Полная версия

Главная arrow Политэкономия arrow Экономическая история

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Глава 4. Накопление сил для индустриального взлета

4.1. Преодоление локальности

В истории нет ни одной "чистой" экономической системы, поэтому мы стараемся не преувеличивать ту или иную экономическую и институциональную форму отношений.

Исследуя средневековые цивилизации Европы, авторы подчеркнули одну из главных их характеристик: преимущественно натуральный тип феодального хозяйства на микроуровне. Здесь следует обратить внимание на точность определений. Мы говорим о преимущественном типе, не отрицая иных форм взаимоотношений; о феодальном хозяйстве, не упоминая о реликтах античного рабовладения; наконец, о микроуровне, т.е. об отношениях на уровне отдельных вотчин или поместий, не затрагивая уровень макроэкономический и, тем более, международный. Только приняв все эти ограничения, мы можем говорить о господстве натуральных отношений в эпоху феодализма. Самое главное: феодально-зависимый крестьянин не продавал рабочую силу или свой труд сеньору, он был обязан безвозмездно отдавать ему часть своего труда, продукта или денег не на основе свободных рыночных отношений, а в качестве рентного платежа по титулу собственности или владения. В основе этих рентных отношений главным был обычай, а не экономический расчет. И это касалось не только крестьян. Вассал отдавал сюзерену свое время, служа в его армии, административном аппарате или в правоохранительной системе, и эта служба тоже была ничем иным, как своеобразной трудовой рентой. И тем не менее, абсолютизировать натуральность отношений нельзя. Хотя бы потому, что человечество с первых шагов цивилизации, во все времена, пользовалось одним из самых значительных изобретений человеческого гения, а именно деньгами – инструментом, порожденным товарными связями.

Выступая против всяческих преувеличений в истории, мы боимся и абсолютизации тех или иных теоретических знаний. Пользоваться каким-либо инструментом и знать его содержание и механизм действия – не одно и то же. Работая с помощью компьютера, мы, не будучи специалистами, не понимаем, что происходит в его процессоре. Нс понимаем, но работаем. Многие мужчины бреются электробритвой, но не знают принципов действия электромотора, спрятанного в корпусе. Не знают, но бреются.

Так происходит и с важнейшими экономическими категориями. Если читателями будут студенты, то они удивятся нашему "откровению": люди несколько тысячелетий производят и продают товары, используют при этом деньги, но так и не знают, что это такое – деньги. Говорим об этом совершенно серьезно, несмотря на то что каждый уважающий себя исследователь может быть убежден в том, что он-то знает[1]. Не зря Уильям Гладстон, государственный деятель Великобритании второй половины XIX в., заметил как-то, что даже любовь не сделала большего числа людей дураками, чем мудрствования по поводу сущности денег. Видимо, отчаявшись каким-то образом определить сущность денег, авторы популярного в России 1990-х гг. учебника предлагают такое определение: "Всё, что выполняет функции денег, и есть деньги"[2]. Блестяще, не правда ли?

Нс понимая загадочной сущности денег, люди без особых переживаний по этому поводу пользовались ими. Повсеместность и универсальность использования денег подсказывает нам верную мысль: подчеркнутая нами локальность человеческих обществ в доиндустриальные эпохи относительна. С тех пор как произошло общественное разделение труда и люди стали обмениваться продуктами своего специализированного производства, появились и торговля, и инструменты, способствующие обмену продуктами, – деньги. Для наших целей этой констатации вполне достаточно[3].

Судя по всему, "международный" обмен продуктами появился раньше, чем внутриплеменной и межродовой. Хотя бы из-за существования географической монополии на те или иные блага (обсидиан, янтарь, дерево, камни, пригодные для жерновов и зернотерок). Обмен между людьми, живущими в условиях морских и континентальных цивилизаций, – абсолютно доказанный факт. Нет сомнений и по поводу достаточно интенсивных обменов между кочевыми и оседлыми племенами. Если не считать это преувеличением, то археологи говорят о существовании неких орудий обмена – скульптурой из необожженной глины величиной с грецкий орех, распространенных на огромной территории от Северной Африки до устья Инда уже в период неолитической революции. В конце IV в. до н.э. в Египте в качестве денег уже имели хождение небольшие золотые слитки с клеймом, содержащим имя фараона. Тогда же Восточное Средиземноморье становилось перекрестьем транзитных торговых связей.

В III в. до н.э. в Двуречье царь приобретал землю у общинной знати. Это говорит о более высоком уровне товарно-денежных отношений, когда они проникают во внутригосударственные отношения. Достоверны и сведения о том, что на рубеже III–II вв. до н.э. в Месопотамии была значительной экономическая роль купцов, обращалась серебряная монета, существовали кредитные отношения и кредитные институты. Любопытно, что кредитные операции ипотечного типа первоначально осуществляли храмы, принимая в залог земли. Возможно, что уже и некоторые налоги выплачивались деньгами. В течение второго тысячелетия до н.э. товарно-денежные отношения распространились по всему Древнему Востоку. Во всяком случае, уже в XVI– XV вв. до н.э. на Востоке функционировали профессиональные торговцы. А к началу первого тысячелетия до н.э. на Ближнем Востоке появился целый торговый народ – финикийцы, которых позже заменили греки, армяне, евреи.

Тем не менее для Древнего Востока торговля и кредит были занятиями побочными, находящимися под административным контролем деспотического правителя и приносящими ему значительные доходы. Принципиально иное положение складывалось в античной Европе. Здесь в условиях формирования частнособственнического хозяйства, рынок становился нормальным, повседневным фактором развития. Есть все основания считать греков и римлян народами, склонными как к производственной, так и к торговой деятельности. А для греков торговля как национальный промысел сохранил определяющее значение во все периоды средневекового, нового и даже новейшего времени. Великая греческая колонизация Средиземноморья, Малой Азии и Северной Африки преследовала, помимо прочего, торговые цели. В VIII–VII вв. до н.э. греки занимались вполне цивилизованной торговлей товарами со всего тогдашнего мира. К VI в. они практически вытеснили финикийцев из торговли в Средиземноморье. Поэтому вполне объяснимо, что именно в средиземноморском бассейне, в античной Лидии, впервые появилась чеканная монета – овальный электрум, смесь золота и серебра.

Города в античной Греции и Риме были нс только административными центрами, но и средоточием торговли и ремесла, и эту свою функцию они эволюционно перенесли в Средневековье.

Товарно-денежные отношения сами по себе не содержат отношений господства и подчинения. Напротив, еще Аристотель в IV в. до н.э. за отношениями товарных стоимостей обнаружил отношения равенства. В то же время товарно- денежные отношения могут иметь определенное разлагающее влияние на общество, если выходят из-под контроля правящего класса или сословия, если правящая элита будет игнорировать противоречия товарных связей, пассивно относиться к их проявлениям.

Дело в том, что сами товарно-денежные отношения имеют двойственное содержание. Они возникают там и только там, где существует обособленность производителей. Порожденные обособленностью производителей, товарно-денежные отношения по обратной связи могут усиливать эту обособленность, что может нанести существенный ущерб хоть и локальной, но единой общности. Стоимостные отношения в любом обществе несут в себе элементы стихийности. Стоимость, формируясь за спиной товаропроизводителя, не поддается сознательному планированию. Именно поэтому судьба товаропроизводителей и продавцов товаров зависит от неизвестных, стихийных и неподконтрольных сил.

В то же время в товарных отношениях мы должны видеть такую же противоречивость, какую мы видим, например, в океанах: разделяя материки, океаны соединяют их водными коммуникациями. Товарно-денежные отношения, разделяя товаропроизводителей, объединяют их хотя и косвенными, но реальными кооперационными связями.

Натурализация хозяйствования разъединяет людей в гораздо большей степени, чем товарность.

Таким образом, понимая, что рынок превращает любое общество в ячеистую структуру, мы должны видеть и то, что именно рынок становится великим интегратором, объединяющим разрозненных производителей в некое общественное единство. Рынок связывает не только разрозненных частных собственников, но и народы, находящиеся на различных стадиях развития, говорящих на разных языках и исповедующих различные религии. Рынок оказывается сильнее границ, хотя иной раз и принимает причудливые и абсолютно аморальные формы, когда, например, воюющие стороны оказываются вооруженными оружием, купленным у одного продавца.

Однако рыночные связи часто становятся и единственной причиной поиска компромиссов и согласия конфликтующих сторон[4]. Ведь рыночные отношения развивают специализацию производственной деятельности, разделение труда, а значит, и взаимную зависимость людей, фирм, народов и государств[5]. Здесь нет предмета для морализации, поиска "хороших" или "дурных" сторон товарно-денежных отношений. Рынок надо принимать таким, каков он есть, – противоречивым, но полным жизненной энергией.

  • [1] Соответственно, никто достоверно не знает, что такое стоимость, цена, прибыль, рента. Это удивительно, но это так.
  • [2] Макконнелл К. Р., Врю С. Л. Экономикс: Принципы, проблемы и политика: в 2 т. Т. I. М.: Республика, 1992. С. 264.
  • [3] Если все же коротко определить сущность денег, то пока ничего лучшего, чем "всеобщий эквивалент", экономическая наука не придумала.
  • [4] Во время кровавого азербайджанско-армянского конфликта начала 1990 гг. мы наблюдали тесное сотрудничество армянских и азербайджанских предпринимателей в Москве.
  • [5] Размышляя об обособленности индивидов в условиях капитализма, К. Маркс пишет: "Чем больше мы углубляемся в историю, тем в большей степени индивидуум, а следовательно, и производящий индивидуум, выступает несамосто́ятельным, принадлежащим к более обширному целому... Лишь... в “гражданском обществе” различные формы общественной связи выступают по отношению к отдельной личности просто как средство для ее частных целей, как внешняя необходимость. Однако эпоха, которая порождает эту точку зрения – точку зрения обособленного одиночки, – есть как раз эпоха́ наиболее развитых общественных... связей". См.: Маркс К., Энгельс Ф. Указ. соч. Т. 12. С. 170.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>