Полная версия

Главная arrow Философия arrow История, философия и методология естественных наук

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

5.7. Сознание, проблема объективности

Экспериментатор, осуществляющий измерение, тем самым производит некоторую селекцию и избирает соответствующую альтернативу. В этой связи встает вопрос о роли субъекта, в том числе его сознания. "По не совсем ясным причинам, – отмечал Е. Вигнер, – на явление сознания в научных дискуссиях наложено табу. Тем не менее, как видно из проведенного фон Нейманом блестящего анализа квантово-механического измерения, даже сами законы квантовой механики со всеми их следствиями нельзя сформулировать без обращения к сознанию"[1].

Табу, о котором рассуждал Вигнер, давно уже снято. Современные физики смело обращаются к теме сознания. Многие из них уверены, что без обращения к сознанию людей квантовая механика не может быть сформулирована непротиворечиво. С этой точки зрения обращение к сознанию является неизбежным. Прежде чем обратиться к довольно решительной попытке соединения сознания с концептуальным аппаратом квантовой механики, кратко охарактеризуем сам феномен сознания, который в работах физиков часто истолковывается в крайне туманных выражениях.

Сознание – это знания людей, сосредоточенные в их теориях. Но теории обладают тремя уровнями: объектно-процессуальным (онтологическим), языковым и ментальным. Два последних уровня теорий как раз и являются сознанием. Плюрализм теорий свидетельствует о плюрализме сознаний. Каждая наука имеет дело с определенным типом сознания. Часто полагают, что сознание является предметом изучения исключительно психологии. Это явное заблуждение. Физическое сознание изучают физики, экономическое – экономисты, а психическое – психологи[2]. Разумеется, в каждой науке о соответствующем типе сознания сообщается много необычного. Достаточно очевидно, что не все объекты обладают сознанием. Объектами экономической науки являются люди, они все обладают сознанием. Объектами физической науки являются физические объекты. Физическое сознание присуще физикам, а не элементарным частицам, атомам и их ядрам.

Итак, почему же физики обращаются к теме сознания? Происходит это далеко не случайно, а в связи с желанием придать квантовой механике непротиворечивый характер. Это обстоятельство стало в последние годы предметом рассмотрения во многих публикациях М. Б. Менского. Его аргументация заслуживает тщательного внимания уже постольку, поскольку она обращена в первую очередь к концептуальным основаниям квантовой механики. Отметим вкратце суть рассматриваемой проблемы.

Основатели квантовой механики руководствовались принципом суперпозиции волновых функций. Осмысливая процесс измерения, они полагали, что он вычленяет из набора волновых функций одну, . Происходит редукция:

(5.24)

Редукция разрушает интерференционную картину. В таком случае разумно предположить, что происходит отказ от квантово-механического описания в пользу классического. Н. Бор поэтому полагал, что прибор должен описываться классически. X. Эверетт отрицал переход к классическому описанию. Он полагал, что все ψi остаются в силе, но лишь одна из них избирается экспериментатором.

Современные физики, владеющие концепцией декогеренции, полагают, что измерение приводит к запутыванию квантовых характеристик прибора и измеряемой системы:

(5.25)

где – состояние прибора, которое интерпретируется экспериментатором как свидетельство о .

При всех новациях теории когеренции остается проблема выбора альтернатив. Как истолковать факт наблюдения экспериментатором только одной альтернативы, а не суперпозиции многих альтернатив? Именно этот вопрос вызывает наибольшее брожение умов.

Необычность ситуации состоит в том, что аппарат квантовой механики вроде бы не позволяет истолковать переход к одной альтернативе. Само ее появление как будто возрождает тезис Бора о классичности результатов измерения (интерференции же больше нет). Здесь же инициируется основной вопрос: какой фактор ответственен за появление одной альтернативы: природа или человек, обладающий сознанием? Природа с ее квантово-механическими закономерностями не делает выбора. Следовательно, указанную ответственность следует возложить на человека. Это он, будучи существом сознательным, делает выбор. М. Б. Менский решительно придерживается концепции, согласно которой именно сознание ответственно за выбор альтернатив[3]. Но признать сознание в качестве психического феномена ответственным за физические явления вряд ли приемлемо для физика. Менский находит выход из затруднительного положения: он объявляет сознание разом как физическим, так и психическим феноменом.

"Расширенная концепция Эверетта предлагает отождествить два плохо определенных понятия – “сознание” и “разделение альтернатив”. Принимается, что сознание –это и есть разделение альтернатив. После такого отождествления, во-первых, вместо двух понятий остается только одно, а во-вторых, это понятие освещается теперь с двух сторон: с точки зрения физики и с точки зрения психологии. Не совсем понятное в физике разделение альтернатив поясняется тем, что мы знаем о сознании, а сознание, не очень-то ясное понятие в психологии, получает новое освещение за счет того, что известно в квантовой физике о разделении альтернатив.

Большего, собственно, и нельзя ожидать. В любой науке первоначальные понятия остаются нечеткими, пока не выясняется, как эти понятия работают и как все понятия, возникающие в данной теории, связаны друг с другом. Сделав понятие сознание = разделение альтернатив общим для квантовой физики и психологии, мы делаем шаг к его более четкому определению"[4].

Насчет актуальности уяснения в любой науке связи понятий Менский, конечно же, прав. Но его рассуждения о необходимости взаимообогащения физики психологией, а психологии физикой представляются автору явно ошибочными. Каждая наука сильна своими собственными концептами, а не заимствованиями со стороны. Разумеется, существуют определенные связи между науками, но отсюда никак не следует, что понятия одной науки должны включаться в состав другой дисциплины. Менский сопровождает свою приверженность к сознанию как основополагающему концепту квантовой механики многочисленными ссылками на необходимость обеспечения единства двух культур, гуманитарной и естественнонаучной. По сути, эти экскурсы не имеют никакого принципиального значения для прояснения содержания концепта "выбор альтернативы". Следует, однако, отдать ему должное как физику. Суть проблемы он выделил мастерски. А ее разрешение действительно не является легким делом.

Показательны в этом смысле рассуждения Д. Цее: "Если “it” (реальность) понимается в операциональном смысле, а волновая функция считается при этом “bit” (неполное знание об исходах возможных операций), то один или другой ее вид действительно может проявиться благодаря bit'y– будучи зависимыми от “сильных условий” операциональной ситуации. Автор полагает, что таким останется прагматический язык физиков для описания их экспериментов в течение некоторого времени в будущем.

Однако, если потребуется описание не в операциональных терминах, обязательно доступных в экспериментах, а посредством общезначимых понятий, то единственным кандидатом на это описание остается волновая функция. В этом случае bit (информация, понимаемая как обычно в качестве динамической функциональной формы) может вытекать из it, при условии приемлемой (хотя еще не полностью определенной) версии психофизического параллелизма, постулируемой в терминах этого нелокального it. Если квантовая теория выглядит как “дымчатый дракон” (выражение Бора. – Прим. авт.), то сам дракон должен быть опознан в качестве универсальной волновой функции, частично закрытой от нас, местных существ, “дымком” ей присущей запутанности. Однако ее необходимо проявить: в начале была волновая функция. Возможно, мы должны объявить победу Шрёдингера над картиной Гейзенберга"[5].

Цее не случайно обыгрывает фонетическую схожесть двух английских слов it и bit. Информация (bit) вторична относительна реальности (it). А реальность он сводит к универсальной волновой функции. В отличие от Менского Цее не отваживается на включение сознания в концептуальные основания квантовой механики. Он предпочитает сослаться на операционализм. Человек как практическое существо при данных условиях видит реальность частично. Забавно, что Цее при всей его осторожности решил упомянуть психофизиологический параллелизм, согласно которому психическое и физическое (физиологическое) представляют собой два самостоятельных ряда процессов, неотделимых друг от друга, но не связанных между собой отношениями причины и следствия. С точки зрения автора, эта концепция столь же далека от оснований квантовой механики, как и концепция психофизического тождества Менского[6].

По мнению автора, Менский и Цее в оценке проблемы выбора альтернатив пошли по ложному пути. Их удивляет, что прибор фиксирует одно значение признака, а не все сразу. Но в этом нет ничего удивительного. Прибор ведь и создан таким образом, чтобы фиксировать один признак. Хотите получить другие значения этого признака, равно как и прочих – проведите серию измерений. Акт измерения, как правильно отмечают сторонники теории декогеренции, не свидетельствует о разрушении интерференционной картины. Он сам, что крайне существенно, является результатом интерференции. Именно поэтому прибор свидетельствует об интерференции, а не об ее отсутствии. Результаты квантово-механических измерений интерпретируются, объясняются, и делать это надо на основе обращения к принципу суперпозиции. Именно это имел в виду Цее, утверждая победу Шрёдингера над Гейзенбергом.

Ссылка Цее на операционализм несостоятельна. Операционализм является доктриной, которая во главу угла ставит не концептуальное содержание теории, а результаты измерений. Такое противопоставление ошибочно. Вместе с тем, нет никаких оснований утверждать, что физики когда-либо откажутся от практики измерений. Осмысление отдельных измерений включается физиками в концептуальный арсенал теории, который в результате преумножается.

Сознание физика, разумеется, существует. Руководствуясь им, он совершает те или иные действия, в частности, планирует и проводит некоторый эксперимент. В качестве существа, наделенного сознанием, физик, конечно же, осуществляет некоторый выбор. Многими десятками способов устанавливалась истинность соотношений Белла. Но при этом физики отлично сознавали, что исследуемые объекты ведут себя в соответствии с законами физики, в которые нет даже малейшей необходимости включать фактор сознания. История развития физического сознания – это история развития физических теорий, только и всего. Сознание не сводится к какому-либо физическому факту, в том числе и к выбору альтернатив.

Многих исследователей, и не только физиков, сбивает с толку наличие физических носителей сознания. Им кажется, что природа этих носителей определяет природу сознания. Это явное заблуждение. Вопреки Менскому сознание ни в каком отношении не тождественно каким-либо физическим процессам. Вопреки Цее сознание не параллельно физическим процессам. Но при этом верно, что любое сознание обладает соответствующим физическим носителем. Подчеркну еще раз: желающему охарактеризовать природу сознания следует в первую очередь рассмотреть историю развития наук.

Выводы

  • 1. Сознание не является концептом квантовой механики.
  • 2. Сознание не является физическим явлением.
  • 3. Физические эксперименты фиксируют не альтернативы, а локальные проявления нелокальных процессов.

  • [1] Вигнер Е. Этюды о симметрии. М.: Мир, 1971. С. 161–162.
  • [2] Можно показать, что психологи сосредотачивают свое внимание на особенностях типов сознания, характерных, например, для людей различных возрастов и специализаций. (Прим. авт.)
  • [3] Менский М. Б. Квантовые измерения, феномен жизни и стрела времени: связи между "тремя великими проблемами" по терминологии Гинзбурга // Успехи физических наук. 2007. Т. 177. № 4. С. 422–424.
  • [4] Там же. С. 421.
  • [5] Zeh Н. D. The wave function: it or bit? // URL: http//arxiv.org/abc/ quant-ph/0204088
  • [6] Хочется воскликнуть: "Физики, держитесь физики! Она ведь замечательна! Оставьте психику психологам". (Прим. авт.)
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>