Полная версия

Главная arrow Философия arrow История, философия и методология социальных наук

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

6.3. Проблема исторической коинтеграции

В мире социальных явлений все соткано из ценностно-целевых отношений, которые определяют смысл и процесс генерирования ценностей и целей, и непосредственно социальные действия. Это обстоятельство имеет важнейшее значение в деле объяснения содержания исторических процессов, которые, как известно, всегда обладают временным характером. Объяснению подлежит связность исторических событий. Каким образом конституируются временные ряды исторических деяний? Этот вопрос всегда привлекал внимание философов историологии, но найти на него вразумительный ответ никак не удавалось. На наш взгляд, лишь в конце XX в. появились необходимые теоретические данные для его выработки.

В своей наиболее элементарной форме историческое время образуется в результате совершения поступка (деяния), заканчивающегося социальным действием. Нет деяния – нет исторического времени. Но каким образом деяния сочленяются друг с другом? Если поступки свершает одно и то же лицо, то достаточно очевидно, что они образуют непрерывную цепочку, идентичность звеньев которой обеспечивается идентичностью личности. Каким образом происходит сочленение, объединение поступков различных людей? Со школьной скамьи всем известно правило параллелограмма физических сил, объясняющее, как образуется результирующая двух или большего числа сил. Существует ли аналог этого правила в области социальных наук? Оказывается, он действительно существует, и доказывается это в теории принятия решения.

Каждый участник социального взаимодействия вынужден учитывать ограничивающие его обстоятельства, т.е. стратегию партнера. Лишь в грубой абстракции правомерно считать, что акторы не зависят друг от друга. Общественные отношения образуются в процессе социального взаимодействия лиц. Это возможно потому, что они исчисляют свои действия в однородных единицах, например денежных. Их наличие, в свою очередь, обеспечивает аксиологическую относительность календарной длительности социального взаимодействия. Так образуются различные порции социального времени, одинаковые в качественном отношении, но, как правило, неравные количественно. Это количественное неравенство указывает разное нарастание величины исторического времени для участников взаимодействия. В терминологии теории игр это означает, что один "выигрывает" больше, чем другой.

Если читателю кажется странным такой вывод о различных величинах социального времени, относящихся к одному и тому же акту социального взаимодействия, то поспешим успокоить его ссылкой на физику. Физическое время способно замедляться и ускоряться, расти для различных объектов также не одинаковым образом. И это при условии, что в качественном отношении оно является для них одинаковым. Итак, выводы о специфике исторического времени не более неожиданны, чем физические представления, которые применительно к проблеме времени так часто считаются образцовыми.

Таким образом, известно, почему и как элементарные акты индивидуального социального времени, сохраняя свою определенную самостоятельность, превращаются в элементарные акты общественного времени. Из элементарного складывается сложное, составное. При этом приходится учитывать две отличные друг от друга ситуации. В одном случае новые временные акты продолжают старые. В другом случае их природа принципиально различна, поэтому возникают параллельные временные ряды исторических актов. Будучи единообразными в календарном отношении, они обладают различной социальной природой. В силу этого социальное время дискретно, причем в двух отношениях. Во-первых, отличаются друг от друга экономические, политические, социологические временные ряды. Во-вторых, дискретность имеет место в рамках однотипного временного ряда, например экономического.

Рассмотрим образование временных рядов. Для начала обратимся к непрерывным временным рядам. Изобразим один из них в следующем виде (рис. 6.3).

Образование сложного непрерывного временного ряда

Рис. 6.3. Образование сложного непрерывного временного ряда

Сложный временной ряд образуется в процессе последовательного осуществления ряда актов (A1 + А2 + А3), для каждого из которых характерны некоторые условия (уi), достигаемые цели (цi), причем и условия, и цели являются функциями ценностей (Ц). Стрелка на рис. 6.3 является значком социального времени. На стыке актов (||) достигнутые цели включаются в новые условия. Ряд является непрерывным, ибо его концептуальный смысл задается одной и той же ценностью (Ц).

Если ценности актов не совпадают друг с другом, то единая линия эволюции оказывается невозможной. Тогда явью становятся дискретные ряды событий, а вместе с ними и дискретное историческое время (рис. 6.4).

Дискретное историческое время

Рис. 6.4. Дискретное историческое время

В левой части рис. 6.4 изображены одновременные временные ряды в масштабе календарного времени. В правой части того же рисунка изображены последовательные временные ряды в масштабах календарного времени. В исторической реальности они могут сочетаться друг с другом самым причудливым образом. Смысл же их всегда определяется некоторой совокупностью ценностей, которые могут образовывать сложные конфигурации. В определенный исторический период параллельны друг другу, например, ряды экономических и политических событий. Но каждый из них может быть расчлененным соответствующими социальными актами на последовательные ряды.

Итак, по крайней мере, в основных чертах известно, каким образом происходит коинтеграция, т.е. синтез, социальных явлений в определенные, непрерывные и дискретные, временные ряды, количественной стороной которых выступает историческое время. На первый взгляд поступки людей образуют хаотическое целое. Но теоретический анализ рассеивает это мнение. Он позволяет выявить упорядоченную в смысловом отношении структуру, образованную из многих временных рядов событий.

Теоретическая разработка

Переход от непрерывного времени к дискретному. Совершая тот или иной поступок, человек в ценностном отношении либо продолжает некое дело, либо формирует новую специфическую в ценностном отношении реальность. Только во втором случае "разрывается связь времен" – налицо дискретное историческое время.

Вопросы исторической коинтеграции весьма чувствительны к проблеме детерминизма, которая, как правило, рассматривается посредством двух решающих для нее концептуальных координат – необходимости и случайности. Одни исследователи проявляют особую заинтересованность в выяснении путей становления необходимости, другие – в уразумении роли случайности.

Находясь в определенной ситуации, человек вынужден генерировать ту или иную совокупность целей, осуществляя затем сложный выбор и добиваясь достижения избранной цели. Причем любая ситуация содержит элементы неопределенности. Считаясь с этим, субъект, стремясь быть последовательным, вынужден ориентироваться на теорию ожиданий. В этом деле не обойтись без вероятностных представлений, которые самым органичным образом связаны с учетом случайностей. Неопределенный мир непременно насыщен случайностями. Но как теоретически постигнуть это обстоятельство?

Из первоисточника

Р. Козеллек о роли случая в истории. "Во временном аспекте категория случая, – отмечает известный немецкий историк Р. Козеллек, – полностью принадлежит настоящему. Ее нельзя ни вывести из горизонта ожиданий – разве что как внезапное его нарушение, – ни постигнуть как следствие прошлых причин: тогда это уже не была бы случайность. Поскольку историография видит свою задачу в прояснении взаимозависимостей, складывающихся во времени, для случайности не находится места. Но тем самым эта категория еще не оказывается неисторической. Напротив, случайность годится, чтобы описывать нечто поразительное, новое, непредвиденное в истории. Так, в основании некой взаимосвязи первоначально может лежать случай. Категория случайности может быть использована для заполнения пробелов при объяснении непрочных взаимосвязей. Везде, где историография проявляет интерес к случайности, мы обнаружим недостаточность данных и несоизмеримость их со следствиями. Именно в этом может содержаться специфически историческое. Особенностью современной исторической методики несомненно является стремление по возможности обходиться без случайности"[1].

Р. Козеллек выступает против жесткого детерминизма – теории, доминировавшей до XX в., согласно которой концепт случайности должен быть изгнан из историографии. С этой линией его рассуждений, бесспорно, следует согласиться. Значительно более спорной выглядит его попытка истолковать природу исторической случайности без обращения к потенциалу социальных наук, в том числе историологии. Рассматривая природу случайности, он указывает на "недостаточность данных и несоизмеримость их со следствиями". Но в действительности природа случайности не определяется ни недостаточностью данных, ни их несоизмеримостью со следствиями.

Согласно Козеллеку, если бы были известны все данные, то можно было бы обойтись без концепта случайности. Такого рода аргумент, но применительно к механике, приводил в XVIII в. французский физик П. Лаплас. Козеллек не замечает, что переходит, по сути, на позиции осуждаемого им лапласовского детерминизма. Не спасает и ссылка на несоизмеримость данных со следствиями. Если историк в качестве теоретика желает утверждать несоизмеримость данных (причин) и следствий, то он ставит под сомнение состоятельность всей исторической науки. Тезис о несоизмеримости данных (причин) и следствий у Козеллека, по сути, является всего лишь проявлением отсутствия некоторых данных. Раз они отсутствуют, то невозможно "вывести" следствия в полном объеме из имеющихся в распоряжении исследователя причин. Что же касается отсутствия данных, то оно, будучи всего лишь познавательным фактом, никак не может стать основанием исторической случайности как онтологического явления. В конечном счете, историка интересуют не издержки его исследовательской работы, которые в принципиальном отношении всегда устранимы, а значимость случайности в самой исторической реальности.

Неверен также тезис Козеллека о том, что "категория случайности может быть использована для заполнения пробелов при объяснении непрочных взаимосвязей". Дело в том, что так называемые "прочные связи" своим основанием всегда имеют вероятностные отношения. В случае макроскопических законов эти отношения сглажены. Концепт случайности нужен совсем не для заполнения пробелов, возникающих в исторических объяснениях.

Еще один тезис Козеллека гласит, что "случайность годится, чтобы описывать нечто поразительное, новое, непредвиденное в истории". И эта формулировка не отличается точностью. Новое есть новое, а не случайное. Непредвиденное есть непредвидимое, опять же не случайное. Называя новое и непредвиденное случайным, историк никак не расширяет свою концептуальную базу. Но именно она должна быть в центре его внимания.

"Поскольку историография видит свою задачу в прояснении взаимозависимостей, складывающихся во времени, – отмечает Козеллек, – для случайности не находится места". В этом утверждении вообще нет никакой доказательной силы. Выше рассматривался механизм исторической коинтеграции, включающий процесс конституирования исторического времени. Этот процесс полностью обходится без лапласовского детерминизма, но вероятностные представления, выступающие концептуальным отображением неопределенностного содержания исторических событий, являются его непременной чертой.

Козеллек дал своей статье примечательное название "Случайность как последнее прибежище историографии". Но дело состоит не в потере исторической наукой своих ориентиров и заменой их случайностью. Во всех социальных науках, в том числе и в историологии, во второй половине XX в. произошел коренной поворот, и заключался он в торжестве вероятностноигрового подхода. Именно он позволил объяснить процесс принятия решения и достижение людьми поставленных ими целей.

Вся та проблематика, которая раньше была представлена концептами необходимости и случайности, получила теперь принципиально новую интерпретацию. Решающие изменения произошли в концептуальном устройстве теории.

Актуальный вывод

Таким образом, все исторические процессы и события обладают теми или иными основаниями. Социальный детерминизм имеет вероятностно-игровой характер, концептуальное содержание которого несовместимо с категориями необходимости и случайности. Многие историки и философы историологии не спешат отказываться от концептов случайности и необходимости. Но эти два концепта являются определяющими не для любой историологии, а лишь для классической. Что касается попыток реанимации концептов случайности и необходимости, то они всегда заходят в тупик. Именно это автор стремился показать предыдущими рассуждениями.

В центре устаревшего понимания роли случайности в истории стоит проблема значимости на первый взгляд кажущихся несущественными исторических факторов, например, черт характера выдающихся политических деятелей, их любовных историй и тех или иных пристрастий. Подлинная их значимость выясняется лишь в процессе соответствующего исследования. Распространенная ошибка состоит в преуменьшении значимости некоторых факторов, от которых стремятся абстрагироваться. Суть проблемы заключена не в случайности, а в обеспечении полноты исторического анализа. Неосторожное абстрагирование от факторов и сторон исторической действительности, которые вопреки их действительному статусу кажутся несущественными, способно привести к серьезным изъянам исторического исследования.

Выводы

  • 1. Если новые исторические акты продолжают старые, то наращивается соответствующий временной ряд событий. Но как только достигнута поставленная цель, он обрывается.
  • 2. Постановка новой цели приводит к образованию нового временного ряда.
  • 3. Исторический детерминизм имеет вероятностно-игровой характер.
  • 4. Для его осмысления недостаточна диалектика категорий необходимости и случайности.

  • [1] Козеллек Р. Случайность как последнее прибежище историографии // Thesis. Теория и история экономических и социальных систем и институтов. 1994. №5. С. 171–172.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>