Полная версия

Главная arrow Философия arrow История философии

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Наука незнания, искусство предположений и бесконечность божественного максимума

Мысль Кузанского отмечена влиянием мистически окрашенного неоплатонизма, среди его философских наставников – Платон, Прокл, Дионисий Ареопагит, Иоанн Скот Эриугена, Тьерри Шартский и Майстер Экхарт. Полемический настрой Николая по отношению к схоластическому рационализму и школьному аристотелизму выразился в обращении к возрожденной гуманистами форме диалога (цикл диалогов Простеца, диалог между язычником и христианином "О сокрытом Боге", диалог "О неином") и в явном предпочтении умудренного неведения университетской учености.

Первое философское произведение Кузанца – "Об ученом незнании" – содержит основные идеи мыслителя и знаменует отход от средневековой традиции положительной теологии. Свойственное человеческому уму стремление постичь Бога изначально противоречиво: он максимально умопостигаем, но в силу предельности своей природы непостижим. Его можно уподобить высшей полноте бытия или абсолютному единству, чуждому всякой инаковости. Кузанский предлагает мыслить Бога философски как абсолютный максимум, лишенный любых градаций и мер и возвышающийся над "всяким противоположением". Мыслитель подчеркивает, что как абсолютная простота, в которой все различия находятся в свернутом виде, максимум необходимо совпадает с абсолютным минимумом. Подчеркнем, максимум и минимум Кузанца являются не количественными, а исключительно качественными характеристиками. Чтобы проиллюстрировать тезис, автор "ученого незнания" прибегает к иллюстрациям из геометрии. Подобно развертыванию неделимости точки, как во всех видах существования континуума – линии, плоскости, теле, – так и во всех способах измерения – длине, ширине, высоте, универсальность и неделимость божественного первоначала обнаруживает себя в универсуме творений.

Совпадение максимальности и минимальности можно обозначить лишь неопределяемым и непостижимым именем "бесконечности". Дистанцируясь от языка Священного Писания, Кузанский утверждает: "По отрицательной теологии, Бог не есть ни Отец, ни Сын, ни святой Дух, он только бесконечность, бесконечность же как таковая и не порождает, и не порождаема, и не имеет исхождений"[1]. Понятие бесконечности обеспечивает возможность размышления о трансцендентности Бога и содержит в себе принцип познания любого конечного как измеряемого мерой бесконечного. В позднем творчестве Кузанского идея бесконечности, встающей за "стеной совпадения противоположностей", трактуется не как просто бытие, а как "бытие-возможность", заключающее в себе одновременно начало и формы, и материи. Ибо в причине всего "возможность стать (posse Jieri) совпадает с возможностью создать (posse facere), где потенция совпадает с актуальностью"[2].

Хотя, как настойчиво подчеркивает мыслитель, "корень знающего незнания – в понимании неуловимости точной истины"[3], человек способен приближаться к ней через "инаковость" понятий и символов. Именно процедура такого приближения к истине превращает незнание Кузанца в сведущее, умудренное, ученое. Наука незнания движется путем отрицания возможности абсолютного познания методом соразмеряющего сравнивания, а навстречу ей направлено искусство предположений, утверждающее, что достижение истины в ее инаковости возможно путем прикидок, догадок, конъектур. Геометрические интуиции "ученого незнания" трансформируются в космологическую арифметику сочинения "О предположениях". Любое положительное утверждение человека о мире позволяет неисчерпаемо приумножать познание истины в границах ученого незнания, так как человеческий ум является "формой мира предположений". Поскольку совпадение противоположностей в интеллекте охватывает все, что больше минимума и меньше максимума, безграничность его возможностей ограничивается самой бесконечностью. Предположение становится гипотетическим компонентом познания и отсылает к индивидуальной точке зрения. В процессе познания перед человеком открываются соизмеримые его возможностям развертки Вселенной, вовлеченной в бесконечный процесс прямого и обратного движения между единством (лат. unitas) и инаковостью (лат. alteritas).

Принцип совпадения противоположностей и панентеизм Кузанского

Стремление к всеобщему согласию вещей в универсуме и согласию универсума со своим Творцом, которое в жизни человечества должно засвидетельствовать мир вероисповеданий и согласие философских школ, обличает в Кузанском мыслителя Ренессанса. Введенное философом всеобъемлющее правило совпадения (лат. regula coincidentiae) указывает на охватывающую мощь единого Бога. Это правило объединяет:

  • 1) Совпадение противоположностей (лат. coincidentia oppositorum) таких, например, как простое и сложное, единичное и множественное, движение и покой.
  • 2) Совпадение противоречий (лат. coincidentia contradictorum), скажем, бытия и небытия, всего и ничего.
  • 3) Совпадение соответствий (лат. coincidentia appropriatorum), находящихся в отношении дополнения божественных имен или атрибутов, таких как любовь и знание, бытие и единство.
  • 4) Совпадение крайностей божественного и человеческого (лат. coincidentia extremorum) во Христе, причем не таким образом, что одно становится другим.
  • 5) И, наконец, непостижимо постигаемое совпадение совпадений (лат. coincidentia coincidentiarum).

Такое всеобъемлющее воззрение на отношение Бога и мира открывает новый ракурс в понимании творения. По мысли философа, идее неоплатонической эманации следует противопоставить понятийную диаду свертывания – развертывания (лат. explicatiocomplicatio). "Бог свертывает и развертывает все вещи, и поскольку свертывает, все они суть в нем он сам, а поскольку развертывает, он в каждой вещи есть все то, что она есть, как истина в изображении"[4]. Мысль Кузанского обнаруживает тенденцию к пантеизму, но удерживается в границах панентеизма. Все уровни бытия пронизаны Божеством, его бесконечная мощь просвечивает в беспредельности Вселенной и в неисчислимости вещей. При этом личностное начало Творца не растворено в бытии мира. Как бесконечный свет и абсолютная потенция, Бог храпит свою тайну "за стеной совпадения", будучи "противоположностью противоположного" (лат. oppositorum oppositio).

Посредничество между Богом и вещами осуществляет Вселенная – единство, конкретизированное множеством, охватывающим неисчерпаемое разнообразие вещей. Вещи как части космического целого взаимно отображаются друг в друге по принципу "все – во всем и каждое – в каждом". Тем самым преодолевается обособленность вещей друг от друга, а вселенная представляется гомогенной и открытой для универсального измерения вещей и процессов.

Вселенная как конкретно определившийся максимум

Мир или Вселенная, как развертываемая простота Бога, оказывается конкретно определившимся максимумом, универсальностью (лат. universalitem), т.е. единством многого. Вещи пребывают в Боге через посредничество Вселенной: она оказывается ограничением их множественности, смешения и разнообразия, будучи, в свою очередь, ограничением единства абсолютной бесконечности. "Вселенная, охватывая все, что не есть Бог, не может быть негативно бесконечной, хотя она и не имеет предела, и тем самым привативно бесконечна"[5]. Важнейшее для мысли Николая понятие бесконечности модифицируется. Апофатический смысл не-конечного (лат. infinitum) дополняется Кузанцем идеей безграничного (лат. interminatum), лишенного предела стяженного (лат. contractus) Лбсолюта-универсума. Беспредельное простирание мира, охватывающее неисчерпаемое разнообразие вещей, невозможно заключить между телесным центром и внешней окружностью. "Окажется, что машина мира будет как бы иметь повсюду центр и нигде окружность. И центр есть Бог, который всюду и нигде"[6]. Предвосхищая гелиоцентризм Н. Коперника (1473–1543), Кузанец лишает Землю неподвижности и привилегированного положения центра Вселенной.

Целостность Вселенной, ее внутренняя гармония и красота, проявляющиеся в "универсальной связи" всего со всем, связаны с числом как символическим прообразом вещей и первообразом понятий интеллекта. Единство первоначала свертывает декаду (десятку) универсальных категорий как корень множественности, квадрат десятки – как плоскость рационально постижимого и куб десятки – как объем чувственно-телесного. Тысяча появляется в трижды повторенном ряду из четырех чисел и считается универсальным числом вселенной.

Человек как микрокосм и микротеос

В предложенной Кузанцем оптике двойной бесконечности – апофатической не-конечности Бога и постигаемой путем сравнивающего соизмерения безграничности Вселенной, человек занимает особое место. Его "срединная природа" (лат. natura media), вознесенная благодаря разумности над всеми созданиями, хотя и уступающая ангелам, свернуто заключает в себе все природы, имея возможность воссоединить их с полнотой максимума. Срединное положение человека в мироздании, сопряженность в нем инаковости телесной тьмы со светом разумного постижения максимально приближают его к универсальной конкретности богочеловечества Иисуса Христа. Кузанский сравнивает человеческую природу с вписанным в круг многоугольником, тогда как сам круг он уподобляет природе божественной. Как многоугольник, достигший максимальности, совпадает с фигурой круга, совершенство человеческой природы обоживается во Христе как в Слове, свернуто заключающем в себе все творение. Человек не только как "малый мир", микрокосм, потенциально содержит в себе все творение, но и как "малый Бог", микротеос, обладает субстанциальным и существенным совершенством – интеллектом, которому в нем актуально подчинено все остальное. Благодаря силе творческого искусства интеллекта (лат. vis artis creativae) человек есть не что иное, как "живой образ Бога" (лат. viva imago Dei) – величайшее из божественных творений, призванное познать непостижимость своего Творца и соразмерную красоту его творения – безграничной Вселенной.

  • [1] Кузанский Н. Об ученом незнании // Кузанский Н. Соч.: в 2 т. М.: Мысль. 1979. Т. 1. С. 93-94.
  • [2] Кузанский Н. О видении Бога // Кузанский Н. Соч.: в 2 г. М.: Мысль, 1980. Т. 2. С. 66.
  • [3] Кузанский Н. Об ученом незнании. С. 53.
  • [4] Кузанский Н. Об ученом незнании. С. 106.
  • [5] Кузанский Н. Об ученом незнании. С. 98–99.
  • [6] Там же. С. 134.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>