Полная версия

Главная arrow Экономика arrow Институциональная экономика

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ

Глава 15. Право собственности и предпринимательство

15.1. Институт права собственности и предприниматель

В современной экономике и экономической науке стала почти общепринятой точка зрения, что институт частной собственности, предприниматель, технологические изменения выступают катализаторами хозяйственного развития, определяя вектор траектории эволюции социальной системы. При этом во многих теоретических конструкциях отдается явный приоритет при наличии других важнейших институтов и видов собственности – институту частной собственности, а среди разных влиятельных экономических агентов – предпринимателю. Технологическая динамика выступает в таких построениях экзогенным фактором развития, особенно для стран, пребывающих в бедности и отстающих по уровню экономического и социального развития от установленного мирового стандарта.

Рассмотрим две наиболее крупных (центральных) проблемы развития современных хозяйственных систем. Первая – проблема возвышения права частной собственности и власти института права собственности. Вторая – значение предпринимателя как инструмента разрушения и, одновременно, созидания, создающего новые кластеры комбинаций в экономике. Связывает эти две проблемы – "правовая" эффективность хозяйственного развития, которая является производной даже не столько национально-культурных особенностей (хотя этот фактор один из весомых), сколько институтов, обеспечивающих право на что-либо, ответственность (наказание, принуждение) за какое-либо действие.

Если возникает дисфункция[1] таких институтов, например, по причине того, что в основе целевой функции их развития полагается денежный критерий, денежный мотив, при изначально низком финансовом обеспечении, "правовая" эффективность резко снижается, что выражается ростом трансакционных издержек и затрат времени при росте числа нарушений норм хозяйственного и других видов права. Изменение числа и качества правовых институтов в этом случае никак не влияет на обеспечение законных действий, поощрение законопослушного поведения и на возможности повышения ответственности за нарушение норм.

Ужесточение правил не дает эффекта, если в индивидуальных функциях полезности индивидов не заложен параметр соблюдения точности нормы и конкретных процедур. Если мотивация отклонения от закона высока или стимулирована денежными средствами, или является стратегией поведения, то нельзя ожидать эффективной работы института собственности, института оценки, защиты, а значит, и продуктивного предпринимательства как такового. Именно такая структура институтов сложилась в современной России – она подвигает индивидов максимизировать исключительно индивидуальную полезность по всей номенклатуре, соприкасающихся с индивидом объектов – продуктов, услуг, технологий, организаций, институтов – всех доступных ему благ, даже не считаясь с их разрушением или снижением их качественного состояния. Так система попадает в пространство "дилеммы заключенного", когда кажущаяся максимизация индивидуального предпочтения оборачивается крупными потерями для системы в целом, и для слагающих ее индивидов в отдельности.

Как считают довольно авторитетные экономисты, в частности Д. Норт[2], становление института частной собственности в западных странах стало главным условием небывалого экономического прогресса за последние два-три столетия. Такое возвышение института частной собственности произошло в силу расширения влияния такой идеологической нормы как парадигма "естественного права". В соответствии с "естественным правом" наравне с базисными правами на жизнь, свободу, право владеть чем-либо и распоряжаться по собственному усмотрению этим – также есть неотъемлемое право человека, даруемое ему по факту бытия.

Предложим концепцию "неестественного права". Институциональная структура западного типа провозглашает примат институтов, обеспечивающих естественные (частные) права индивидов. Современный мир характеризуется высокой долей государственного сектора (общественные цели, мотивы и права). Экономические агенты в этом секторе распоряжаются тем, что им не принадлежит, т.е. они не имеют право собственности на то, что используют в своей трудовой деятельности и по этой причине располагают как будто неестественными правами.

Такая позиция позволяет поставить вопросы относительно эффективной организации института частной собственности и распределения доходов, обеспечиваемого этим институтом. Если институт частной собственности провозглашает право индивидуального владения и распоряжения, которое значимее прочих институтов (прав), то под "неестественными" правами будем подразумевать: право на образование, на занятие научной деятельностью, право на медицинскую и иную социальную помощь, право на выбор профессии и творческий труд, право служить государству, защищать страну и т.д. Поскольку обеспечение этих прав, которые являются системообразующими и потому не менее естественными, во многих экономических системах имеет более низкий приоритет по сравнению с правом частной собственности, приносящей всегда бо́льший доход и лучшее качество жизни тем, кто им обладает, постольку можно предполагать наличие институционально-структурного перекоса на траектории современного хозяйственного развития. Никакими точными методами, включая логические процедуры, невозможно абсолютно точно доказать, что право владеть чем-либо "лучше" или "выше" по приоритету, чем право не владеть.

Можно и дальше пытаться повысить эффективность экономики в границах общей парадигмы естественного права и развивать на основе этого же постулата экономическую науку, а можно усомниться в справедливости первоначальных установок и предложить программу соответствующей методологической перестройки, которая коснется и экономической политики. Поиск "третьего пути" развития в развитых странах Запада подтверждает то, что превосходство (большая власть) института частной собственности и иерархических цепочек, построенных на его основе, не решает подлинных проблем социума, а, скорее, обостряет их. Устойчивые стереотипы, довлеющие над экономистами, не позволяют им предложить действенных схем реконструкции института прав собственности, что означало бы введение в жизнь нового социального порядка.

Политики и экономисты предлагают различные варианты воздействий на любые общественные подсистемы, кроме двух – института прав собственности, поскольку право собственности считается естественным, а значит, автоматически неприкосновенным, и политико-правовых структур "денежной" демократии, обслуживающих вышеназванный институт собственности.

Почему одни институты признаются лучшими, другие – худшими, а также насколько может быть точна подобная оценка и на чем она основывается? Концепция "неестественного права" разрушает неверную оценку и с теоретической точки зрения объясняет возможность и даже необходимость реконструирования института частной собственности и современных политических структур на основе прогресса техники и технологий, в частности развития телекоммуникационных сетей, электроники, генетики и биотехнологий. Вокруг технического новшества, когда оно внедрено в жизнь и эксплуатируется, возникает субкультура, вызванная взаимодействием людей (обслуживающего персонала) и технической системы. От этой субкультуры начинается развертывание различных организационных форм, происходит рождение новых институтов. Питательной средой для нее служит процесс генерирования новой идеи и ее реализации (инновация). При этом институт частной собственности остается незыблем. То же относится и к работающим политическим структурам. Конфликтность ситуации налицо, тем более если учитывать то обстоятельство, что права экономических агентов, не являющихся владельцами крупной собственности, нисколько не менее значимы прав владельцев такой собственностью, а больший доход с этой инновации при ее тиражировании получает не тот, кто изобретал и тиражировал, а собственник. Человек может владеть авторучкой, кошельком, квартирой, швейной мастерской, небольшой фабрикой – все это он может контролировать лично, на эти объекты он может влиять, распространять власть над ними. Данная логика хорошо вписывается в доктрину естественного права. А вот как можно владеть несколькими крупными заводами или корпорациями? Такое владение – это просто присвоение части дохода, создаваемого наемными работниками на этих объектах, и оно никак не является "естественным правом".

Распыление собственности не будет решением данной проблемы, поскольку необходимо принимать во внимание отсутствующую корреляционную связь между правом собственности и ее эффективным использованием. На наш взгляд, направление поиска – спроектировать институт, обеспечивающий эффективное распоряжение крупной собственностью и понижающий социальный статус владельца. Экономисты обязаны сказать определенно – тот, кто владеет крупной собственностью, не сможет получать доход, превосходящий доход того лица, которое благодаря своим способностям, умению, опыту обеспечивает рациональное использование этой собственности. Разумеется, здесь присутствует масса крупных проблем. Например, почему новая структура должна быть более эффективной и почему перечеркиваются усилия прошлых поколений, концентрировавших капитал, богатство, собственность. Кроме того, как организовать процедуры, приводящие к лишению владельцев собственности рентного дохода? Примером своеобразной программы национализации может служить система национального имущества, предполагающая передачу всех природных ресурсов, находящихся в частных руках в общественный сектор.

Возникающие правовые споры и соответствующие им модели экономического поведения обычно охватывают четыре стадии развития ситуации: оценку первоначального ущерба в результате ущемления чьих-либо прав, предъявления законных претензий, осуществления неформального варианта разрешения спора (конфликта), судебного разбирательства правового вопроса[3]. В России начала XXI в. правовая и судебная системы организованы так, что хозяйствующему субъекту, соблюдающему закон и принимающему в отношении себя незаконные действия, приходится испытывать значительный ущерб, связанный, как минимум, с ростом трансакционных издержек функционирования и затрат времени. Эти виды издержек возрастают вследствие того, что институты правовой и судебной систем заставляют субъекта, относительно которого совершаются незаконные мероприятия, оспаривать и доказывать незаконность совершаемых другим агентом действий.

Если в стране высок уровень коррумпированности, то правовая система и суды могут становиться инструментами осуществления по природе незаконных мероприятий, которым придается легитимный статус. Это и создает ситуацию правового спора – юридической коллизии. Сторона, претерпевающая ущерб, сама увеличивает собственные издержки путем апелляций к правовой защите и судебных жалоб на агента, осуществляющего заведомо незаконные деяния. При этом правовая система, имеющая совсем иную функцию-цели, (ситуация, когда три функции цели различны – структур, отвечающих за соблюдение законности и двух хозяйствующих субъектов – участников правового конфликта) инерционную внутреннюю структуру, осуществляет проверку доводов обратившегося субъекта. В это время нарушитель остается вне сферы контроля и за имеющийся период может совершить несколько последующих незаконных действий, в том числе и направленных на закрепление, легитимацию первых незаконных актов, оправдание собственных действий.

Введем понятия "правоверного" и "неправоверного" субъектов. В первом случае субъект соблюдает все необходимые правовые нормы, обеспечивающие хозяйственное развитие, в строгом соответствии с их содержанием. Во втором – осуществляются намеренные или полностью осознанные действия, находящиеся в точном противоречии с существующими правовыми нормами. Возможны также действия, которые совершаются благодаря внутреннему несовершенству существующих норм, когда можно дать две прямо противоположные юридические трактовки реализуемых агентом мероприятий. В таком случае удается с наименьшими потерями и налегитимной основе достичь функции-цели. Для агента- нарушителя она приобретает вид денежного критерия или функции полезности в виде функции максимизации прибыли или ренты от нарушения нормы или от ее отсутствия, либо двойного толкования. Часто достижение такой цели связано с нанесением (перекладыванием) ущерба на второго субъекта, который испытывает на себе несовершенство – неэффективность правовой структуры хозяйствования. Это не ситуация внешнего эффекта в коузианском понимании, поскольку рассматриваем отношения двух субъектов без перекладывания издержек на третью сторону, не участвующую в сделке, а ситуация, которую правильнее охарактеризовать как модель развития одного субъекта за счет (разрушения) сужения возможностей другого. Число совершаемых подобных действий, если отсутствуют механизмы противодействия поведению, нарушающему закон, может увеличиваться с течением времени. Коррупция и непотизм способствуют расширению моделей девиантного поведения, снижают как правовую эффективность хозяйственной системы, так и общую хозяйственную эффективность развития.

Если правовая система начинает тестировать и контролировать "правоверного" субъекта, обратившегося с жалобой по пресечению незаконных экономических действий, предоставляя время "неправоверному" субъекту на дальнейшие незаконные действия или их сокрытие, вне зависимости от того, действует ли эта система вследствие неэффективной настройки ее институтов или подкупа, то она демотивирует "правоверного" субъекта исполнять существующие законы. Последнее обстоятельство вызвано тем, что модель поведения, ориентирующаяся на выполнение законодательных норм, приводит к росту издержек, а нарушение закона обеспечивает другому субъекту приобретение незаработанной ренты и уход от ответственности. Конечно, правовая система и суд не могут в начальной точке иметь информацию о том, какой субъект точно соблюдает закон и является ли он пострадавшим от действий субъекта, преступающего установленные нормы. Однако с позиций функционального содержания существуют решения и действия, конфликтность которых по отношению к законодательству очевидна. Примером может служить враждебный захват предприятия, проведение акционерного собрания в неустановленные законом сроки, подделка печати акционерного общества, объявление себя директором предприятия на акционерном собрании, проводившемся без необходимых правоустанавливающих документов, неуплата в течение полугода налогов без предоставления в банк даже платежного поручения и т.д.

Скорость и частота совершаемых нарушений хозяйственного, административного и уголовного права в России является залогом того, что такой экономический агент избежит ответственности, и его действия принесут ему ожидаемые выгоды за счет потерь другого агента. Подобный результат можно предсказать с большой вероятностью, если нарушитель является владельцем крупной собственности или активов, представленных в высоколиквидной (денежной) форме. В этом случае правовая, судебная, административная (властные органы управления) система принимают решения согласно функциональной зависимости от уровня доходов субъекта-нарушителя. Такие исходы приходится наблюдать в слаборазвитых экономиках с высоким уровнем коррупции. Однако и в высокоразвитых западных странах итог юридического спора является функцией "юридического интеллекта", "юридического клуба", адвокатов, подающих жалобу на решения и действия другого агента и функцией затрат на правосудие. Следовательно, на юридическое решение существует спрос и предложение, и оно выступает объектом купли-продажи. Доступность блага в рыночном капиталистическом укладе является функцией доходности субъекта, которую в значительной степени обеспечивает институт частной собственности и прав, связанных с ее обеспечением.

Еще одна проблема – взаимодействие института частной собственности с другими важнейшими институциональными структурами, предпринимателем, технологическими изменениями с точки зрения определения правовой эффективности хозяйственного развития.

Предпринимательская активность всегда рассматривалась в экономической науке как фактор развития, что нашло отражение во многих теоретических работах. Однако наибольший вес приобрела концепция Й. Шумпетера, рассматривавшего предпринимателя в виде главной движущей силы развития капитализма и даже как одно из условий его движения к социализму[4].

Вместе с тем позиция И. Шумпетера подвергалась критическим оценкам и ранее. В частности, Р. Солоу утверждал, что "его идеи относительно динамики предпринимательства и инноваций туманны, сложны или и то и другое"[5]. Именно по этой причине шумпетерианские взгляды с трудом поддаются формализации. Однако и без решения проблемы формализации эти взгляды нуждаются в некотором пересмотре. Особенно, как нам представляется, центральная идея шумпетерианского видения экономического развития – доктрина "созидательного разрушения".

Основной импульс, который приводит экономическую систему в движение, исходит от новых потребительских благ, методов производства и транспортировки товаров, рынков и форм экономической организации. Процесс экономической мутации революционизирует экономическую структуру изнутри, разрушая старую и создавая новую[6]. Так представлял процесс "созидательного разрушения" И. Шумпетер. Генератором всех изменений выступал предприниматель – новатор, который создавал новые комбинации, причем новая комбинация забирала необходимые ей средства производства у старой комбинации[7]. Хозяйственное развитие в такой модели представлялось происходящим как за счет общего расширения производства и производственных возможностей, так и за счет перераспределения ресурсов от старых комбинаций к новым. При этом конкуренция разных комбинаций рассматривалась при стабильных базовых институтах и правовых ограничениях, правовые изменения и правовая эффективность хозяйственной системы в момент появления дискретных и в значительном объеме новых комбинаций в явном виде не учитывалась.

Кроме того, шумпетерианская модель развития построения на основе идеи замещения чего-либо чем-то новыми не предусматривает наличие эффекта дополнительности, а также ситуации, когда старые комбинации не дают ресурса у отнимающих его новых комбинаций. Возможно и появление новой организации, института – за счет нарушения действующих норм, либо разрушение системы, как старой, так и вновь появившейся – за счет нарастания действий нарушающих закон агентов и направленных против определенного субъекта или структуры.

Приведем еще пример. Организационная инновация, сводимая к замещению централизованного режима функционирования экономики рыночным, разрушив существующую экономическую систему, создала новую, социальное качество которой неадекватно тому, что было. Одна из причин – в осуществлении рыночной конкуренции методом нарушения правовой нормы, что отличается от тех моделей конкуренции в рамках стабильной правовой институциональной структуры, которые реализуются в западных странах и рассматриваются в курсах неоклассической экономики. Когда субъект, соблюдающий законодательные нормы, терпит убытки вследствие намеренных или случайных действий субъекта, нарушающего правила без всяких последствий, продуктивное предпринимательство невозможно. Новый субъект забирает ресурс у существующего "правоверного" агента, но это не созидательное разрушение, а неэффективное институциональное замещение, поскольку данный процесс, как здесь показано, происходит за счет нарушения норм и закрепления стимулов незаконной деятельности.

В конечном счете, с позиций управления институциональными изменениями, возникают два возможных варианта решения представленной проблемы. Во-первых, можно объявить незаконное поведение законным и исключить "напрасные" издержки, которые возникают при неэффективной работе правоохранительной системы. Во-вторых, и это наиболее целесообразный путь экономической политики, необходимо системно обеспечить защиту созданных правовых институтов с целью повышения правовой эффективности хозяйственной системы. Требуется создать такие стимулы и нормы, чтобы институт частной собственности не имел того колоссального преимущества в обеспечении дохода перед другими жизненно важными институтами. Внутренние положения (параметры) издаваемых парламентом законодательных актов должны предусматривать статьи, обеспечивающие невыгодность, с некоторым запасом прочности, нарушения заявленных в этом законе норм. Общий вывод из сказанного гласит: "иравовая" эффективность развития хозяйственной системы сводится к ситуации, когда тенденция к увеличению числа нарушений норм не приводит к значительному росту трансакционных издержек, претерпеваемых в связи с противодействием этим нарушениям. В оптимальной точке – не возникает потребности в нарушении нормы по причине нулевой или отрицательной выгоды, либо превосходства издержек нарушения нормы над выгодами.

Результат проведенного анализа, применительно к российской экономике, состоит в следующем.

  • 1. Борьба за овладение крупной собственностью в России вызвана двумя основными причинами:
    • • во-первых, отсутствием эффективного института (критерия) оценки любых экономических действий агентов и активов, что порождает ситуацию продажи собственности по заниженной стоимости даже в условиях высокого спроса на нее и предоставляемой высокой ренты, а также значительно более высокой рентабельности торговых и финансовых трансакций но сравнению с производственными сделками;
    • • во-вторых, и эта причина затрагивает природу современного капитализма, преобладание института частной собственности перед другими общественными институтами и видами собственности – закладывает стимулы поведения в соответствии с денежным критерием, а функция полезности отражает эгоистический рационализм в накоплении богатства и концентрации капитала.
  • 2. Предпринимательство в России, в силу указанной выше фундаментальной причины, превратилось в "трансакционное", вместо того, чтобы быть "производственным". Предпринимателю выгодно получать доход, осуществляя относительно простые, хотя и затратные действия непроизводственного характера – торговые сделки, борьба за имущество, агрессивный захват предприятий, активов, проведение "юридической атаки" на конкурентов и агентов, которые таковыми не являются. Рост числа нарушений норм, особенно направленных против какого-либо субъекта, приводит к росту трансакционных издержек и затрат времени этого субъекта, необходимых для противодействия нарушениям или для обжалования их в суде. Общий потенциал издержек такого предприятия возрастает, возможности расширения деятельности сужаются, что сказывается на объемах производства, которые сокращаются. Пролонгация такой ситуации приводит агента к банкротству, а дивиденд приобретает нарушитель – агент-агрессор, к которому не применяются никакие санкции или ограничения в силу правовой неэффективности хозяйственной системы. Если растет число институтов, нацеленных на создание эффективной системы правового регулирования хозяйственной деятельности, а число нарушений при этом тоже растет, необходимо утверждать, что налицо дисфункциональность системы права – и причина тому – неэффективность макроинститутов и стимулов. Правовая неэффективность (или низкая эффективность) способствуют тому, что объем ВВП недопроизводится – он был бы выше при соответствующей настройке правовых институтов и процедур, эффективной организации работы института частной собственности и индивидуальных стимулов.
  • 3. Случай низкой правовой эффективности хозяйствования демонстрирует, что в реальной жизни процесс "созидательного разрушения" действует совершенно не так, как он описывается в классической экономической литературе. Ресурс у старой комбинации изымается незаконным способом – и таким же образом старая комбинация способна поступить с комбинацией новой, которая еще не располагает организационным ресурсом в виде "патримониальных" хозяйственных связей. Наблюдается известный в эволюционной экономике эффект гиперселекции, когда более эффективный агент может быть разрушен – потерпит поражение в результате незаконных действий. Кроме того, с помощью идеи "созидательного разрушения" становится затруднительно объяснить новые экономические явления, порожденные современной динамикой глобализирующегося капитализма, когда спад деловой активности может сопровождаться усиливающимся экономическим доминированием конкретной страны и внедрением передовых технологий и разработок в серийное производство при сокращении занятых в высокотехнологичных отраслях. Такое возможно, только если связка "новая – старая" комбинация претерпевает локальный разрыв, т.е. предприниматель-новатор перестает быть зависимым от ресурсной базы старой комбинациии, в частности, может использовать политические, правовые, в том числе и незаконые решения, а также глобальный финансовый рынок для скоростного наполнения своего монетарного обеспечения (достижение функции-цели, полезности).

"Созидательное разрушение" имеет линейную направленность и сводится к тому, что новаторы, появляясь, забирают ресурсы у старых комбинаций, приводя последних к банкротству[8]. В информационной и высокотехнологичной экономике этот эффект может не действовать, и новатор появится за счет расширения каких-то ресурсных возможностей (так как ресурс становится виртуальным) без нанесения ощутимого ущерба старым комбинациям, а те, в свою очередь, используя низкую правовую эффективность могут нанести ощутимый урон предпринимателю-новатору. В таком случае предпринимательская деятельность охватывает и область права – нормы и их интерпретация становятся объектами торговли – потенциал коррупции, непотизма, взяточничества возрастает и "созидательное разрушение" превращается в созидательное дополнение или сосуществование при общей невысокой эффективности хозяйственной системы и институционализируемой отсталости. Экономика пребывает в бедности, отстает в развитии.

  • 4. Роль шумпетерианского предпринимателя-новатора в постиндустриальном обществе начинают выполнять обюрократившиеся структуры – транснациональные корпорации, финансовые группы и само государство. Например, в России государство в лице правительства по сути дела торгует принадлежащей ей собственностью, сокращая тем самым область приложения усилий и сокращая собственный функциональный потенциал вместо того, чтобы заботиться о повышении эффективности эксплуатации и управления этой собственностью. В силу этого происходит опасная подмена важнейших функций государства – возрастает его "трансакционность" и сокращаются управленческие и организаторские "способности" или по-другому – уровень компетенции. Государство теряет свои исконные функции – прогнозирования, предотвращения и выправления ценовых, межотраслевых диспропорций, становящихся значительным препятствием экономическому развитию. По этой причине оно теряет функцию управления структурными изменениями, которая в действительности является основной функцией эффективного хозяйствования. Тем самым подтверждается идея о дисфункциональности экономики и системы государственного управления.
  • 5. Обобщая сказанное, сформулируем центральную задачу организации управления на различных уровнях экономической системы: во-первых, требуется восстановить необходимые потерянные государством функций и диапазон управления; во-вторых, обеспечить их качественное наполнение. Одним из условий реализации этих действий выступает снижении издержек управления, трансакционных издержек, т.е. обеспечение "правовой" эффективности хозяйствования.

  • [1] Сухарев О. С. Теория экономической дисфункции. М.: Машиностроение, 2001; Сухарев О. С. Теория дисфункции экономических систем и институтов. М.: ЛЕНАНД, 2014.
  • [2] Норт Д,. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Фонд экономической книги "НАЧАЛА", 1997.
  • [3] Cooter R., Rubinfeld D. Economic analysis of legal disputes and their resolution // Journal of Economic Literature. 1989. Vol. 27. P. 1067–1097.
  • [4] Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика, 1995. С. 524-537.
  • [5] Солоу Р. Теория роста // Панорама экономической мысли конца XX столетия. Т. 1. СПб.: Экономическая школа, 2002. С. 479–506.
  • [6] Шумпетер Й. Капитализм, соцмиализм и демократия. М.: Экономика, 1995. С. 126-127.
  • [7] Шумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982. С. 161.
  • [8] Сухарев О. С. Эволюционная макроэкономика в шумпетерианском прочтении (к новой системе взаимодействия "новатора" и "консерватора") / Вопросы экономики. 2003. № 11. С. 41–52.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ