Полная версия

Главная arrow Экономика arrow Институциональная экономика

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

2.4. Индустриальное общество и точка зрения Шумпетера – Гэлбрейта

Концепция индустриального общества, которую, как правило, связывают с Р. Ароном, П. Дракером, У. Ростоу и другими учеными, провозглашает великую роль научно-технической революции в структурной трансформации экономики и общества. Ее сторонники считают, что с помощью интеллекта, эффективного использования достижений науки и техники, государственного регулирования распределения доходов с целью ликвидации пропасти между богатством и нищетой, использования информационных систем, власти корпораций и банковского сектора, управления отношениями собственности, удастся неуклонно повышать уровень благосостояния общества, обеспечивать необходимые темпы экономического роста и ликвидировать глобальные недостатки процесса развития.

Теория нового индустриального общества, которую в некотором смысле можно рассматривать как продолжение концепции индустриального общества тоже считала, что главные характеристики общества, его институты складываются под воздействием НТП. Ее связывают с именем Д. К. Гэлбрейта, высказывавшегося о ведущей роли технологии в процессе модернизации общества и созданной на базе технологической мощи техноструктуры. Экономическая система состоит из двух секторов: планирующего (представлен корпорациями, служащими двигателем технологических инноваций и точками кристаллизации власти) и рыночного (сфера услуг, мелкий и средний бизнес, в которых раскрываются социальные, духовные и материальные ценности).

Эту точку зрения часто называют точкой зрения Шумпетера – Гэлбрейта, так как оба исследователя считали, что для достижения высоких темпов технического прогресса и экономического развития необходимы крупные фирмы олигополистического типа, корпорации, способные аккумулировать большие финансовые ресурсы для того, чтобы стимулировать инновации. Вообще, эта точка зрения примечательна тем, что демонстрирует, как институционалисты (Шумпетера некоторые тоже относят к ним) не "брезгуют" одобрением монопольной власти ради достижения технического прогресса. Дж. К. Гэлбрейт в книге "Американский капитализм" пишет: "...Власть, которая делает возможным для фирмы иметь влияние на цены, обеспечивает то, что вытекающие доходы не будут переданы публике подражателями (не понесшими никаких затрат на разработки) до того, как расходы на разработки будут возмещены. В этом случае рыночная власть защищает стимул к техническим разработкам"[1]. В то же время сам Гэлбрейт не раз заявлял о том, что проблема власти – "...огромная черная дыра ортодоксальной национальной экономии". Таким образом, "черная дыра" становится двигателем технического прогресса. Оппоненты данной точки зрения приводят разные и порой весомые аргументы против. Например, ими подсчитано, что большинство крупных изобретений и нововведений XX в. осуществлено либо индивидуальными исследователями, либо мелкими и средними фирмами, но не крупными гигантами. Здесь ученые приводят соответствующую статистику. Потом говорится, что барьеры вступления в отрасль, воздвигаемые крупными корпорациями, действуют успокаивающе и отнюдь не стимулируют совершение инноваций, начинает играть стимул "спокойной жизни". Правда они также не отрицают, что по ряду отраслей, главным образом нефтехимической, авиакосмической и электронной (две последние – база пятого технологического уклада), наблюдается подтверждение позиции Гэлбрейта – Шумпетера, так как обнаруживается бурный рост НИОКР именно в крупных корпоративных олигополиях.

Невиданный размах в темпах роста имеет электронная отрасль и сопряженные производства. Крупные электронные корпорации владеют научными институтами, собственными исследовательскими лабораториями и центрами, включены в организационные структуры городов науки (Цукуба, недалеко от Токио, куда входят центры фирм NTT, Sanyo и др., Дэдок в Южной Корее и т.д.) и технопарков (Куруме, на острове Кюсю в Японии, научный парк Сингапур, технопарки и ассоциации фирм "Силиконовой долины", и т.д.). Там инициируется большинство нововведений.

В последние полтора десятка лет организационная структура передовых отраслей промышленности, бурно развивающихся, претерпевает существенные изменения. Даже крупные олигополистические фирмы иногда не могут реализовать рожденные бизнес-идеи. Известны случаи, когда фирма Xerox не смогла профинансировать разработку принадлежащих ей идей персональных ЭВМ, манипуляторов типа "мышь", графического интерфейса и предоставила возможности разработки созданным фирмам Apple Computer и Microsoft, которые продемонстрировали ошеломительные темпы роста, осваивая новые продукты. Современные корпорации имеют сложную организационную структуру, в состав которой входят фирмы-инкубаторы, берущие на себя риски разработки новых продуктов и проведения их на рынке.

Существует система центров прибыли, отделений корпораций, отвечающих за определенный продукт и сектор рынка. Создаются рискоинвестиционные фирмы, с которыми работают крупные корпорации. Таким образом, рыночная структура, структура корпорации, имеет тенденцию размывания своих границ вследствие фрагментации крупных предприятий, повышения открытости организации, перекрестного владения акциями, субконтрактной системы, франчайзинга, функционирования "периферийного пояса" вокруг корпоративного ядра. Эта структура развивается, усложняется, совершенствуется.

Идеи Гэлбрейта, как нам кажется, перекликаются со взглядами, сегодня уже полузабытого, Е. Шумахера – ученого в области технологического направления в институционализме. Замысел Шумахера состоял в отказе от крупных организационных образований в промышленности, так как крупное производство разрушает экологию. Главным приоритетом должен быть человек, его неповторимость, самоценность, разрушаемая "техногенностью", созданного им "глобального технологизма". Вывод сторонников Шумахера на удивление прост: если гигантские размеры производств приводят к экологической катастрофе, в которой жертва – человек как биосоциальный объект, то необходимо перейти на малые производства и технологии, соответствующие этим видам производств. Человек рассматривается как преобразователь ресурсов, каждый из видов которых обладает своей ценностью. Чтобы обеспечить дальнейшее развитие цивилизации необходимо создать условия для развития мелких фирм, автономно развивающихся, и создать организационные структуры, управляющие этой новой системой взаимоотношений.

В чем перекликаются гэлбрейтовские и шумахеровские объяснения? Абсолютно различные по существу они сходятся в одном: и тот и другой базирует свои доводы на фундаменте "технологии", но воздвигает на нем несущие балки разных сечений, разного материала и прочности. Если Гэлбрейт говорит о "великой" роли олигополистических форм и техноструктур в развитии системы "человек-производство", то Шумахер призывает к деконцентрации и экологические задачи, "человеческие качества" считает определяющими в технолого-экономическом развитии. Взгляды Шумахера актуальны, потому что суть проблемы показана достаточна точно, и сама проблема современна. Но ученый предлагает рецепты, противоречащие существующему порядку, в котором действуют крупные организационные образования и в которых он видит вред человеку и экологии.

Гэлбрейт же, в общем, констатировал факт, не учитывая экологические проблемы. Хотя следует признать, что его точка зрения относительно слаборазвитых и развивающихся стран (вместе с Г. Мюрдалем, Я. Тинбергеном и др.) состояла в необходимости изменения действующих общественных институтов, включения государственного планирования для проведения социальной политики. Идея состояла в том, что через трансформацию своих институциональных матриц, эти страны осуществят переход от традиционной системы хозяйствования к современной экономике. Положительные моменты, связанные с социальной компонентой рекомендуемого процесса модернизации, не могли увести от коренного вопроса: если такая модернизация возможна, то какими затратами и какой, что чрезвычайно важно, "экологической" ценой?

Что касается Г. Мюрдаля и его известного произведения "Азиатская драма", то этот основатель "стокгольмской школы" (вместе с Хекшером, Олиным, Линдалем, Лундбеком, Вигфорсом, Реном, Мейднером и др.) касался чрезвычайно сложных и быть может поэтому наиболее интересных проблем экономической науки и благодаря ряду идей с уверенностью может относиться к институциональному направлению анализа. Например, он изучал социальные условия жизни американских негров, демографические проблемы, факторы рождаемости и возможности ее стимулирования. Не уходил от сложных проблем мировой экономики, в частности исследовал кризис 1929–1933 гг., предложил меры государственного планирования по его преодолению в своей родной стране, занимался финансовыми проблемами, вопросами политического планирования, где различал "дискреционное" и "недискреционное" планирование (эти термины сейчас используются во всех учебниках), призывал считать политические аспекты исследований в экономике центральными, без которых вряд ли удастся понять сложную структуру общественных взаимодействий.

Ценностная структура общества, социокультурные условия играют в процессе социальных изменений ключевую роль. В книге "Азиатская драма" Мюрдаль раскрывает главный парадокс отсталости стран "третьего мира": не недостаток капитала, а нехватку избыточной рабочей силы. Традиции, технологический уровень производства, мотивация, знания, состояние институтов – все это определяет отсталость, поэтому ортодоксальные методы анализа не годятся, так как рассматривают средства достижения целей, но игнорируют качества самих целей и то, как они вписываются в существующую институциональную структуру, как из нее появляются. В отношении технологического направления в институционализме, Мюрдаль заявляет, что изменение современной технологии возможно только на базе управляемых и планируемых изменений институциональной структуры.

Общество не должно питать иллюзий по отношению к современной парадигме развития. Следует признать, что она преимущественно неоклассическая, т.е. рассматривает жизнеутверждающие компоненты системы – экологию, образование и науку как "побочные эффекты", экстерналии, а правительственные институты сводит к понятию меры "вмешательства государства в рыночную экономику", разделяя понятия "государство" и "рыночная экономика", в экстремистском варианте, даже указывающая на их несовместимость. Опасность существующей парадигмы развития в том, что в ее рамках признаются "фиаско рынка" и "фиаско правительства", но ликвидация их происходит не за счет резервов организации, институциональных возможностей, а, главным образом, путем увеличения обменных (рыночных) операций[2] и проведения приватизации, которая в данном случае выступает в качестве чуть ли не единственной "продуктивной" институциональной возможности решения имеющихся проблем.

Ходжсон, например, считает, что неоклассическая экономика представляет собой частный случай старого институционализма по причине более высокой степени обобщения последнего[3] и, следовательно, показывает хронологию экономической науки в ее движении от частного к общему (сначала появились классические представления и только потом произошло становление институционализма), все же следует учитывать наличие неоинституциональных школ, которые близки к неоклассике, и не только потому, что несмотря на неприятие хайековского "спонтанного порядка" и других его идей концентрированного либерализма, нео- институционалисты следуют эволюционным положениям Хайека, но и потому, что определенные неоинституциональные школы возникли практически на стыке неоклассических положений, "скрещенных" с новыми институциональными подходами. Ходжсон неоднократно высказывался, что сложившееся status quo в экономическом анализе не позволяет решить укоренившиеся проблемы общества и поэтому требует радикальных рецептов, так как существующие проблемы представляют отнюдь не гипотетическую угрозу, в первую очередь, для ведущих промышленных стран.

  • [1] American Capitalism: Houghton Mifflin Company, 1956. P. 87–88.
  • [2] Имеется в виду решение экологических проблем через продажу прав на загрязнение, введения платы за выбросы, использование теоремы Коуза в борьбе с загрязнениями, которая помимо того, что верна для ограниченного круга участников (как правило, двух-трех субъектов), еще предполагает нулевые издержки трансакций, что далеко уводит нас от реальности.
  • [3] Hodgson G. The Viability of Institutional Economies. Cambridge: Judge Institute of Management Studies, 1996.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>