Полная версия

Главная arrow Философия arrow История философии

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Логический позитивизм

Логический позитивизм Венского кружка продолжил лингвистическую и логицистскую традицию анализа, который стал выполнять функции прояснения лингвистических и логико-методологических проблем науки. Эти позитивисты приняли и преобразовали отдельные идеи "Логико-философского трактата" (1921) Витгенштейна. Они нашли в понятии тавтологии Витгенштейна механизм понимания природы логики, т.е. и природы философии. Логические истины, трактуемые как тавтологии, исключали фактуальное содержание. В рамках осмысленного нет места для метафизики. М. Шлик согласился с тем, что логическая форма не может быть описана, а философия – "терапевтическая" деятельность. Карнап отрицал идею невыразимости логической формы и оставлял место метафизике. Таким образом, анализ логической формы высказываний, утверждающих о мире, становился "логикой науки". Поскольку логические истины лишены фактуального содержания, то и в философии их тоже нет: она могла бы иметь осмысленные утверждения, но без денотатов, т.е. пустые. Эта концепция оставляла место для философских высказываний, но не открывала путь метафизике.

В рамках логического позитивизма были разработаны два вида анализа. Классический вариант гносеологического редукционизма, смысл которого виделся в надежном обосновании значений наших высказываний на теоретико-познавательной элементарной основе, и верификационизм. В антиметафизической программе редукционистский анализ функционально выполнял ту же самую роль, что и в традиционной метафизике – прояснял основания для последующего синтеза. Задача была простой: воссоздать из "абсолютно достоверных кирпичиков" – базисных предложений (интерсубъективно проверяемых через наблюдение, как писал К. Поппер) – "унифицированное знание", "единую науку", "единый язык науки", под которым подразумевался язык физической пауки. В отличие от традиционной метафизики это единство мыслилось не как онтологическое, а как единство языка (или в эмпирическом варианте – единство научного метода).

В этих схемах еще не была потеряна связь с фундаменталистским подходом и традиционной физикалистской парадигмой, истоки которой лежат в философии Бэкона, Локка и Декарта. Несостоятельность (гносеологическая и методологическая) критерия верификации (невозможно полностью проверить ни одно утверждение науки) заставила его сторонников смягчить этот принцип (идеей подтверждаемости), который вскоре потерял значение главного критерия анализа. Карнап ввел в язык науки теоретические термины, которые "открыты" и принципиально несводимы к терминам языка наблюдения. Он предлагает анализ, соединенный с идеей "единой науки" и построением идеального языка[1]. Анализ языка науки он сформулировал как проблему логического синтаксиса языка пауки, состоящего в формализации правил конструкции и видоизменения. В применении к синтаксису Карнап сформулировал и принцип толерантности. Создание все более совершенных формальных языков должно было приблизить язык к естественному и выявить понятийный каркас, структуру и будничные способы мышления. Разработка критерия верификации в итоге привела его к принятию физикалистской программы, в рамках которой предполагалась редукция всех дисциплин, включая психологию, к "базисному" языку физических наблюдений. Поскольку философия понималась как анализ логики науки, а вопросы метафизические и внешние об отношении языка научной теории к реальности признавались неправомерными, то (подчеркивается различие метафизических и научных предложений) вскоре эти утверждения были подвергнуты критике и модификации.

Так, Гемпель предлагает принять существование в научной теории метафизических терминов и предложений. Большое влияние при принятии этой точки зрения сыграли работы И. Мейерсона, Э. Берта, А. Койре, которые показали, что в истории науки неизбежно столкновение с метафизическими проблемами в традиционной формулировке. Создание исторической модели развития знания неизбежно требует обращения к метафизике. Зафиксирован ряд принципиальных позитивистских установок, сохраняемых в аналитической философии: признание эффективного анализа с помощью формальных правил построения и преобразования языка; зависимость анализа от языкового каркаса определенного контекста и для определенных целей; ориентация на то, что онтология создается в рамках языкового каркаса физической теории.

Представители лингвистической философии (или "анализа обыденного языка" – "поздний" Витгенштейн, Остин, Райл, Стросон, Малколм) радикально отступили от редукционистского анализа. Обычный естественный язык необходимо анализировать, чтобы выявить значение терминов и высказываний, которые обнаруживаются в реальном словоупотреблении, в контексте языковой практики. Так формируется основа особого контекстуального типа анализа. Язык признается сложной, подобной обществу многофункциональной системой, обеспечивающей общение между людьми. Лидер школы Дж. Остин развивал "лингвистическую феноменологию". Ранее он создал разработки перформативных (исполнение некоторого действия) и констатирующих (дескриптивных, истинных или ложных) высказываний. Позже свою концепцию он трансформировал в теорию "речевых актов" (воспринятую Ю. Хабермасом): локутивного (говорение), иллокутивного (исполнение языковой функции вопроса, приказа и т.п.) и перлокутивного (вызывающего целенаправленный эффект влияния на чувства и мысли воспринимающих речь людей).

II. Стросон (1919–2006) выделяет три концепции аналитической философии: картографическую (утверждающую наличие некоторых отношений между некоторыми понятиями), терапевтическую (философ-аналитик лечит интеллектуальные расстройства) и грамматическую (признающую возможность существования теории и стремящуюся раскрыть неявную структуру нашего концептуального мышления), которая им описывается как "позитивная систематическая теория анализа" и обнаруживает связи нашей концептуальной системы (базисной концептуальной структуры). Задача философии в этом случае – получить ясность в отношении наиболее общих структурных деталей концептуального мышления и прояснить структуры нашего мышления и опыта. По Стросону, фундаментальные узкотехнические понятия философии разыскиваются в обыденной речи, и его концепция ближе к дескриптивной феноменологии. Англичанин С. Кернер, рассуждая о некоторых методах и результатах философского анализа, к числу важнейших методов относит Сократовский – майевтики, Декартовский – сомнения, Кантовский – трансцендентальный, диалектические методы Гегеля и Маркса, Гуссерлевский – феноменологический, лингвоаналитический – Витгенштейна и ряд других. Скандинав А. Стиген предлагает метод "логографического анализа", который позволит нам достигнуть ясности в нашем концептуальном ландшафте.

Философы-аналитики видят оправдание философской деятельности в философско-критическом анализе.

А. Дж. Айер выделяет философский анализ, понимаемый как:

  • 1) редукция;
  • 2) "структуральное описание", связанное с аксиоматизацией наук;
  • 3) дифференцирование различных видов суждения в зависимости от выполняемых ими функций (в частности моральных суждений);
  • 4) уточнение основных научных терминов и обыденных слов (семантическое определение истины А. Тарского, понятие вероятности Р. Рейхенбаха, формальная теория подтверждения Гемпеля и Р. Карнапа);
  • 5) философский анализ как "форма доказательства" того, что некоторые виды туманных и не являющихся необходимыми предложений и терминов могут быть радикально изменены или совершенно устранены (теория описания Б. Рассела, уточнение некоторых терминов У. Куайном, попытки Н. Гудмена и самого Айера в концепции "усовершенствованного реализма", обосновывающего нефеноменалистический характер познания, избежать неясных вербальных выражений). Н. Гудмен заявляет свою концепцию ирреализма, полагая, что у мира множество путей, и постигать его можно множеством способов;
  • 6) педантичный анализ употребления слов (лингвистическая философия Дж. Остина), цель которого – показать, что не все понятия могут получать логическое определение;
  • 7) философский анализ позднего Витгенштейна и его последователей. Многие аналитики видят образец философского анализа в деятельности Дж. Мура, метод которого (концептуальный/лингвистический аначиз различных фраз естественного языка) заключается в доведении до абсурда метафизических утверждений путем вскрытия их буквального смысла и содержания.

Анализ не привел к отказу от решения главнейших философских проблем, упразднению универсалистического, монистического типа философии. Постпозитивистская философия, уповая на новейшие модели языка и знания, тем самым выступила с ревизией принципиальных догм аналитической философии (неопозитивизма), что актуализировало появление многообразных моделей (концептуалистских, холистских, историцистских, прагматических и т.п.) языка и знания. Теоретики устремились к анализу языка. Хабермас считает, что одним из мотивов "лингвистического поворота" в европейской философии XX в. была склонность решить вопрос индивидуальности, обнаружить в отношении познающего субъекта к своему самосознанию разрыв субъективных рамок. С другой стороны, выработка в сознании каждого члена общества обоюдно принимаемого образа личностного и социального миров в аналитической философии раскрывается нс трансцендентальным "генезисом смысла", а коллективным использованием языка, правила которого и устанавливают способы постижения мира индивидами.

Логико-гносеологическая и онтологическая парадигма "лингвистического поворота", устремленная на поиск беспристрастных основ языка и знания, после появления новейших моделей языка требовала переосмысления и пересмотра. Заявления, что наша понятийная основа и анализ языка, как носителя выражения и коммуникации предшествуют осознанному дискурсу о понятиях, а тем более реальности, не дает ответа, каким образом слова означают объект. Функционально-концептуальная концепция значения (Дж. Остин, Г. Райл) с прагматическими и операционалистскими элементами дает более точную и полную характеристику языка и преодолевает "созерцательность" и абстрактность других теорий значения.

Прагматический анализ (У. Куайн, Н. Гудмен) основное внимание уделяет истолкованию научного знания и средств его логической обоснованности. Н. Гудмен одобряет онтологический релятивизм и методологический номинализм. В этом случае и физикалистские, и феноменологические концепции в равной степени оправданы. Плюралистическая картина мира и когнитивный характер эстетической практики предоставляют ему право утверждать, что наш горизонт заполнен способами описания плюрального мира. В итоге мы получим варианты мира, состоящие из научных теорий, живописных изображений, литературных произведений и т.п., лишь бы они отвечали шаблону и испытанным категориям.

Куайн считает, что объяснимость научного концепта есть результат "логической формы" или "онтологического допущения", которые присваиваются знанию в терминах логики. Выполняя работу внутри слоя научного знания, философ и ученый не смогут уклониться от онтологических предпосылок. Мир у Куайна – физический, и реальные различия выражаются в физических терминах, так что значения, содержание понятия и любые искусственные установки не относятся к реальности. К тому же Куайн утверждает, что мы вообще не можем понять, как мир представлен для говорящего субъекта: язык лишь фрагментарно предопределяет онтологию, ибо разнообразные противоречащие друг другу миры в равной мере совместимы с языком. Логическая форма завалена предметными отношениями.

Эта стратегия У. Куайна, названная "семантическим восхождением", требует перехода от рассуждений в определенных категориях к рассуждениям о самих этих категориях. Так, упрощаются тезисы о существовании или природе предположительных вещей, событий, процессов, совершая переход к рассуждениям о контекстах, в которых уместно употреблять термины "вещь", "событие", "процесс". "Семантическое восхождение" способствовало выявлению ряда конфликтующих философских доктрин (например, определение значение высказывания с помощью верификации, дихотомия аналитического (априорного, логического) и синтетического (эмпиристского, фактуального)). Эти противоречивые положения отвергаются. Вся система оправдывается только прагматическим анализом, который нс исключает редукционистские процедуры. Куайн в итоге показал, что любая языковая система представляет определенную систему знаний о мире, которой присуща некоторая онтология. Вот почему стоит говорить об относительной онтологии. Так Куайн представил необходимость важного акта постаналитического мышления – пересмотра оснований логического позитивизма с позиций прагматизма и бихевиоризма.

Потребности логического моделирования естественных языков, связанных с компьютеризацией знания, актуализировали разработку техники для исследования естественного языка (Н. Хомский, Дж. Фодор, Д. Дэвидсон, Р. Монтегю, Д. Льюис и др.). Дэвидсон считает, что язык и мышление нс формируют воспринимаемую действительность согласно закрепленным концептуальным схемам, поскольку они и мир являются лишь частью интерсубъективной понятийной структуры.

Данто говорит, что сформированная духом Вены терминология философии Витгенштейна, говорившая о "больной метафизике" и ее терапии, как и прямые последователи Фрейда (Дж. Уиздом и М. Лазеровиц), не смогли излечить философию от метафизики. Заметим, что Витгенштейн критически относился к психоанализу Фрейда, но неоднократно обращался к его учению и в ряде случаев отталкивался в рассуждениях от его идей. По мнению Лазеровица, в поздних работах Витгенштейн стал фактически "психоаналитиком философии". Философия рассматривалась Витгенштейном как лингвистическая болезнь интеллекта. Развивая эти взгляда, Морис Лазеровиц утверждает, что для своего решения философские проблемы действительно нуждаются в "терапии" – или лингвистической, или психоаналитической. Для него философия – это "лингвистически обусловленная иллюзия", "бессознательное семантическое надувательство, при котором мошенник также оказывается обманутым", философское видение – это лишь "грамматическое порождение", которое, подобно грезам, не имеет дела с реальностью, а является игрой в слова. Позади игры лежит психологическая реальность, которая придает ей величайшее значение. Вот почему философы создают нс учение о бытии, а "онтологическую лексикологию", т.е. "онтология философа – это онтологически представленная грамматика". С другой стороны, философия как "болезнь" приносит мыслителю нарциссическое удовлетворение, ибо он в своих теориях создает иллюзию.

Восстановлением прав новая метафизика частично обязана своей форме, подвергнутой терапии. Аналитическая философия будущее связывает с разрешением проблемы взаимосвязей сознания, языка и мира. И сознание, и язык одинаково расположены как внутри, так и вне мира.

Будучи частью мира, они в определенной мере представляют и его, и самих себя. Этот феномен исследуется логическими средствами и формируется посредством умозрительного аргумента (считающего, что если факты есть, то они существуют). Вот почему возможно говорить о реальном мире или о его компонентах как складывающихся из воображаемых и речевых сущностей и показывать, каким образом мы создали из них нечто цельное.

Проблема толкования онтологии в аналитической философии (логицистское, физикалистское, прагматическое и подобные толкования) высвечивает общие установки: разграничение действительно теоретического знания от ненастоящего; уподобление онтологии научной теории; констатирование постоянного дуализма между языком научной теории и устоявшимся языком философии; утверждение онтологического преимущества языка науки над другими; конвенционализм и относительность в истолковании научной теории; сомнение во всех онтологиях, созданных посредством традиционного языка философии.

Характерной чертой современной аналитической философии Л. Дж. Коэн считает исследование нормативного аспекта познания, не отступая от претензий внесения ясности в умы читателей. Основной задачей аналитической философии становится пояснение, оценка, совершенствование или создание разнообразных концепций рациональности, с использованием которыми возможно достижение оптимальных решений не только личных, но и культурных, социальных, технических и научных проблем. При этом следует отметить наличие в современности множества характеристик неклассической и постнеклассической рациональности, что связано с переходом к новому статусу бытия, которое становится динамичным, отражающим синтезы субстанции и отношения, сознательную обусловленность всякой онтологии (философии науки). Новый тип рациональности призывает к согласованию процессуальности, конечности и относительности рациональности, как и всевозможных теорий времени, с целью преодоления обособленности рационального, деятельностного и человекоцентрического подходов.

Сложность исследования особенностей трансформации аналитической философии в XX в. связана с тем, что аналитики не придерживаются общих оснований, не имеют предметного единства, отличаются философскими предпочтениями. Среди них представители реализма, идеализма, рационализма, эмпиризма, антиреализма и материализма, атеизма и теизма. У них, по Рорти, случилось смещение от предмета исследования к стилю доказательства и мастерству техники аргументации. Джонатан Коэн, напротив, считает, что множество разноречивых и новационных концепций аналитиков не мешает расширению, интенсивности, качеству и многосторонности диалога, включению современных проблем и критических аргументов, критике принятых теорий, ибо все это доказывает злободневность и внутреннюю мощь аналитической философии. Она свободна в своем развитии, поскольку не связана доктринальным и методологическим единством, а нормативные проблемы обоснования и принципиальные вопросы направлены на подкрепление рационального вывода.

Однако философский аналитический стиль, испытывающий влияние господствующего типа культуры, идеологии и образа науки, детерминирует нормы философской деятельности и ее параметры, диалог, выбор проблематики и ракурс их видения, направление анализа, оценку результатов и приобретает характер стойкой традиции.

Признаки того, что философский аналитический стиль приобретает характер стойкой традиции:

  • 1) приверженность к рационализму и установка на научную рациональность;
  • 2) неприятие спекулятивизма (фрейдизма, феноменологии, экзистенциализма, философии жизни, герменевтики, философской антропологии, постструктурализма, постмодернизма, которые с успехом используют логический анализ и его технику);
  • 3) лингвистический крен;
  • 4) предельная заинтересованность техникой аргументации;
  • 5) обращение к формально логической технике;
  • 6) отказ от претензии на сциентизм, тяготение скорее к науке, чем к гуманитарности;
  • 7) признание, что онтологическую картину мира обосновывает наука, а не философия;
  • 8) решение кардинальных онтологических и теоретико-познавательных проблем в рамках физикализма.

Чем характерна постаналитическая тенденция? Она связана с переориентацией исследований с эксклюзивно смысловых и языковых приемов на решение философско-мнровоззренческих проблем практически-прикладного характера в сфере нравственности, политического управления, права и справедливости, жизни социума, сфере человековедения, культурного строительства в эпоху постмодерна и сетевого общества. Современная аналитическая философия признает платформу и лексикон философии языка, разрабатывая вопросы философии сознания, философской логики, философии религии, философии истории, социобиологии, феминизма, философии коммуникации и тому подобных междисциплинарных исследований. Анализ языка обогащается когнитивными, модальными, системными, структурно-функциональными, социометрическими и подобными философскими методами. Разбираются особенности сопоставления методов анализа языка с феноменологическими подходами, с обоснованием условий познания и его границ, объективности и интерсубъективности знания и познания. Развиваются такие области исследования, как философия психологии (Д. Деннет, Д. Фодор, Ч. Чихара, Д. Чалмерс, Т. Нагель). За этими новациями стоят такие авторитетные философы, как Я. Хинтикка, С. Крипке, П. де Ман, Д. Феллесдаль, Г. Кастанеда, Дж. Серл, М. Фуко, Ж. Деррида, Ж. Делёз, Ж. Лакан. Все больше говорят о конвергенции философии с различными общекультурными методами при анализе проблем субъекта в познании и деятельности, статусе языковой ассоциации в постижении мира и человека, выяснении корреляции теорий науки и культурного самосознания. Это сближение видимо и между аналитической и континентальной философией.

Современные философы ищут вдохновение в освоении новых проблемных областей в истории, литературе, математике исчислений, искусственном интеллекте, биоэтике, критической социологии, религии и мистицизме. В настоящее время закрепились лингвистическое, натуралистическое и собственно философское направления в аналитической философии. Дисциплинарная матрица аналитической философии способствует уничтожению границ между философией, интеллектуальной историей, литературной критикой и критикой культуры.

  • [1] По сути, речь идет о создании не идеального языка, а онтологически адекватного, сопоставляющего объяснительные возможности науки и философии при описании реальности. Этим занимались уже Лейбниц н Кант. Рассел перевел эту проблему в логико-лингвистический план и связал ее с формированием единого формализованного человеческого знания. Разыскивая "логические атомы" и строя на их основе непротиворечивую логическую и философскую теорию, он, но сути, строил онтологию. П. Стросон разработал дескриптивную метафизику как некую программу строительства "общей теории человеческого языка", т.е. "идеального упрощенного типа языка".
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>