Полная версия

Главная arrow Экономика arrow Институциональная экономика

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

2.3. Историческая школа и институционализм

Институционализм, развиваясь с конца прошлого века, почерпнув некоторые идеи, отстаиваемые исторической школой, прошел в своей эволюции три стадии. Первая, охватывающая период с конца XIX в. до 1940-х гг., – этап становления институционализма в трудах его классиков; вторая – с 1940-х по 1960-е гг. включительно – становление и развитие неоинституциональных доктрин. Не завершенная третья стадия, охватывающая период с начала 1970-х гг. по настоящее время. Последняя характеризуется бурными исследованиями закономерностей, проявляемых при переходе промышленно развитых стран к информационной цивилизации, исследованиями в рамках теории эволюционной экономики, корни которой несомненно уходят в существо институционализма (поэтому многие ученые объединяют их и говорят об институционально-эволюционном направлении); исследованиями длинноволновых колебаний, особенностей смены технико-экономических парадигм, технологических укладов; футурологическими исследованиями; продвинутыми исследованиями неоинституциональных теорий – конституциональной экономики, экономики организаций, теории стимулов, информации, групп, голосования, элит и др.

Необходимо упомянуть о роли Э. Дюркгейма, внесшего "яркий вклад" в становление институционализма, разъяснение и формирование социоправовых (контрактных) положений институционализма. Он отвергал рациональность индивидов, общественную систему как сумму договоров, так как в основе любого договора лежат социальные и исторические причины. Предвидеть все дальнейшие изменения контракта индивиды не в состоянии, они не могут знать даже всех обстоятельств, которые сопровождают его заключение, поэтому и их отношения (контрактные) носят несовершенный характер, основой которого служат социальные нормы.

Здесь усматриваем явный намек на то, что в современной теории организаций называют классическим, неоклассическим и имплицитным контрактами, которые являются областью выражения дополняющих, перекрестных и скрытых трансакций. Эти "неявные социальные нормы", по нашему мнению, и есть суть выражения социальных контактов через дополняющие, перекрестные и скрытые трансакции, приобретающие юридическую форму в виде контрактов. Таким образом можно говорить об имплицитном контракте как проявляющем большее количество перекрестных и скрытых трансакций, неоклассическом, предполагающем "равноправие" формальных и неформальных договоренностей (устных и письменных), и проявляющем три вида трансакций примерно в равной степени. При определенных условиях он может быть более конфликтым, чем имплицитный (неформальный, отношенческий) контракт и, следовательно, проявлять тогда преобладание скрытых и перекрестных трансакций над дополняющими.

Классический контракт, юридически строгий, формальный, где все "движения" субъектов расписаны, заключенный добровольно с целью выполнения конкретных процедур, предполагает примат дополняющих трансакций (бесконфликтных) над другими. Конфликт может состоять в прямом и очевидном нарушении контракта и тогда дополняющий характер трансакций (любезное следование контракту) меняется и спор разрешается в суде.

Некоторые труды институционалистов были направлены против порочных проявлений действующих экономических систем. В результате размышлений над этой проблемой появлялись теории развития обществ. Такие понятия как "индустриальное общество", "новое индустриальное общество", "постиндустриальное общество" и наконец "тоффлеровский супериндустриализм" закрепились в лексике нового институциоиализма и считаются предметом дискуссий в наши дни. Наверное, одним из первых выступлений протеста в рамках институционализма можно считать труд Дж. Гобсона "Империализм", а также другие его работы, например "Развитие современного капитализма". В "Империализме" Гобсон критикует монополистический капитализм, показывает его агрессивность и бесперспективность. Он призывает к свободной конкуренции и в этом обнаруживаются классические настроения, хотя, разумеется, весь тон его работ выдержан в рамках институционализма. Причину экономической депрессии Дж. Гобсон видит в недопотреблении, т.е. эффекте, когда избыточные сбережения, ведущие к созданию "лишних" мощностей, приводят к падению потребления и развертыванию кризиса. Механизм избыточных сбережений может быть запущен быстрым ходом технического прогресса, требующего все больше и больше средств, т.е. подталкивающего сбережения в ущерб потреблению.

Представитель исторической школы Ф. Лист в своем труде "Национальная система политической экономии" критиковал ортодоксальную классическую экономическую теорию, считая ее непригодной для практического использования. Ф. Лист развивал свою концепцию, опираясь на: развитие производительных сил, стадийность экономического развития и определяющую роль государства в этом. У него проявляются представления об экономической системе как о целостной системе, где одного стремления к максимизации богатства, полезности недостаточно для полнокровного развития хозяйства, а такое развитие может лишь происходить благодаря гармоничному взаимодействию индивидов, согласованию целей и устремлений. Критикуя классиков, он утверждал, что богатство не в количестве накопленных ценностей, а в том, насколько развиты производительные силы общества, обеспечивающие его развитие и соответственно, уровень благосостояния.

Каждая нация является производительной настолько, насколько она унаследовала возможности увеличивать свою производительность от прежних поколений. В этом мы видим генетические аспекты экономической эволюции, которые обнаруживаются у Ф. Листа и других представителей исторической школы. Политические действия интерпретируются Листом как необходимые для объединения нации и повышения уровня экономического образования, т.е. речь вдет об экономическом воспитании наций, которое Листом ставится значимее материального благополучия. Оно выступает как залог будущего благополучия. В этом мы тоже можем видеть предпосылки современных теорий инвестиций в человеческий капитал, которые используются неоклассиками в предложенных ими моделях преодоления порочного круга бедности в странах догоняющей модернизации. Представления Ф. Листа о смене стадий экономического развития с современных позиций являются в достаточной мере примитивными. Нации, по его мнению, сначала проходят состояние дикости, пастушеского быта, затем земледельческое, земледельческо-мануфактурное, и, наконец, коммерческое состояние, при котором сельское хозяйство и промышленность развиты в одинаковой степени. И хотя с позиций сегодняшнего дня и известных более адекватных периодизаций его точка зрения признается несвоевременной, все-таки сам подход продуктивен.

Особую роль в своей системе Ф. Лист отводил государству. Нам категорически импонирует его подход, далее развитый в трудах многих институционалистов, а также продолжающей исторические традиции фрайбургской школы ордолиберальной теории (В. Ойкен, Фр. Бем, А. Рюстов, В. Репке и др.). Представители последней, в частности В. Ойкен, если сравнивать его позицию с подходом догматического неоинституционалиста Р. Коуза по поводу экстернальных эффектов, регуляция которых по Коузу сводилась к возможностям заинтересованных сторон договориться, если правильно распределены права собственности и нулевые трансакционные издержки, то Ойкен отстаивал решение проблемы путем государственных запретов на нарушение экологии, а Р. Коуз по сути отстаивал возможности рыночного урегулирования экологических проблем путем переговоров. (Об этой же позиции писал В. Освальт.) Лист говорил о важности государственного управления в увеличении благосостояния общества, совершенствовании производства, об укреплении национального единства. Он высказывался о направляющей роли государственной власти в достижении долгосрочных интересов нации, о невозможности политэкономического анализа без рассмотрения самого главного хозяйства – государственного.

Конечно, наиболее важная заслуга Ф. Листа в том, что он применил исторические факты и обобщения для доказательства, обоснования выводов, касающихся экономической науки. Мы не хотим, чтобы у читателя сложилось впечатление об исторической школе в экономике по одному ее представителю – Ф. Листу. На институционализм большее влияние оказали даже не его идеи, а разработки старой и новой исторической школы. К первой относят В. Рошера, К. Книса, Б. Гильдебранда, ко второй – Г. Шмоллера, К. Бюхера, А. Вагнера. Представители старой исторической школы делали акцент в своих исследованиях на эволюции институтов (экономических и правовых), а также закономерностях их генезиса. Главное, на чем они сосредоточились – процессы экономического и исторического развития, а К. Книс вообще считал, что кроме описания проблем развития, экономическая наука больше не может дать адекватных обобщений. Естественно, они критиковали классиков. В отличие от старой, новая историческая школа сосредоточилась на практических экономических проблемах и отошла от теоретических обобщений старой школы. Изучение хозяйства страны, смены типов хозяйственного устройства в их исторической реальности, раскрытие экономических связей между хозяйственными субъектами и правовой анализ этих связей – вот задача политической экономии по их мнению.

Старые и новые исторические экономисты тоже предлагают свои периодизации в развитии хозяйства: К. Бюхер – смену индивидуального хозяйства домашним, затем городским и через него к национальной экономике; Б. Гильдебранд – натурального хозяйства денежной, а затем кредитной экономикой; Г. Шмоллер – замкнутого хозяйства городским, затем национальным и международным хозяйством. Шпитгоф, например, изучал "экономические стили", Зомбарт анализировал духовный порядок жизни индивидов, т.е. как он считал, "объективный характер экономической жизни". Зомбарт определял экономическую систему элементами трех групп: духом, который служит побудителем деятельности субъектов; формой, т.е. социальными, политическими, правовыми ограничениями, в рамках которых развиваются отношения между экономическими агентами, говоря современным языком – институциональной матрицей; субстанцией – техникой и материальными способами обработки ресурсов, с помощью которых получают готовые продукты. Экономистов А. Шпитгофа и В. Зомбарта нельзя считать эволюционистами, так как они отстаивали идею "исторических срезов", т.е. рассматривали экономическую жизнь в конкретно-исторических условиях этап за этапом. Каждый этап порождает свои особенности экономического развития и поведения, а эволюция не играет никакой роли, т.е. они отвергали идею эволюции.

Будет несправедливо здесь не упомянуть о Ф. Броделе с предложенной им периодизацией, но не развития хозяйства, как у некоторых представителей исторического подхода, а периодизацией истории, где он четко выделял три ступени: событийную историю, рассматривающую события жизни общества в краткосрочный период, конъюнктурную историю и долгосрочную историю – историю структур. Этим трем ступеням истории он ставит в соответствие экономические состояния: экономику повседневности, колебаний, а также роста и развития. Интерес представляют структурные исследования Ф. Броделя, проведенные на большом историческом материале в фундаментальных работах "Время мира. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв."[1] и "Динамика капитализма"[2]. Такие характеристики, как пространственная протяженность страны, рост населения, система сообщений, играют весьма заметную, если не главную, роль в росте данной структуры экономики.

Богатство Англии на заре ее лидерства объясняется малыми размерами страны, ростом населения и внутреннего обращения, разделением труда и превосходством машинного производства по сравнению с другими странами. Сложности в развитии экономики Франции он объясняет большими территориальными размерами и плохим состоянием дорог, что, безусловно, деформировало национальный рынок и не давало ему развиваться.

Таким образом, можно видеть, что не все было так гладко и единогласно среди представителей исторической школы, но историки сделали три основополагающих вещи: они подходили к национальному хозяйству как целостной системе, покоящейся на традициях, обычаях, стереотипах в поведении субъектов, этнических, национально-культурных и геополитических особенностях положения каждой страны; придавали ведущую роль государственному управлению экономикой, правовым аспектам деятельности; считали, что общие интересы, как то чувство долга, солидарности, общественной пользы могут определять и во многом определяют поведение индивидов; наконец, обобщили исторические факты и ввели периодизацию, воспользовались "историческим хронологиз- мом" в объяснении эволюции хозяйств и применили социологический анализ к экономическим явлениям.

Удачно подводит результаты деятельности исторической школы Й. Шумпетер в работе "Эпохи". Эти выводы касаются того, что может дать и даст экономической науке исторический подход:

  • 1) относительность анализа, которая служит имманентной характеристикой экономической науки, но которая не означает невозможность объяснять социальные явления в силу "парадокса целей", а, наоборот, демонстрирует особый подход и правила анализа, дающие необходимое разнообразие соответствующих инструментов, позволяющих изучать системы большой сложности и, следовательно, превращающие "мрачную" науку в "светлую", а представителей этой науки в людей, "делающих цивилизацию возможной";
  • 2) единство социальной жизни, когда все процессы в обществе рассматриваются во взаимосвязи и нельзя пренебрегать какой-либо, на первый взгляд незначительной, стороной;
  • 3) антирационалистические представления о человеке и закономерностях его мотиваций;
  • 4) эволюционный подход;
  • 5) индивидуальные связи и их роль в объяснении природы экономических процессов;
  • 6) органический подход, означающий, что экономика не есть простая сумма отдельных независимых индивидов, а есть органическое целое, где сумма проявляет совершенно иные свойства, чем ее элементы.

Таким образом, историки "подкрадывались" к тому, что сегодня мы называем синергетикой и синергетическим эффектом.

  • [1] Бродель Ф. Время мира // Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. Т. 3. М.: Прогресс, 1992.
  • [2] Бродель Ф. Динамика капитализма. Смоленск: Полиграмма, 1993.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>