Полная версия

Главная arrow Политэкономия arrow История экономических учений

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Западники

Они противопоставляли себя славянофилам в спорах о путях развития России. Они доказывали, что Россия хотя и "запоздала", но идет по тому же пути исторического развития, что и все западноевропейские страны, ратовали за ее европеизацию. Особенно они критиковали взгляды славянофилов на характер конституционного устройства. Западники выступали за конституционно-монархическую форму правления западноевропейского образца, с ограничением самодержавия, с политическими гарантиями свободы слова, печати, гласного суда, неприкосновенности личности. Отсюда их интерес к парламентарному строю Англии и Франции; некоторые западники идеализировали парламентарные порядки этих стран. Как и славянофилы, западники выступали за отмену крепостного нрава сверху, отрицательно относились к полицейско-бюрократическим порядкам "николаевской" России. В противоположность славянофилам, которые признавали примат веры, западники решающее значение придавали рациональному мышлению. Они утверждали самоценность человеческой личности как носителя разума, противопоставляли свою идею свободной личности идее корпоративности (или "соборности") славянофилов.

Западники возвеличивали Петра I, который, как они говорили, "спас Россию". Деятельность Петра I они рассматривали как первую фазу обновления страны, вторая должна начаться проведением реформ сверху – они явятся альтернативой пути революционных потрясений. Профессора истории и права (например, С. М. Соловьев, К. Д. Кавелин, Б. Н. Чичерин) большое значение придавали роли государственной власти в истории России и стали основоположниками так называемой государственной школы в русской историографии. Здесь они основывались на схеме Гегеля, считавшего государство вершиной развития человеческого общества.

Свои идеи западники пропагандировали с университетских кафедр, в статьях, печатавшихся в "Московском наблюдателе", "Московских ведомостях", "Отечественных записках", позже в "Русском вестнике", "Атенее". Большой общественный резонанс имели читаемые Т. Н. Грановским в 1843–1851 гг. циклы публичных лекций по западноевропейской истории, в которых он доказывал общность закономерностей исторического процесса в России и западноевропейских странах, по словам Герцена, "историей делал пропаганду". Западники широко использовали и московские салоны, где они "сражались" со славянофилами и куда съезжалась просвещенная элита московского общества, чтобы посмотреть, "кто кого отделает и как отделают его самого". Разгорались жаркие споры. Выступления заранее готовились, писались статьи и трактаты. Особенно изощрялся в полемическом задоре против славянофилов Герцен. Это была своего рода отдушина в обстановке ограничения информации о революционных событиях в Европе.

Несмотря на различия в воззрениях, славянофилы и западники выросли из одного корня. Почти все они принадлежали к наиболее образованной части дворянской интеллигенции, являясь крупными писателями, учеными, публицистами. Большинство из них были воспитанниками Московского университета. Теоретической основой их взглядов была немецкая классическая философия. И тех и других волновали судьбы России, пути ее развития. "Мы, как двуликий Янус, смотрели в разные стороны, но сердце у нас билось одно"[1], – скажет позднее Герцен.

Славянофилами издавался журнал "Московский наблюдатель", основанный в складчину, с 1841 г. – его сменил "Москвитянин". В 1846 и 1847 гг. выходят в свет два "Московских литературных и ученых сборника", обративших на себя внимание властей. Происходит превращение славянофильства в цельное мировоззрение. Историко-философская сторона славянофильства получила развитие в теории общинного быта, изложенной А. С. Хомяковым и уточненной К. С. Аксаковым. Последний разработал политическую теорию "негосударственности русского народа". Согласно этой теории истинное гражданское устройство возможно лишь там, где государство не вмешивается в дела народа, а народ – в дела государства. Аксаков считал, что необходимо восстановить древнее гражданское устройство, дать возможность народу жить духовной и нравственной жизнью, а не политической.

Период 1848–1855 гг. ("мрачное семилетье") связан с правительственными репрессиями в отношении славянофилов. И. В. Киреевскому было отказано в кафедре философии, Ю. Ф. Самарин подвергся аресту за "Письма из Риги". В общественной жизни за славянофилами укрепилась репутация оппозиционеров, "красных", "коммунистов". Этот период характеризуется деятельным участием славянофилов в подготовке крестьянской реформы. К. С. Аксаков обратился к императору Александру II с запиской "О внутреннем состоянии России" (1855), в которой обосновывалась необходимость отмены крепостного права, содержались требования свободы совести, снятия цензурного гнета и свободы общественного мнения. В процессе подготовки крестьянской реформы 1861 г. многие славянофилы сблизились с западниками на почве либерализма. Только в 1856 г. славянофилам удается добиться получения разрешения на издание собственного журнала "Русская Беседа" (1856–1860). В 1858 г. славянофилами учрежден Славянский благотворительный комитет, занимавшийся оказанием различной помощи славянским народам, находившимся под турецким и австро-венгерским игом.

В 1856 г. умерли Иван и Петр Киреевские, в 1859 г. – С. Т. Аксаков, в 1860 г. Хомяков, в 1861 г. – Константин Аксаков. Из корифеев славянофильства оставались лишь Ю. Ф. Самарин и И. С. Аксаков. В декабре 1865 г. в последнем номере газеты "День" И. С. Аксаков публикует статью "Отчего так нелегко живется в России?". Из ранних славянофилов в этот период только Ю. Ф. Самарин продолжал развивать философские идеи А. С. Хомякова, являясь одновременно одним из организаторов и лидеров земского движения в 1862–1864 гг. В этом периоде в среде славянофилов появляются разногласия по польскому вопросу и относительно роли православия в обновленном обществе. Как особое общественное движение славянофильство практически перестает существовать, уступая место "почвенничеству".

Основной тезис славянофилов – доказательство самобытного пути развития России, точнее, требование "идти по этому пути", идеализация главных "самобытных" учреждений – крестьянской общины и Православной церкви. В представлении славянофилов крестьянская община – "союз людей, основанный на нравственном начале" – исконно русское учреждение. Православная церковь расценивалась ими как решающий фактор, определявший характер русского, а также южнославянских народов. По мнению славянофилов, революционные потрясения в России невозможны потому, что русский народ политически индифферентен, ему присущи социальный мир, равнодушие к политике, неприятие революционных переворотов. Если и были смуты в прошлом, то их связывали не с изменой власти, а с вопросом о законности власти монарха: народные массы восставали против "незаконного" монарха (самозванца или узурпатора) или же за "хорошего" царя. Славянофилы выдвинули тезис: "Сила власти – царю, сила мнения – народу". Это означало, что русский народ (по природе "негосударственный") не должен вмешиваться в политику, предоставив монарху всю полноту власти. Но и самодержец должен править, не вмешиваясь во внутреннюю жизнь народа, считаясь с его мнением. Отсюда требование созыва совещательного Земского собора, который должен выражать мнение народа, выступать в роли "советчика" царя; отсюда и их требование свободы слова и печати, обеспечивающих свободное выражение общественного мнения.

Защита самодержавия как формы власти вполне уживалась у славянофилов с критикой конкретного носителя этой власти и его политической системы, в данном случае Николая I. Так, Аксаковы называли царствование Николая I "душевредным деспотизмом, угнетательской системой", а его самого "фельдфебелем" и "душегубцем", который "сгубил и заморозил целое поколение" и при котором "лучшие годы прошли в самой удушливой атмосфере". Чижов распространял свое нелестное мнение вообще на всю династию "Романовых – Готторпских". "Немецкая семья два века безобразничает над народом, а народ все терпит", – писал он. Славянофилы даже допускали мысль об ограничении самодержавия, но считали, что в России пока нет еще такой силы, которая способна была бы его ограничить. Не может его ограничить и представительное правление, ибо в нем будет играть главную роль дворянство – "самое гнилое у нас сословие". Поэтому самодержавие в данный момент в России необходимо.

Славянофилы справедливо обижались, когда оппоненты называли их ретроградами, якобы зовущими Россию назад. К. Аксаков писал: "Разве славянофилы думают идти назад, желают отступательного движения? Нет, славянофилы думают, что должно воротиться не к состоянию древней России (что значило бы окостенение, застой), а к пути древней России. Славянофилы желают не возвратиться назад, но вновь идти прежним путем, не потому, что он прежний, а потому, что он истинный"[2]. Поэтому неверно считать, что славянофилы призывали вернуться к прежним допетровским порядкам. Наоборот, они звали идти вперед, но не по тому пути, который избрал Петр I, внедрив западные порядки и обычаи. Славянофилы приветствовали блага современной им цивилизации – рост фабрик и заводов, строительство железных дорог, достижения науки и техники. Они нападали на Петра I не за то, что он использовал достижения западноевропейской цивилизации, а за то, что он "свернул" духовное и соборное развитие России с ее "истинных" начал.

Славянофилы призывали идти по самобытному пути не потому, что он успешнее в экономическом или ином отношении, а потому, что он гарантирует от грядущих революционных потрясений, которые могут оказаться гибельными для России. А путь, избранный Петром I, по их мнению, создавал условия для таковых потрясений. Они считали крепостное право также одним из "нововведений" (хотя и не западным) Петра I; выступали за его отмену не только из экономических, но и политических соображений, поскольку это было, по их мнению, крайне опасное учреждение в социальном смысле. "Из цепей рабства куются ножи бунта"[3], – говорили славянофилы. В 1849 г. А. И. Кошелев даже задумал создать "Союз благонамеренных людей" и составил программу "Союза", предусматривавшую постепенное освобождение крестьян с землей. Эту программу одобрили все славянофилы.

Петровская европеизация России, как считали славянофилы, коснулась, к счастью, только верхушки общества – дворянства и "власти", но не народных низов, главным образом, крестьянства. Поэтому такое большое внимание славянофилы уделяли простому народу, изучению его быта, ибо, как они утверждали, "он только и сохраняет в себе народные, истинные основы России, он только один не порвал связи с прошедшей Русью". Политическую систему России с ее "немецкой" бюрократией славянофилы рассматривали как логическое следствие отрицательных сторон петровских преобразований. Они резко осуждали продажную бюрократию, царский неправый суд с лихоимством судей.

Правительство настороженно относилось к славянофилам: им запрещали демонстративное ношение бороды и русского платья, некоторых из славянофилов за резкость высказываний сажали на несколько месяцев в Петропавловскую крепость. Все попытки издания славянофильских газет и журналов немедленно пресекались. Славянофилы подвергались гонениям в условиях усиления реакционного политического курса под влиянием западноевропейских революций 1848–1849 гг. Это заставило их на время свернуть свою деятельность. В конце 1850-х – начале 1860-х гг.

А. И. Кошелев, Ю. Ф. Самарин, В. А. Черкасский были активными участниками в подготовке и проведении крестьянской реформы.

Славянофилы 1850-х гг., критиковавшие российских либералов за использование космополитических идей смитианцев в обосновании путей проведения народнохозяйственных реформ, способствовали быстрому распространению в России идей экономистов, принадлежащих к исторической школе. Они протестовали против абстрактной аргументации и требовали учета определяемых местом и временем факторов хозяйствования, исторически сложившихся в России. В наиболее острой форме критику сторонников либеральных реформ сформулировал Ю. Ф. Самарин – один из лидеров славянофильства: "Мы можем сказать нашим противникам только одно: отложите хоть на неделю Catechisme Economique [в русском издании – "Катехизис политической экономии"] Ж.-Б. Сэя, решитесь выехать за город и тогда увидите то, в существование чего вы не верите, что вам кажется неестественным, невозможным – Русскую общину. Попробуйте!"[4]

Не будет преувеличением сказать, что для России того времени реформы, направленные на разрушение русской общины не были лишь вопросом перестройки организационно-хозяйственной формы аграрного производства. Это была проблема перестройки идеологии общества и его политико-государственной организации. В конечном счете реформирование русской общины влекло за собой реформирование образа будущего, поскольку общинные условия жизнедеятельности объединяли почти 90% населения страны.

С точки зрения либералов община препятствовала развитию в России капитализма как прогрессивного экономического строя. Славянофилы признавали, что община нивелирует экономические отношения, препятствует расслоению крестьян на богатых и бедных, но не видели в этом факте признака отсталости России от капиталистических стран Запада. Напротив, в связи с распространением в Европе теории и практики социализма и кооперации ("филистеров", "фаланг", "копартнер-шипов" и т.п.), они полагали, что русская община уже имеет кооперативно-социалистическую организацию, которую в ходе народнохозяйственных реформ надо перенести на производственные отношения всего общества. При этом даже активные противники славянофильства, убежденные "западники", к каковым относился, например, Н. Г. Чернышевский, видели в русской общине основу будущего экономического строя в России.

Тоже можно сказать о западноевропейских экономистах, которые интересовались Россией. В частности, К. Маркс, давший наиболее обоснованную научную критику капиталистического способа производства, изучал организацию русского общинного хозяйства как одно из альтернативных капитализму направлений производственных отношений, которые, по его мнению, могли быть охарактеризованы в таких понятных для западного читателя терминах, как "социализм" и "кооперация".

Следует, однако, отметить, что славянофилы рассматривали русскую общину не как экономический институт, который возможно плодотворно описать в понятиях английской политической экономии, а как исторически сложившийся образ жизни русского народа. В их аргументации община (в Европе синонимом этого слова является слово "коммуна" – орган территориального, либо вероисповедального самоуправления) выглядела не столько институтом сельскохозяйственного производства или местного самоуправления, сколько способом исторической самоорганизации русского народа, благодаря которому были сформированы и возрождались во времена смуты основы русской государственности. В связи с этим И. С. Аксаков подчеркивал: "русская община вносит в науку политической экономии новое оригинальное экономическое воззрение, едва ли совместимое умственным горизонтом западных мыслителей"[5].

А. И. Кошелев отмечал, что "с помощью английской политической экономии очень трудно защищать всякое живое туземное учреждение". Славянофилы в связи с этим принципиально не использовали идеи и термины господствовавшей политической экономии как для защиты общины, так и для обоснования курса народнохозяйственных реформ. Они полагали, что в круге понятий и представлений, изначально сложившихся в Великобритании, чьи колониальные владения в 300 раз превосходили метрополию ("Англия – владычица морей, повелительница Нового Света и Азиатского континента" – это слова из английского гимна того времени), русская "туземная" община и Россия в целом выглядели не самобытными и самодостаточными, а отсталыми и "необразованными". И хотя А. И. Кошелев в своих мемуарах 1860-х гг. отмечал, что российские либералы теперь не возражают, как ранее, против тезиса славянофилов о том, что "каждая нация, в том числе и русская, вносит в общий храм науки свою лепту", это признание не снимало вопроса о том, что собой представляет "наука", т.е. вопроса о ее происхождении, истории и строении, или другими словами, историко-методологических основаниях науки.

Вне всякого сомнения, – утверждали славянофилы, – каждая нация обобщает свой эмпирический опыт и использует его в своей жизнедеятельности. Межнациональное общение способствует унифицированному теоретическому ("истинному", "фактическому" или "научному") обобщению. Однако, подчеркивали они, – это унифицированное обобщение происходит по определенной схеме ("конструкции", методологии), которая не является нейтральной по отношению к опыту того или иного народа.

Можно согласиться с авторами, критически оценивающими самобытность русской экономической мысли, что славянофилы 1840–1850-х гг. не внесли никакой "лепты" в какие-то конкретные разделы политической экономии (в ее современном понимании), что их экономические взгляды не стали предметом спора признанных политэкономов, а опубликованные ими труды не получили межнационального признания. Однако благодаря развязанным ими дискуссиям с российскими западниками и либералами о "народности" в науке, о роли исторических изысканий в формировании общественного самосознания и самопознании, о значении методологических конструкций в построении того или иного научно-теоретического знания, об отсутствии идеологической нейтральности в общественных науках и по другим проблемам, все они имели актуальный характер и самым непосредственным образом способствовали развитию русской общественной и в том числе экономической мысли.

На основе славянофильства в России возникло новое и более широкое течение общественной мысли, получившее название народничества. Его истоки лежали как в известной формуле единения власти и народа – "Православие, самодержавие, народность", так и в оппозиционном настрое относительно официальной трактовки названного политического и экономического курса самодержавной властью. Идеи народничества базировались на необходимости проведения реформы отмены крепостного права, передачи крестьянской общине функций местного самоуправления и перестроения государственных начал на основе народного представительства. Вместе с тем народники не принимали либерального варианта реформ, касающихся прежде всего экономической сферы. В частности, они выступали против проведения земельной реформы по западному образцу, предполагающему проведение выкупной операции, распространение на деревню кредитно-денежных (ростовщических) отношений, превращения значительной части крестьянства в наемных работников (батраков).

Пролетаризация деревни была, по их мнению, губительна для России, поскольку она не соответствовала народному духу, истории российского крестьянства, которое не просто колонизировало огромные российские просторы, но по-хозяйски обустраивало их. В этом, по их мнению, состояло коренное отличие России от европейских стран, где подобного рода реформы проводились в условиях жесткого земельного дефицита и породили проблемы люмпенизании деревни и так называемые "язвы пролетариата". Россия, благодаря своему географическому положению, сохранению общинной организации труда и "гармонии властей" (отсутствия противоречий между ветвями власти), могла провести реформы не только без ущерба для крестьянства, но напротив, разбудить его творческие силы, "благоустроить" Россию, не "переделывая" при этом крестьян в пролетариат.

  • [1] Герцен А. И. Сочинения. М,–Л., 1934. С. 317.
  • [2] Славянофилы и западники в воспоминаниях современников. М.: МГУ, 1990. С. 183.
  • [3] Славянофилы и западники в воспоминаниях современников. М.: МГУ, 1990. С. 190.
  • [4] Славянофилы и западники в воспоминаниях современников. С. 183.
  • [5] Славянофилы и западники в воспоминаниях современников. С. 190.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>