая модель» и «секулярная модель». Весьма оригинальный подход к типологизации государственно-церковных отношений принадлежит А. А. Дорской, которая предложила в качестве критерия использовать категорию свободы совести, выступающую, по ее мнению, и как индивидуальное, и одновременно как коллективное право. В результате ею было выделено четыре модели взаимодействия государства и религиозных организаций: «1) полностью реализующие международные стандарты свободы совести как в отношении коллективных, так и индивидуальных субъектов;

  • 2) декларирующие свободу совести индивидуальных субъектов и ограничивающие ее реализацию религиозными объединениями;
  • 3) закрепляющие и в полной мере реализующие права религиозных организаций и отводящие второстепенное значение религиозным правам личности; 4) отказывающиеся от реализации международных стандартов свободы совести и вводящие существенные ограничения как в отношении коллективной, так и индивидуальной религиозной свободы».

Однако по меткому замечанию С. О. Шаляпина, «типологиза-ция государственно-конфессиональных отношений, существующих в современных государствах, является в настоящее время предметом заочной дискуссии разных авторов, выдвигающих собственные концепции и вносящих коррективы в теоретические разработки предшественников». Все вышеприведенные типологизации представляют собой попытки систематизации моделей (форм) взаимодействия государства и религиозных объединений. Однако понятие «модели» или «системы» государственно-церковных отношений гораздо шире понятия «правовой статус религиозного объединения», ибо первое представляет собой совокупность факторов прямого и опосредованного влияния государства на религиозные объединения и религиозных объединений на государственную сферу общества, в то время как второе — основной юридический показатель соотношения государства и религиозных объединений. Но не все потенциально возможные и реально возникшие отношения между государством и религиозными объединениями поддаются правовому регулированию, поэтому необходимо разграничить государственно-церковные отношения и государственно-церковные правоотношения.

В случае классификации государственно-церковных отношений уместно использование терминов «модель», «система», «форма», поскольку они не всегда отражают юридическую сущность отношений, точнее, отражают не только правовую составляющую государственно-церковных отношений. Представляется, что при исследовании государственно-церковных правоотношений гораздо более корректно применять категорию «правовой статус религиозного объединения», которая позволяет раскрыть их сущность и содержание, обозначить пределы правоспособности религиозных объединений в государстве.

Разумеется, данное разграничение не означает наличия непроходимой грани, речь идет всего лишь о характеристике разнопорядковых аспектов единого объекта исследования. К тому же правовой статус религиозного объединения является одной из составляющих «системы» государственно-церковных отношений, а «модель» или «система» государственно-церковных отношений напрямую связана с правовым статусом религиозного объединения посредством правового принципа соотношения государства и религиозных объединений.

Однако использование и правового принципа, и правового статуса одновременно в качестве критерия классификации государственно-церковных правоотношений представляется ошибочным. Правовой принцип — это общее правило, руководящее начало, на основании которого строятся отношения религиозных объединений и государства; правовой статус — индивидуально-конкретизированная правовая форма отношений государства с отдельным религиозным объединением. Более того, при попытке применения их одновременно для классификации государственно-церковных отношений возникают некоторые противоречия, и недостаток теоретического осмысления проблемы ощущается особенно остро.

Например, Л. А. Морозова выделила два вида правового статуса церкви (религиозного объединения) в государстве: 1) государственная церковь с закреплением ее привилегированного положения по сравнению с другими вероисповеданиями; 2) режим отделения церкви от государства, школы от церкви[4]. В первом случае совершенно непонятно, каков же статус других религиозных объединений в государстве с привилегированной государственной церковью, а во втором — какой же именно правовой статус субъекта имеется в виду, если это «режим отделения церкви от государства, школы от церкви»? По всей видимости, это не статус, а правовой принцип, согласно которому строятся отношения государства и религиозных объединений.

И. А. Куницын и его последователи подменяют классификацию видов правового статуса религиозных объединений классификацией «типов правового регулирования статуса религиозных объединений», под которыми понимает «отношение влияния конфессиональной принадлежности религиозных объединений на предоставление им правового статуса законодательством конкретной страны»1. В соответствии с этим указанный автор выделяет моноконфессио-нальный, дифференцированный, универсальный типы правового регулирования[5] .

Думается, что указанные исследователем «типы правового регулирования» корректнее было бы считать правовыми принципами соотношения государства и религиозных объединений, характеризующими конкретные правомочия свободы совести и поэтому, как указывает сам автор, закрепленными в современных конституциях. Только в отношении «дифференцированного типа регулирования» И. А. Куницын применяет термин «виды правового статуса»: а) статус государственного религиозного объединения (Англиканская церковь в Великобритании, Евангелическая лютеранская церковь в Дании и Исландии, Православная церковь в Греции, в Монголии — буддизм и в 30 государствах мира — ислам; б) консенсуальный правовой статус, при котором объем прав и обязанностей зависит от соглашения между государством и религиозными объединениями (в Италии и Испании — Католическая церковь); в) статус официально признанных (традиционных) религий, закрепленных в законодательных актах (в Болгарии — Православная церковь, в Ирландии — Католическая церковь, в Литве — целый ряд религиозных общин). Вместе с тем исследование И. А. Куницына наталкивает на мысль о необходимости классифицировать совокупность государственно-церковных правоотношений, существующих между конкретным религиозным объединением и государством на основе правового статуса религиозных объединений, предварительно разграничив правовой статус религиозного объединения и правовой принцип соотношения государства и религиозных объединений.

Правовой принцип соотношения государства и религиозных объединений всегда первичен относительно правового статуса. Как основополагающий при предоставлении правового статуса конкретному религиозному объединению, он закрепляется конституционным путем и является единым и универсальным в данном государстве, отражая одно из правомочий свободы совести — свободу религиозных объединений. Думается, что в современной мировой практике существуют два основных принципа соотношения государства и находящихся на его территории религиозных объединений: принцип конфессионального безразличия и принцип конфессионального предпочтения (конфессиональной иерархии).

Формулировка принципа «отделения церкви от государства» как принципа «конфессионального безразличия» видится более приемлемой в современных условиях, а также в историко-правовых исследованиях, поскольку является более широкой по смыслу и означает юридически статичный равный подход государства в предоставлении правового статуса религиозным организациям, действующим на его территории, в то время как отделение церкви от государства имеет несколько уровней интерпретации. К примеру, изначально «отделение» понималось буквально, означая отторжение господствующей церкви от сферы государственной власти1. Позже стали вкладывать более широкий смысл в определение принципа «отделения церкви от государства», а именно как безразличие в отношении религиозных объединений. Но и сегодня можно встретить утверждение о том, что отделение не означает отторжение от государственной жизни[6] . Формулировка принципа «конфессиональной иерархии» также шире формулировки принципа «государственной церкви», поскольку показывает отношение государства ко всем конфессиям и их религиозным объединениям, действующим в сфере его юрисдикции.

В юридической и религиоведческой литературе встречается указание на то, что принцип отделения церкви от государства не противоречит статусу государственной или официально признанной церкви, а то и утверждается, что принцип отделения церкви от государства сочетается с принципом государственной церкви. Вышеизложенные формулировки снимают эти противоречия, упирающиеся в отрицание исследователями единства и универсальности принципа соотношения государства и религиозных объединений в рамках конкретного государственного образования.

Поскольку правовой статус религиозного объединения предоставляется государством на основе законодательно закрепленного правового принципа соотношения государства и религиозных объединений и является важнейшим юридическим показателем этого соотношения, то классифицировать виды правового статуса следует исключительно с формально-юридических позиций. В первую очередь следует отказаться от тезиса о многообразии правовых статусов религиозных объединений в различных государствах[7], речь может идти только о многообразии правового положения, которое зависит от содержания национального законодательства.

Правовой статус обладает типичными чертами для разнородных религиозных объединений в любом государственно-организованном обществе в силу того, что в основе его находится правовой принцип соотношения государства и религиозных объединений. Поэтому, исходя из сущности и внутреннего строения права, можно выделить два вида правового статуса религиозных объединений в государстве: публично-правовой и частноправовой.

Объем и содержание этих правомочий определяются национальным законодательством, они могут вытекать как из закона, так и из договора. При этом правовое положение может быть различным: религиозное объединение может быть частью государственного механизма (Русская православная церковь в синодальный период, Англиканская церковь в Великобритании); может быть государственной церковью, существующей автономно от государственного механизма и имеющей самостоятельный источник власти, но выполняющей государственные функции (например, Евангелическая лютеранская церковь в Дании и Исландии, Православная церковь в Греции); может являться официально признанным религиозным объединением по закону или по договору (Православная церковь в Болгарии, Католическая церковь в Испании и Италии), если из их содержания вытекают правомочия субъекта публичного права. Главное то, что с приобретением статуса публично-правового объединения религиозная организация становится полноправным субъектом государственной, идеологической, социальной жизни общества.

Частноправовой статус религиозного объединения соответствует секулярным представлениям о религиозных организациях в обществе, в котором религии и церкви отводится лишь социально-культурная, а не государственно-политическая функция. Таков правовой статус религиозных объединений в США, Российской Федерации, Республике Беларусь, Японии, КНР и некоторых других государствах. В данном случае религиозное объединение отделено от сферы государственной власти и управления, меру и формы участия в политической жизни общества религиозного объединения определяет содержание национального законодательства. Религиозное объединение при этом является полнокровным участником гражданско-правового оборота. Частноправовой статус корреспондирует правовому принципу конфессионального безразличия, публично-правовой статус религиозного объединения — принципу конфессионального предпочтения.

Предложенный методологический подход позволяет иначе оценить современную ситуацию, сложившуюся в сфере государственно-церковных отношений в России. Из разграничения правового статуса и правового положения религиозных объединений следует, что согласно Конституции РФ и действующего законодательства все религиозные объединения в РФ имеют частноправовой статус. Но правовое положение их различно, поскольку осуществление прав и исполнение обязанностей, предоставленных религиозным объединениям, зависит от конкретной социально-политической ситуации, а также общественной значимости и влияния религиозного объединения. И в этом отношении, разумеется, выдвинулась на первый план РПЦ МП как крупнейшее религиозное объединение России, пытающееся играть роль системообразующего идеологического стержня российской государственности. Отсюда вытекает отмеченный исследователями динамизм в развитии правового положения РПЦ МП на современном этапе[8], но при этом оценивать правовое положение РПЦ МП как государственной церкви все же, на наш взгляд, некорректно, поскольку государственных функций она не исполняет, скорее ее правовое положение следует определить как положение официально признанной церкви. Такое правовое положение закреплено в отношении РПЦ МП и всех традиционных религиозных объединений и конфессий, сыгравших значительную роль в истории становления российской государственности, в преамбуле ФЗ РФ от 26 сентября 1997 г. «О свободе совести и религиозных объединениях».

Поскольку правовой принцип соотношения государства и религиозных объединений универсален и единственен в пределах юрисдикции конкретного государства, определяя наличие такого правомочия свободы совести как свободу религиозных объединений, постольку и виды правового статуса религиозных объединений универсальны: публично-правовой и частноправовой. А правовое положение религиозного объединения — это совокупность потенциально возможных и конкретно реализованных прав и обязанностей, связанных с наличием определенных юридических фактов. Правовые положения религиозных объединений многообразны и могут отличаться различными нюансами в рамках правового статуса в зависимости от национального законодательства определенной исторической эпохи и от особенностей проводимой государственно-религиозной политики.

13. Периодизация и историография государственно-церковных отношений в России

Периодизация процесса зарождения, эволюции и гибели любого исторического явления всегда выступает, с одной стороны, как научно-вспомогательный элемент при проведении историко-правового исследования, с другой — как важнейший показатель результатов этого исследования, поскольку содержит в концентрированном виде авторский подход к изучаемой проблеме. Основным показателем при вычленении исторических периодов и этапов выступают научные критерии периодизации — объективные факты (или совокупность фактов), позволяющие выделить хронологические периоды в процессе развития объекта исследования.

В случае изучения государственно-церковных отношений в качестве критерия периодизации могут выступить определенные факты в развитии государства, например форма правления или государственный режим; может быть взят за основу фактор становления и развития церкви в России как социальной организации; может выступить система государственно-церковных отношений или правовой статус церкви. Иными словами, критерии периодизации могут быть разными, отсюда и наличие в научной и учебной литературе нескольких периодизаций.

В рамках данного пособия, исходя из специфики объекта исследования, применяется в качестве критерия периодизации совокупность принципов государственно-церковных отношений, на которых строится система (форма, модель) отношений государства и религиозных объединений, а также предоставляется государством религиозным объединениям определенный правовой статус. Основываясь на указанном подходе, в истории российских государственно-церковных отношений можно выделить несколько крупных периодов:

  • 1) допатриарший период (конец IX в. — 1589 г.);
  • 2) патриарший период (1589—1720 гг.);
  • 3) синодальный период (1720— 1918 гг.);

4) период отделения церкви от государства или период светскости государства (1918 г. — по настоящее время).

Предложенная периодизация охватывает данное пособие лишь двумя последними периодами. Названия первых трех периодов уже устоялись в отечественной исторической науке, за последним же еще не закрепилось определенного названия (хотя иногда историками церкви он именуется как «второй патриарший период», что, однако, не отражает сути принципов отношений церкви и государства в XX — начале XXI в.).

В рамках больших периодов в соответствии с логикой развития государственно-церковных отношений могут быть вычленены отдельные этапы, отраженные в наименовании глав учебного пособия. Так, в рамках синодального периода следует различать этап зарождения синодальной системы в первой четверти XVIII в., затем этап развития синодальной системы, охватывающий XVIII—XIX вв., и этап кризиса синодальной системы — 1905—1917 гг. В рамках периода отделения церкви от государства можно выделить этап 1917— 1936 гг., связанный с провозглашением принципа отделения церкви от государства и школы от церкви с последующей его реализацией в условиях диктатуры пролетариата, с 1936 по 1990 гг. — этап развития советской системы государственно-церковных отношений в условиях победившего социализма, а с 1990 г., исходя из развития законодательства о свободе совести и религиозных объединениях, и по нынешнее время — этап, связанный с ликвидацией советского государства и права и переходом к буржуазному государству и праву. В современной литературе есть и другие периодизации развития государственно-церковных отношений в России[9].

Историография государственно-церковных отношений в отечественной научной традиции имеет глубокие исторические корни. Так, досинодальный период оставил мощный слой богословской литературы, освещающий различные аспекты отношений государства и церкви: соотношение власти светской и духовной, статус патриарха в государстве, проблему церковных имуществ и другие аспекты. В синодальный период разделились светское и религиозное направления в историографии вопроса, что было, несомненно, связано с деятельностью российских университетов, где изучались в качестве учебных предметов история церкви и каноническое право, а также проводились научные исследования. Весомый вклад в исследование рассматриваемого объекта внесли и духовные учебные заведения дореволюционной России. В результате были созданы фундаментальные труды по истории государственно-церковных отношений и истории церкви. Среди них работы А. С. Павлова, К. П. Победоносцева, П. П. Соколова, П. Ф. Николаевского, П. В. Голубинского, М. И. Горчакова и других авторов.

В начале XX в. на фоне кризиса синодальной системы государственно-церковных отношений усилился интерес исследователей к изучению данной проблемы, оформилось либеральное направление религиозно-философской мысли, представленное трудами В. С. Соловьева, В. Н. Ильина, А. В. Карташева, Н. А. Бердяева, П. Флоренского и других авторов, которые отстаивали идею независимости церкви, восстановления в ней института патриаршества при поддержке православного государства. В дальнейшем большинство указанных авторов окажутся в эмиграции и продолжат исследования в избранном направлении, отстаивая право церкви на существование как части политической системы общества в пику политике советского государства по отделению церкви от государства и школы от церкви.

Первая русская революция 1905—1907 гг. породит ожидания созыва Поместного собора Русской православной церкви, что создаст потребность в активизации исследований в области государственного и канонического права относительно проблемы соотношения светской и духовной власти, правового статуса церкви в государстве, правового статуса церковных имуществ. Изменения в госме-ханизме Российской империи в годы Первой русской революции, в том числе изменения в положении церкви, также станут предметом практических и научных дискуссий, что породит целый пласт дореволюционной юридической литературы о типологизации форм отношений церкви и государства, правового положения церкви в Российском государстве, ее социальных функций.

В советской историографии изначально будет господствовать марксистко-ленинский идеологический подход в осмыслении сущности государственно-церковных отношений. В первой половине XX в. история государства и церкви в России будет рассматриваться через призму принципа классовости и воинствующего материализма, вследствие чего церковь будет представляться как реакционный общественный институт, который не привнес никаких положительных результатов в развитие общества, а в недалеком будущем представлялось, что церковь исчезнет как пережиток прошлого. Действительно, до 50-х гг. XX в. в советской историографии практически отсутствуют значительные исследования по истории государственно-церковных отношений, в основном публикуются агитационно-массовые брошюры пропагандистского характера.

Юридические работы тех лет также носили исключительно негативную идеологическую оценку государственно-церковных отношений, но в них рассматривались правовые аспекты советской религиозной политики по отделению церкви от государства и школы от церкви, благодаря чему сегодня они могут привлекаться в качестве исторических источников при изучении правовой основы отношений церкви и государства в советский период. Работы В. Д. Бонч-Бруевича, А. В. Луначарского, П. А. Красикова, Е. М. Ярославского, П. В. Гидулянова несли в себе элементы теоретического исследования проблем отношений церкви и государства, свободы совести, отделения церкви от государства и школы от церкви, и поэтому вошли в золотой фонд российской правовой мысли, хотя их авторы также подходили к истории церкви с исключительно классовых марксистских позиций.

Однако с конца 30-х гг. XX в. интерес к изучению истории церкви и ее современному положению падает, правовые аспекты также не исследуются, поскольку серьезных изменений в правовом регулировании свободы совести и правовом положении религиозных организаций в СССР с конца 30-х гг. XX в. не наблюдается. Российская эмиграция в 30—40-е гг., напротив, создает значимые труды по истории церкви. Примером может быть фундаментальный труд И. К. Смолича, значение которого до сих пор неоспоримо[10]. Исследуются учеными-эмигрантами и проблемы отношений советского государства и церкви: С. В. Трубецкой, С. В. Троицкий, А. Краснов-Левитин, прот. М. Чельцов, В. Зеньковский выдвинули в своих трудах оценку советского этапа истории государственно-церковных отношений как «трагедии Русской Церкви». Но указанные авторы не имели доступа к советским архивам, и поэтому научная база их исследований была крайне шаткой и узкой, что сказалось на качестве работ.

В светской историографии с середины 50-х гг. начинается новый этап в исследовании истории государственно-церковных отношений, который условно ограничивается концом 80-х гг. XX в., поскольку многие авторы продолжили научные исследования и в последующие годы. В научной среде советской интеллигенции просыпается интерес к исследованиям истории церкви, в том числе истории отношений государства и церкви. В целом не отказываясь от атеистического взгляда на предмет исследования, отечественные авторы смогли создать глубоко научные труды, посвященные разным этапам истории государственно-церковных отношений. Можно отметить труды Я. Н. Щапова, А. И. Клибанова, Е. В. Беляковой, И. Я. Фроянова, С. В. Юшкова и других авторов, которые рассматривали церковь как институт феодального общества, исследовав различные аспекты взаимодействия государства, общества и церкви, внутреннюю историю церкви на богатой Источниковой базе, возвратив проблему государственно-церковных отношений в научный оборот в советских исторических исследованиях. В трудах юристов на данном этапе также появляются более глубокие работы, посвященные правовому регулированию свободы совести. Большую роль в рассмотрении правовых проблем отношений советского государства и религиозных объединений сыграли работы Ю. А. Розенбаума, В. В. Клочкова, В. И. Куроедова и других авторов, но историкоправовой аспект практически не затрагивался в работах юристов вплоть до конца 80-х гг. прошлого столетия.

Новый импульс в изучении проблем государственно-церковных отношений дала политика «перестройки», с конца 80-х гг. появилась возможность широкого доступа к архивным материалам советского периода, поэтому именно этот период истории государственно-церковных отношений стал активно разрабатываться историками. Появились труды В. А. Алексеева, М. И. Одинцова, О. Ю. Васильевой, А. Н. Кашеварова и др., которые в основном исследовали период первой половины XX в. На рубеже XX—XXI вв. было обращено внимание на послевоенный этап истории советских государственноцерковных отношений, что нашло отражение в трудах историков М. В. Шкаровского, М. И. Одинцова, Т. А. Чумаченко. В начале XXI в. было продолжено исследование проблем допатриаршего, патриаршего и синодального периодов в истории религиозных организаций, в чем была большая заслуга Центра по изучению истории религии и церкви Института Российской истории РАН и лично Я. Н. Щапова. В начале 2000-х гг. РАН были организованы представительные общероссийские и международные конференции, посвященные истории религиозных организаций и истории государственно-церковных отношений в России.

С конца 80-х гг. XX в. возникла возможность ознакомления с работами зарубежных авторов, в том числе с трудами представителей российской эмиграции, по проблемам государственно-церковных отношений. Большой интерес вызвали труды зарубежных ученых конца XX в. протоиереев А. Шмемана, И. Мейендорфа, Д. Константинова, в которых продолжала разрабатываться концепция «гонимой церкви» в СССР.

С 90-х гг. XX в. к исследованию проблем истории государственноцерковных отношений в России подключились и историки права. В свет вышли труды А. А. Дорской, В. Б. Романовской, Ю. П. Титова, И. А. Исаева и других авторов, а с начала XXI в. эта проблематика уже устойчиво является предметом диссертационных, монографических и иных научных исследований в области истории государства и права, были созданы учебные пособия и рабочие программы по специальным учебным курсам для юридических факультетов. Теоретико-правовые аспекты нашли отражение в работах М. Ю. Ва-рьяс, И. А. Куницина, Л. А. Морозовой, Е. М. Мирошниковой,

Н. В. Володиной, И. В. Понкина и других исследователей. Сегодня проблемы, связанные с изучением свободы совести, государственно-церковных отношений, канонического права, имущественных прав религиозных организаций, исследуются всеми отраслями юридической науки и имеют большое практическое значение в совершенствовании правового регулирования сферы свободы совести в современном Российском государстве.

  • [1] Куницын И. А. Указ. соч. С. 93. 2 Кислицын И. М. Российский закон о свободе вероисповеданий : учеб, пособие по спец, курсу. Пермь : Изд-во ПГУ, 1993. С. 3—4. 3 Мирошникова Е. М. Государственно-церковные отношения в ФРГ: философско-правовые аспекты : автореф. дис. д-ра философ, наук. М., 1998. С. 36. 4 Куницын И. А. Указ. соч. С. 94—100.
  • [2] См.: Мировой опыт государственно-церковных отношений/ под ред. Н. А. Тро-фимчук. М. : Изд-во РГСУ, 2003. С. 86—92, 111—113, 142. 2 Кравчук В. В. Государственно-церковные отношения в странах Западной Европы: философско-правовой аспект : автореф. дис. канд. философ, наук. М., 1999. С. 4—5; Мирошникова Е. М. Конституционно-правовой механизм государственноцерковных отношений в ФРГ // Мировой опыт государственно-церковных отношений. С. 96—97. 3 Феррари С. Церковь и государство в Западной Европе: европейская модель // Мировой опыт государственно-церковных отношений. С. 111. 4 Морозова Л. А. Указ. соч. 5 Кислицын И. М. Указ. соч. С. 3—4. 6 Заозерский Н. А. Церковь и государство: Справка по вопросу об отношении церковного законодательства к государственному / сост.: Законодательное отделение Канцелярии Государственной Думы. 2-е изд. СПб. : Государственная типография, 1914. С. 136.
  • [3] Логинов А. В. Власть и вера: государство и религиозные институты в истории и современности. М. : Большая Российская энциклопедия, 2005. С. 426. 2 Мещерякова А. Ф. Светское государство в современной России: проблемы и перспективы развития. М. : Юрлитинформ, 2013. С. 95—96. 3 Володина Н. В. Правовые системы государственно-конфессиональных отношений. М. : Новый индекс, 2009. С. 36—37; Панкин И. В. Правовые основы светскости государства и образования. М. : ПроПресс, 2003. С. 170—204. 4 Дорская А. А. Роль международного права в регулировании государственноконфессиональных отношений. СПб. : Астерион, 2011. С. 113—115. 5 Шаляпин С. О. Сравнительно-правовая классификация современных моделей государственно-конфессиональных отношений // Вестник РУДН. Сер. Юридические науки. 2014. № 2. С. 164.
  • [4] Морозова Л. А. Государство и церковь: особенности взаимоотношений // Государство и право. 1995. № 3. С. 87.
  • [5] Куницын И. А. Указ. соч. С. 94; Григоренко А. Ю. Основные типы и модели государственно-церковных отношений в современном мире (XX—XXI века) // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2015. Т. 16. Вып. 2. С. 140—142. 2 Куницын И. А. Указ. соч. С. 95—96, 99. 3 Там же. С. 96, 98.
  • [6] Заозерский Н. А. О церковной власти. Сергиев Посад : 2-я типогр. А. И. Снегиревой, 1884. С. 80; Тихомиров Л. А. Монархическая государственность. СПб. : Российский имперский союз «Комплект», 1992. С. 477—480. 2 Национальная церковь: привилегия или ответственность? Круглый стол. // Отечественные записки. 2001. № 1. С. 38. 3 Мирошникова Е. М. Указ. соч. С. 85—86; Зуев Ю. П. Церковь и государство. Новые аспекты старой темы // Наука и религия. 1991. № 6. С. 2—3. 4 Дозорцев П. Н. Социальная доктрина РПЦ. Христианская догма: секулярное право // Право и жизнь. 2000. № 2. С 41—42.
  • [7] Бурьянов С. А., Мозговой С. А. Свобода совести — заложница клерикальной бюрократии // Здравый смысл. № 2/27. 2003. С. 7.
  • [8] Алексеев А. В. Гибридная модель государственно-церковных отношений в современной России // Власть. 2018. № 4. С. 25—28; Ильин И. С. Взаимоотношения власти и православной церкви в современной России // Россия и современный мир. 2019. № 2. С. 229—230.
  • [9] См.: Гераськин Ю. В., Михайловский А. Ю. Проблема периодизации истории отношений Советского государства и Русской православной церкви // Вестник Томского гос. ун-та. История. 2010. № 3; Смыкалин А. С. Каноническое право: на примере Русской православной церкви XI—XXI вв. М. ; Екатеринбург : Проспект, Издательский дом Уральского государственного юридического университета, 2016.
  • [10] Смолич И. К. История Русской Церкви, 1700—1917. В 2 ч. Кн. VIII. Ч. 1. М. : Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996; Ч. 2. 1997.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >