Полная версия

Главная arrow Политэкономия arrow История экономических учений

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

8.4. Н. Д. Кондратьев об экономической статике и динамике. Циклы мировой экономики ("циклы Кондратьева"), проблемы экономики переходного периода в трудах Кондратьева

Н. Д. Кондратьев вошел в историю мировой экономической науки как автор теории больших циклов конъюнктуры (длинных волн, циклов Кондратьева), вместе с тем его вклад значительно больше и распространяется на области исследования экономической динамики, планирования и прогнозирования, экономики переходного периода, аграрных вопросов, проблем сельского хозяйства.

Николай Дмитриевич Кондратьев (1892–1938) родился в семье крестьянина (гравера-отходника) Костромской губернии. Учился в церковно-приходской школе, затем в церковно-учительской семинарии, откуда в 1906 г. был исключен "за неблагонадежность". В годы революции 1905–1907 гг. примыкал к партии эсеров, был членом ее уездного комитета, вел пропаганду, кружковую работу, около семи месяцев он провел в тюрьме.

После сдачи в 1910 г. экстерном экзамена на аттестат зрелости Н. Д. Кондратьев поступил в Петербургский университет на экономическое отделение юридического факультета. Среди его учителей были выдающиеся ученые: М. И Туган-Барановский, Μ. М. Ковалевский, А. С. Лаппо-Данилевский, Л. И. Петражицкий, В. В. Святловский и др. Близкими друзьями Н. Д. Кондратьева (еще со школьной скамьи) были П. А. Сорокин – Питирим Сорокин, в будущем видный американский социолог российского происхождения и А. В. Чаянов.

Годы, проведенные в университете, были для Н. Д. Кондратьева годами напряженной работы. Только за 1912–1914 гг. вышло более 20 его статей, рецензий и рефератов. Н. Д. Кондратьев, активный участник студенческих волнений, продолжает вести кружки эсеровского направления, а в 1913 г. во время празднования 300-летия дома Романовых подвергается месячному тюремному заключению. В 1915 г. вышла в свет первая монография молодого ученого "Развитие хозяйства Кинешемского земства Костромской губернии", благожелательно встреченная критикой. В том же году Н. Д. Кондратьев успешно закончил курс и был оставлен при университете "для приготовления" к профессорскому званию.

После Февральской революции Кондратьев вновь становится видным деятелем эсеровской партии (он вышел из партии социалистов-революционеров лишь в 1919 г.), участвует в подготовке крестьянских съездов, в работе общественных организаций, избирается по списку эсеров в Учредительное собрание. За три месяца до октябрьских событий 1917 г. Кондратьеву был поручен пост товарища (заместителя) министра Временного правительства по продовольствию.

С 1918 г. Кондратьев живет в Москве: работает в различных научных учреждениях, занимается преподавательской работой. В 1920 г. Н. Д. Кондратьев – к этому времени уже профессор – становится директором Конъюнктурного института, руководству которого он отдал лучшие годы жизни. "Начиная с 1919 г., – писал впоследствии Кондратьев, – я признал, что я должен принять октябрьскую революцию, потому что... первое представление, которое я получил в 1917–1918 гг., было неправильно... я вошел в органическую связь с советской властью".

С 1920-х гг. Кондратьев – вполне лояльный советской власти служащий. На период нэпа приходятся наиболее видные работы ученого, принесшие ему мировую известность. Ширится деятельность Конъюнктурного института, превратившегося, благодаря усилиям Кондратьева и его коллег, в научный центр не только национального, но и мирового уровня. В 1924 г. ученый в сопровождении жены Е. Д. Кондратьевой уезжает в длительную научную командировку, посещает Германию, Великобританию, Канаду, США. В Соединенных Штатах он последний раз встретился с П. А. Сорокиным, отклонив его предложение принять руководство кафедрой в одном из американских университетов.

С 1927 г. в СССР начинается постепенное сворачивание нэпа. Многие ученые- экономисты, в их числе профессор Кондратьев, попадают в опалу. В мае 1928 г. ученый увольняется с поста директора Конъюнктурного института (сам институт был вскоре закрыт). В партийной печати началась политическая травля ученого. Н. Д. Кондратьев подвергался непродолжительным арестам уже в 1920 и 1922 гг. В июле 1930 г. действительный член семи зарубежных научных обществ и академий, ведущий сотрудник ряда отечественных исследовательских институтов, профессор Тимирязевской академии Н. Д. Кондратьев был арестован ОГПУ как глава не существовавшей на самом деле Трудовой крестьянской партии.

Находясь в 1931 г. в Бутырской тюрьме, Кондратьев начинает работу над обобщающим экономическим трактатом теоретического и методологического характера В начале 1932 г. Кондратьеву был объявлен приговор: восемь лет тюремного заключения. В Суздальском политизоляторе ученый продолжает работу, но этому мешают прогрессирующая болезнь, надвигающаяся слепота. Ужесточается и тюремный режим. К марту 1938 г. Кондратьев уже практически не встает. 17 сентября 1938 г. по новому приговору Военной коллегии НКВД СССР Н. Д. Кондратьев был расстрелян.

Большую роль в формировании научного мышления Н. Д. Кондратьева сыграл юридический факультет Петербургского университета, который он окончил с дипломом первой степени (1915) и был оставлен при кафедре политической экономии и статистики для подготовки к профессорскому званию. Деятельность его была исключительно разносторонней. В этот период вышла его первая монография "Развитие хозяйства Кинешемского земства Костромской губернии" (1915), построенная целиком на материалах земской статистики и вызвавшая положительные отклики в печати. Вскоре он поступает на службу в петроградский Земский союз, где в 1915–1916 гг. выполняет обязанности заведующего статистикоэкономическим отделом. После февральской революции масштабы его деятельности неизмеримо возрастают.

Помимо исполнения указанных выше обязанностей Н. Д. Кондратьев принял активное участие в работе Главного земельного комитета Государственной Думы, готовившего проект аграрной реформы, сделал доклад о крупнокрестьянских хозяйствах на заседании его комиссии. Следует особо отметить, что Кондратьев вошел в состав Лиги аграрных реформ. Эта научная организация, созданная А. В. Чаяновым, объединяла всех крупных ученых-аграрников, занимавшихся исследованием и разработкой сельскохозяйственных проблем. В рамках этой организации Н. Д. Кондратьев издает работу, посвященную анализу эсеровской программы социализации земли "Аграрный вопрос: о земле и земельных порядках" (1917). В ней он подчеркивает место и роль крепкого крестьянского трудового хозяйства.

Многогранная творческая и практическая деятельность Н. Д. Кондратьева в основном концентрируется вокруг решения продовольственной проблемы. Идея продразверстки оказалась несостоятельной. На ее основе было получено лишь 20% предполагавшихся заготовок хлеба в государственный фонд, что означало нецелесообразность ее использования.

Все исследования отражают его философскую позицию – убежденность в существовании объективных закономерностей в социально-экономической области, изучение которых он считал задачей общественных наук в целом и экономической науки в частности; только знание этих закономерностей, по мнению ученого, могло стать надежной основой для регулирования, составной частью которого является прогнозирование.

Стремление к всестороннему изучению объективных закономерностей развития экономики отразилось в подходе Кондратьева к исследованию проблем экономической динамики. Эта тематика является сквозной для всего наследия ученого, что становится особенно наглядным, если взглянуть на это наследие сквозь призму разработанного ученым плана – проекта общей теории динамики.

Согласно этому плану, разработанному ученым уже во время его тюремного заключения, общая теория экономической динамики должна была состоять из следующих разделов: общеметодологической части, анализа тренда, теории больших циклов, теории малых циклов и кризисов, теории социально-экономической генетики, или развития.

Из всего плана оказалась реализованной лишь часть, посвященная тренду, которая, к сожалению, была утеряна, и примерно половина общеметодологической работы. Эту рукопись долгие годы хранили жена и дочь ученого. Она была опубликована лишь в 1991 г. под названием "Основные проблемы экономической статики и динамики".

В данной работе Кондратьев систематизировал и развил идеи, касающиеся методологии исследования экономических процессов, в том числе содержания таких базисных понятий рыночной экономики, как равновесие, статика, динамика, высказанные в предыдущих работах.

Кондратьев разрабатывал указанные проблемы в период, когда на Западе был осуществлен качественный скачок в развитии теории общего равновесия: было впервые строго математически доказано существование равновесия в системе типа Вальраса, введены новые понятия (межвременного равновесия, стационарного состояния), сформулированы условия устойчивости. Усиление формально математического подхода к анализу равновесия привело к тому, что интерес к содержанию понятий, лежащих в основе теории равновесия, заметно снизился. Вместе с тем были осознаны ограничения, которые связаны с принципиально статическим характером теории равновесия, преодоление которых западные ученые связывали с введением новых понятий, таких как межвременное равновесие, ожидания, неопределенность и т.д.

Как известно, вызовом статическому видению экономического мира стали "Общая теория занятости, процента и денег" Дж. Кейнса, в которой центральным является понятие ожиданий, отражающее особенности поведения инвесторов в условиях неопределенности; "Теория экономического развития" Й. Шумпетера, в которой динамика связывалась с появлением нового как результата творческой активности человека и ряд других работ.

В противоположность указанным экономистам Кондратьев не отказывался от равновесного подхода, а скорее пытался продемонстрировать его когнитивные возможности, прежде всего связанные с использованием статистико-вероятностного подхода к определению основных понятий. Последний хорошо вписывался в его представление об основной задаче экономической науки, которую он определил как выявление устойчивых закономерностей в сфере хозяйственной жизни. Проявление устойчивых закономерностей Кондратьев связывал с действием закона больших чисел. При этом он исходил из того, что вероятностный характер закономерностей отражает объективную ограниченность человеческого знания, которая уменьшается по мере накопления научного знания.

Как и многие экономисты, Кондратьев определял статику и динамику, противопоставляя их как теории, изучающие экономические явления, соответственно как неизменные во времени (и тогда центральным понятием является "понятие равновесия взаимосвязанных между собой элементов") и как "процесс изменений экономических элементов и их связей". Естественно, что первым шагом при создании общей теории динамики было изучение понятий равновесия, статики и динамики и их соотношения. Именно так была поставлена задача в гл. 9 книги "Основные проблемы экономической статики и динамики" (М., 1929). Но, к сожалению, ни данная глава, ни указанная работа не были завершены, поэтому нет не только целостного изложения точки зрения Кондратьева по данному вопросу, но даже не всегда можно с полной уверенностью говорить о направлении его предполагаемых рассуждений. Более или менее понятна точка зрения Кондратьева по проблеме равновесия и статики.

Кондратьев с самого начала предложил рассматривать понятие равновесия применительно к экономике определенного типа – экономике свободной конкуренции, где действуют независимые, рациональные индивиды, максимизирующие свои целевые функции, которая представлена набором некоторых "элементов хозяйственной жизни". К последним относятся цены, объем спроса/предложения, уровень доходов, производства, размеры сбережений и потребления. В зависимости от того, система каких элементов рассматривается, определяется и равновесие этой системы – как состояние, когда отсутствует внутренняя тенденция к изменению соответствующих элементов. Кондратьев выделял два так называемых концентра. Один включал спрос, предложение и цены при фиксированных сверху объемах предложения и спроса, второй – также уровень производства, издержки и доходы при фиксированных объемах факторов. Равновесие, относящееся к первому и второму концентрам, он называл равновесием первого и второго порядка. Подобная классификация в целом соответствовала предложенной Маршаллом классификации равновесия в рамках короткого и длинного периодов.

Рассуждая в целом в духе Маршалла, Кондратьев внес два существенных новшества: использовал статистико-вероятностный подход к определению понятия равновесия и признал важность ожиданий в процессе достижения равновесия. Он отказался от вальрасианского процесса определения равновесных цен, прежде всего от предпосылки о том, что аукционист определяет равновесные цены и сообщает их участникам обмена, тем самым ставя их в условия полного знания. Именно предпосылка о совершенном знании экономических субъектов была, по мнению Кондратьева, самой слабой стороной теории равновесия Вальраса. И сегодня эта оценка является общепринятой. Наконец, Кондратьев подошел к вопросу об устойчивости равновесия, в связи с чем ввел понятие нейтрального (по современной терминологии, а у Кондратьева – "безразличного") статического равновесия. Суть этого понятия в том, что в случае изменения внешних условий система придет в новое состояние равновесия, в котором будет пребывать до нового возмущения. Поэтому он понимал устойчивость как способность рынка находить равновесие: "Устойчивым является не равновесие рынка, а тенденция найти положение равновесия, если последнее нарушено". Здесь он как бы сделал шаг в сторону сравнительной статики, но сравнение равновесных состояний пока его не интересует. Содержательный анализ проблемы устойчивости, по-видимому, был оставлен будущей, увы, не созданной теории экономической динамики. И все-таки некоторый переход к динамике уже был намечен.

Процесс поиска равновесия у Кондратьева отличается от предложенного в модели Вальраса по нескольким пунктам: во-первых, не предполагалось совершенное знание экономических субъектов, а следовательно, допускалась возможность заключения сделок по неравновесным ценам; во-вторых, равновесие – в виде равновесных значений цен и количеств – представлялось не результатом расчетов кого бы то ни было (экономические агенты эти значения не знают, а для аукциониста они не существуют), а средней (точнее, осредненной величины) значений, которые характеризуют сделки, совершенные на рынке; в-третьих, тип распределения вероятностей значений соответствующих переменных (а точнее, то, что они распределены по нормальному закону) определен большим числом участников, их незначительной экономической силой и тем, что они действуют в собственных интересах. При таком подходе равновесие некоторой системы элементов при определенных условиях – это "то состояние этой системы, которое наиболее вероятно и, следовательно, изменения которого наименее вероятны". В этом, собственно, и состоит суть статистико-вероятностного подхода Кондратьева.

Методологическое значение этого подхода определяется тем, что в нем проявилось представление Кондратьева о закономерности как о результате действия закона больших чисел. В рамках этого подхода специфика социально-экономических явлений по сравнению с явлениями физического мира, а следовательно, и особенности социального знания по сравнению со знанием естественным определены двумя обстоятельствами. Во-первых, хотя исследователь общественных явлений имеет дело с большим числом событий, оно несопоставимо меньше числа событий, с которыми имеет дело исследователь природных процессов. Во-вторых, исследователь-обществовед глубоко "погружен" в исследуемую среду, является участником исследуемых процессов, в то время как ученый-естественник выступает в роли внешнего наблюдателя.

Кондратьевым впервые в отечественной, да и мировой экономической литературе, была поставлена проблема экономической роли государства в условиях чрезвычайных обстоятельств. Это свидетельствует о том, что работа носила пионерный характер, и автор был вполне подготовлен к решению столь непростой задачи. О такой готовности свидетельствуют, в частности, его выступление с докладом по продовольственному вопросу на Всероссийском съезде крестьянских депутатов, ряд статей в газете "Дело народа", в которых он, в частности, утверждал, что свертывание рынка в годы войны поставило на повестку дня вопрос о введении государственной хлебной монополии. Но мера эта, по его мнению, могла бы дать положительный результат только в том случае, если одновременно будет введена государственная монополия на производство и распределение тех товаров, в которых нуждается деревня. Он считал обязательным обеспечить заинтересованность крестьян в выполнении поставок по разверстке. Одновременно следовало, по его мнению, стабилизировать цены, оздоровить финансы, другими словами, "приступить к организации народного хозяйства как целого". Кондратьев полагал при этом, что такие меры "встретят противодействие капиталистической промышленности, но власть обязана во имя интересов государства решительно устранить это классовое противодействие". Как видим, он отличался независимостью мышления и руководствовался собственным пониманием экономической ситуации, основанным на научном анализе хозяйственных процессов.

Предпосылкой развития рынка хлебов является увеличение производства, которое конкретизируется в движении посевных площадей, урожайности и сборов. Статистические данные по этим позициям позволяют Кондратьеву сделать вывод о том, что в начале XX в. и перед Первой мировой войной Россия находилась в полосе высоких урожаев, неурожайными за этот период были три года – 1901, 1906 и 1911. Ведущая тенденция заключалась в повышении урожайности под воздействием естественно-климатических причин, что выражается в возрастании валовых сборов сельскохозяйственных культур, величина которых достигает перед началом войны значительной величины – 6770 млн пудов хлеба, картофеля и кормов.

Для характеристики структуры рынка, его строения необходимо иметь ряд экономических показателей. В частности, нужно знать социально-экономические характеристики предприятий в сельскохозяйственной сфере, величину валовой продукции, объем товарной продукции и ее территориальное размещение, районы "хлебных избытков" и "недостатков", балансы производства и потребления. Общий баланс производства и потребления хлебов и картофеля сводился в России перед войной в 6562 млн пудов хлебов и 20 481 тыс. пудов картофеля. Причем наибольшая доля избытка этого производства, подчеркивал Кондратьев, падала на кормовые и продовольственные хлеба. Однако в отношении продовольственных хлебов этот избыток носил относительный характер, поскольку уровень потребления был крайне низким. По данному показателю Россия занимала предпоследнее место среди европейских государств. Исходя из этого, делал вывод Н. Д. Кондратьев, избытки хлебов в России, товарность хлебов, развитие экспорта базируются на относительно низких нормах потребления широких масс населения. При этом он подчеркивал, что тем не менее производство хлебов в России перед войной с избытком перекрывало потребление.

Еще раньше данную мысль об экспорте хлеба из России высказывал Ф. Энгельс. В статье "О социальном вопросе в России" (1875) он обращал внимание на то, что "большой вывоз русского хлеба основан... прямо на голодании крестьянского населения". Это состояние дел подтверждал и тезис министра финансов И. А. Вышнеградского: "Не доедим, но вывезем". В капитальном труде "Толковый тариф" выдающийся русский ученый Д. И. Менделеев подчеркивал, что Россия продает не избыток своего хлеба, а хлеб ей надобный и могущий в ней найти свое применение и свое потребление.

Для научного анализа структуры хлебного рынка чрезвычайно важное значение имело выделение районов хлебных избытков и недостатков. Европейская Россия тех лет подразделялась на две географические зоны в сфере производства зерна и потребления зернопродуктов. Юго-восток относился к региону с относительным избытком продовольственного и фуражного зерна. Северо-запад охватывал районы хлебных недостатков. К нему относились губернии нечерноземной полосы.

Этот фактор ранее учитывался в экономической политике, особенно в условиях полунатурального хозяйства. Для того чтобы понять, каким образом государство регулировало ранее отношения в аграрном секторе экономики, обратимся к реформе системы "государственных заготовлений" (1835–1845). Суть ее сводилась к следующему. Помещики должны были организовать торги в имениях и внести сумму оброка в денежной форме (до реформы они по оброчной ведомости свозили оброк в губернские "магазины"). При этом выяснилось, что откупщики закупали ("откупали") оброчные продукты только в тех имениях, где это было им рентабельно по транспортным и иным расходам. В результате в выгодном положении оказались имения, где продукты закупались и вывозились, в невыгодном, – куда откупщики не приезжали. В этом случае помещики были вынуждены вывозить оброчные продукты самостоятельно на ярмарки (Курская, Макарьевская и др.), в Рыбинск, Саратов, Москву, С.-Петербург и т.д.

В результате проведенной реформы губернии резко разделились на "хлебопотребляющие" (название условное, поскольку в "потребление" входила и скупка на вывоз) и "хлебопроизводящие", которые вывозили хлеб в другие места. Правда, последние могли быть и "медвежьими углами". Из них вывоз осуществлялся не по причине производства "излишков" хлеба, а под давлением податной системы.

Важнейшими или первостепенными вопросами при изучении хлеботоргового оборота являются относительные нормы товарности и абсолютное количество производимого товарного хлеба. Наиболее товарным видом хлебов является пшеница, наименее товарными – картофель и рожь. Такой вывод делает Кондратьев на основе анализа огромного количества статистических данных. Регионально наивысшей товарностью отличались районы максимальных избытков хлебной продукции или находящиеся вблизи торговых путей и потребительских рынков.

Преобладающую роль на рынке играли крестьянские хозяйства. Эта роль определялась не уровнем их товарности, а колоссальной численностью относительно других производителей хлебов. В связи с этой и другими особенностями, русский хлебный рынок характеризовался высокой инертностью. Всякое изменение условий, влекущее за собой рост потребления, вело к сокращению относительного и абсолютного объема товарной продукции, к кризису хлебного рынка. В свете этого имела место сильная зависимость русского хлебного рынка от состояния высокотоварных "владельческих" (помещичьих) хозяйств.

Кондратьев обратил внимание на возрастание емкости внутреннего рынка и увеличение его значения для сбыта русских хлебов. Экспорт в абсолютных величинах год от года возрастал. Его же относительная доля в общем объеме хлебной торговли неуклонно снижалась. Наибольший рост вывоза приходился на пшеницу и ячмень. Увеличивался экспорт и всех других хлебов за исключением ржи. Примечательно, что импорт хлебов был, по существу, ничтожным.

С 60-х гг. XIX в. начинается интенсивное строительство железнодорожных путей, которое выступает новым фактором структуризации рынка и снабжения внутренних потребительских центров. Кондратьев очень высоко оценивал влияние железных дорог на хлеботорговлю. Проникая в глухие и девственные районы Юго- востока, Востока и Сибири, связывая их тесными нитями с внешними и внутренними рынками сбыта, они, – отмечал ученый, – резче дифференцируют хлебопроизводящие и хлебопотребляющие районы, расширяют поле товарного производства хлеба, форсируют их товарность, увеличивают размер хлеботоргового оборота".

Как правильно заметил Кондратьев, железные дороги не только снизили прежнее значение водных и гужевых путей, но и подняли роль концентрирующих товарные потоки торговых центров. Они неудержимо стягивали распыленный крестьянский хлеб (в зависимости от расстояний) к железнодорожным станциям и доставляли его затем на потребительские и экспортные рынки. Тем самым железные дороги, – подчеркивал Кондратьев, – усиливают органическую связь между территориальными единицами национального народного хозяйства, усиливают продовольственную зависимость хлебопотребляющих районов от районов хлебопроизводящих, усиливают связь национального хлебного рынка с рынком мировым.

"Революционизирующему", по оценке Кондратьева, влиянию железных дорог на географию хлебной продукции и торговли, втягиванию ими в хлебный оборот отдаленных ("невыпаханных") районов способствовала в значительной степени тарифная политика правительства в России, окончательно сформировавшаяся в 1896/97–1901 гг. В основе тарификации железнодорожных перевозок, естественно, лежало дифференцирование ставок в зависимости от расстояния. Тем не менее на железной дороге самые высокие тарифы были многократно ниже, чем на гужевом транспорте, и скорости доставки были также несопоставимые. Все это способствовало втягиванию в хлеботорговый оборот все более отдаленных районов и открывало перед русским хлебом дальних районов одинаково удобный торговый путь на внутренние и экспортные рынки. При этом различия в оплате на экспортном и внутреннем железнодорожном сообщении способствовали первоочередной ориентации на внутренний рынок.

В центре внимания монографии о рынке хлебов стояли вопросы размещения, развития и регулирования сельскохозяйственного производства. Уже здесь Н. Д. Кондратьев рассматривает модель твердой цены на хлеб, при которой степень административного вмешательства оказывается наивысшей, модель косвенного ценового воздействия, суть которого сводилась к тому, чтобы угадать, имитировать "вольную цену" и, наконец, смешанный метод ценообразования, основанный на сочетании твердого базиса цены с прогнозами ее возможных изменений.

Анализируя соотношения твердых и вольных (рыночных) цен за период 1914–1918 гг., Кондратьев указывает на возрастание разрыва между ними и приходит к заключению, что "политика твердых цен была бессильна овладеть движением цен, устранить вольные нелегальные цены, дуализм цен вольных и твердых". В связи с этим им ставится вопрос о пределах государственного вмешательства на рынке. Ученый полагает, что административное принуждение и запретительные меры на рынке хлебов порождались во многом жесткой реальностью военного времени. Вместе с тем методы грубого интервенционизма неизбежно обостряли продовольственную проблему, поскольку обнажалась неэффективность и косность бюрократического государственного аппарата.

Книга Н. Д. Кондратьева "Рынок хлебов..." является ценным источником фактического материала, не только конкретным историко-экономическим, но и теоретическим исследованием. Здесь автор впервые подходит к концепции смешанных форм воздействия на экономику – со стороны государства, торгово-предпринимательских структур, местных органов власти (городов и земств), а также со стороны отдельных крестьянских хозяйств. Проблема хлебного рынка предстает как проблема синтетическая – в ее разрешении участвуют множество субъектов, используются различные, часто противоречивые методы регулирования.

Н. Д. Кондратьев даже в тяжелейших условиях войны и революции выдвигал требование "рыночной проверки" методов государственной политики. Тем не менее его невозможно представлять глашатаем безбрежной рыночной спонтанности и стихийности. Как известно, при активном участии ученого Плановая комиссия Наркомзема РСФСР составила первый в истории перспективный план развития сельского и лесного хозяйства РСФСР (1923– 1928) (так называемая "пятилетка Кондратьева").

При разработке этого плана Н. Д. Кондратьев исходил из необходимости сочетания на базе нэпа плановых и рыночных начал, выдвинул центральную идею тесной связи и равновесия аграрного и индустриального секторов. В середине 1920-х гг. эти положения окончательно сформировались в виде концепции параллельного равновесного развития сельского хозяйства и промышленности. Н. Д. Кондратьев писал, что лишь здоровый рост сельского хозяйства предполагает мощное развитие индустрии. Эффективный аграрный сектор способен обеспечить подъем всей экономики и стать гарантией устойчивости всего народного хозяйства, включая процесс индустриализации.

Характерно, что Н. Д. Кондратьев не выступал против национализации земли. Однако он считал необходимым смелее развивать товарно-торговые основы нэповской деревни, свести к минимуму ограничения свободного развития трудового хозяйства крестьянина, доставшиеся в наследство от эпохи военного коммунизма. Кондратьев предлагал освободить экономическую политику на селе от любых поползновений в целях создания монополии для государственного и кооперативного торгового аппарата, провозглашая курс на усиление товарности аграрного сектора. В этом русле развивались его идеи о первоочередной помощи хозяйствам, приближающимся к фермерскому типу, способным обеспечить быстрое наращивание объемов товарного хлеба, в том числе для экспорта.

Кондратьев протестовал против огульного занесения всех сильных слоев деревни в состав кулачества. Он утверждал, что неопределенно расширительный подход к кулачеству порождает борьбу с крепкими, развивающимися слоями деревни, которые только и могут быть основой товарной продукции. Когда ученый призывал преодолеть "страх перед существующим и несуществующим кулачеством", он в принципе не отрицал наличие социальной дифференциации в деревне. Однако Кондратьев не считал дифференциацию определяющим фактором политики. Его программа была в первую очередь прагматической, ориентировалась на первоочередную поддержку крепких семейных трудовых хозяйств, способных стать основой экономического подъема в стране. Стремление же направить основные финансовые и материальные ресурсы на поддержку сначала бедняков и малоимущих середняков Кондратьев считал неоправданным, нереалистичным: этим слоям можно было реально помочь лишь тогда, когда аграрный сектор и народное хозяйство в целом достаточно окрепнут, встанут, что называется, на ноги.

Призывы Кондратьева отказаться "от протекционизма и филантропии в отношении немощных хозяйств и бесхозяйственных форм кооперации" были с самого начала встречены в штыки "левой оппозицией" внутри ВКП(б). Так, лидер "левых" Г. Зиновьев охарактеризовал концепцию Кондратьева как "манифест кулацкой партии". Эта характеристика была несправедливой и провокационной. Повторим еще раз: Н. Д Кондратьев ориентировался на массовый подъем высокотоварных хозяйств. В середине 1920-х гг. социальной базой такого подъема могли стать также экономически сильные середняки. Тем не менее оценки, подобные зиновьевской, не только прижились в партийной литературе, но со временем, несмотря на поражение "левой оппозиции", сделались здесь господствующими.

С 1927 г. в СССР начинается быстро прогрессирующее свертывание нэпа. Характерно, что сам Кондратьев считал этот год рубежным, писал, что после него вступает в силу новый курс социально- экономической политики советской власти. Тем самым была четко обозначена временная граница, за которой научные взгляды Кондратьева уже не могли найти практического применения.

Концепция народнохозяйственного планирования. Бо́льшая часть десятилетия 1920-х гг. была заполнена также напряженной работой Н. Д. Кондратьева по разработке теории народнохозяйственных планов. Ученый не раз подчеркивал, что в послереволюционных условиях государство, используя национализированную собственность (на землю, преобладающую часть промышленности, транспорта, кредитной системы и значительную часть торговли), способно оказывать значительно более сильное воздействие не только на общественный, но и на частный сектор, народное хозяйство в целом. Главным методом такого воздействия Н. Д. Кондратьев считал планирование.

Наряду с теоретическими изысканиями Н. Д. Кондратьеву принадлежит заслуга непосредственного участия в составлении первых планов. Как уже отмечалось, в течение ряда лет он возглавлял Управление сельскохозяйственной экономики и плановых работ Наркомзема РСФСР, был директором Конъюнктурного института при Наркомфине СССР. Молодой директор (Кондратьеву не было тогда и сорока лет) ставил перед институтом задачу создания макроэкономической теории планирования и прогнозирования. В решении вопросов конъюнктурных исследований (динамика цен, индексы объемов производства в промышленности, сельском хозяйстве и т.д.) Кондратьев и его сотрудники стояли на передовых рубежах мировой науки.

Как уже отмечалось, к середине 1920-х гг. в отечественной экономической мысли сложились два основных подхода к планированию.

Первый (генетический) строился на основе экстраполяции в будущее (на величину планового периода) тех основных тенденций в развитии экономики, которые имелись в настоящем. Второй (телеологический) делал главный упор на постановку определенной задачи плана для того, чтобы затем выяснить способы ее реализации. Н. Д. Кондратьев, как и большинство крупнейших экономистов того времени, выступал за разумное сочетание обоих методов. Им, в частности, подчеркивалось, что "учет объективной обстановки столь же необходим при построении планов промышленности, как и при построении планов развития сельского хозяйства. И генетический, и телеологический методы должны быть, очевидно, использованы как при построении одних, так и при построении других. Различие же между первыми и вторыми планами обусловливается вовсе не тем, что в одном случае мы пользуемся генетическим методом, а в другом – телеологическим методом. Различие это лежит в ином, а именно в пределах возможного влияния государства на промышленность и на сельское хозяйство"[1].

Будучи убежденным сторонником сочетания "телеологии" и "генетики", Н. Д. Кондратьев много делал для изучения объективных характеристик и тенденций рыночной экономики. Для него рынок был не просто символом стихийного начала, но рассматривался в качестве связующего звена между национализированным, кооперативным и частным секторами, а также как важный источник хозяйственной информации. Предназначение же плана ученый видел в том, чтобы обеспечить более быстрый, чем при спонтанном развитии, темп роста производительных сил. Кроме того, задачу планирования Н. Д. Кондратьев усматривал в обеспечении не только быстрого, но и сбалансированного роста производства. Концепция разумного сочетания рыночных и плановых начал (равно как одновременного использования принципов "генетики" и "телеологии") представлялась ему пригодной для всех секторов экономики. Вместе с тем, как показал Н. Д. Кондратьев, указанная концепция модифицировалась в зависимости от того, какой именно сектор рассматривался в качестве объекта планирования. Так, в сфере сельского хозяйства, основанного тогда на частной собственности крестьян, по необходимости должны были преобладать методы косвенного воздействия на рынок, план здесь должен был принимать преимущественно генетический характер. Напротив, в национализированной промышленности элементы сознательного, планового влияния способны были обрести гораздо больший вес. Соответственно, возрастало значение приемов телеологического планирования. Но в любом случае построить научный план, а главное, воплотить его в жизнь можно было, согласно Кондратьеву, только сообразуясь с реальной обстановкой, объективными законами рынка, стремясь к равновесию спроса и предложения, устойчивости денежного обращения.

Большую роль в обеспечении реалистического характера планирования Н. Д. Кондратьев придавал экономическим прогнозам. Он был против излишней детализации перспективных планов, выступал против "фетишизма цифр", при котором разработка слабо обоснованных цифровых заданий превращалась в самоцель плановой деятельности. Исходя из данных соображений, Н. Д. Кондратьев и его сторонники подвергли критике первоначальный проект пятилетнего плана на 1926/27–1930/31 гг., разработанный под руководством С. Г. Струмилина. Н. Д. Кондратьев, в частности, предлагал убрать из плановых документов чрезмерно подробные цифровые расчеты и заменить их более тщательным анализом исходного уровня хозяйства, лучшей проработкой методов экономической политики.

Воззрения Н. Д. Кондратьева на цели и направления планирования не оставались неизменными. Вначале он, наряду с другими видными учеными (В. Г. Громан, Η. П. Макаровым), полагал, что в силу аграрного характера страны основу народнохозяйственного планирования в СССР должен составлять преимущественно генетический план развития сельского хозяйства. Впоследствии "под влиянием перемен в экономической жизни и политике" ученый стал во все большей степени увязывать задачи народнохозяйственного плана с целями индустриализации.

В общей концепции планирования Кондратьева усиливалась роль телеологических методов, сознательного воздействия на экономику. Вместе с тем ученый справедливо указывал, что сбалансированное развитие народного хозяйства, быстрый рост промышленности немыслимы без устойчивости сельскохозяйственного производства. Он предлагал направлять часть капиталовложений в аграрный сектор экономики (на землеустройство, мелиорацию, местную перерабатывающую промышленность). Эти меры в сочетании с производственной и иными формами кооперации должны были, по его мнению, обеспечить долговременный экономический эффект. Ученый предостерегал, что в противном случае недостаточный темп роста сельскохозяйственной продукции может стать одной из причин срыва программы индустриализации.

Заслуга Н. Д. Кондратьева заключалась в том, что он разработал довольно стройную концепцию научного планирования, сознательного воздействия на экономику, причем в условиях нэпа, при сохранении механизмов рыночного регулирования и рыночной сбалансированности. Неудивительно, что эта концепция оказалась неприемлемой политическому руководству, намечавшему форсированную индустриализацию. В своей речи на конференции аграрников-марксистов Сталин раскритиковал теорию равновесия (равновесного развития), развитую Кондратьевым и его единомышленниками, назвав ее одним из "буржуазных предрассудков". Для того времени реформаторские концепции Кондратьева и его школы были неприемлемы.

Конечно, концепция планирования Н. Д. Кондратьева по необходимости содержала компромиссные положения. Так, он полагал, что план является руководящим заданием для государственных органов, проводящих экономическую политику государства.

Однако для самих государственных предприятий контрольные цифры перспективного плана, согласно его представлениям, носили скорее рекомендательный характер и не увязывались с обязательными решениями об объемах производства. Фактически Кондратьев уже в конце 1920-х гг. вплотную подошел к концепции индикативного планирования, реализованной во многих странах Запада после Второй мировой войны.

Эта часть воззрений Н. Д Кондратьева, подвергнутая тогда жестокой критике, весьма актуальна в наши дни, когда предприятия функционируют в условиях становления рыночной экономики, нуждаясь в помощи государственного регулирования. Весьма актуальными сегодня представляются и многие другие идеи Кондратьева – о сочетании научного регулирования и прогнозирования, учете рыночной ситуации как факторе реалистичности общенациональных программ, о сочетании механизмов рыночного равновесия с долгосрочным планированием и т.д. Сторонники Кондратьева, например С. Фалькнер, в какой-то степени признавали их существование. Признавал их и Л. Троцкий, который в отличие от многих других экономистов не ограничивался рассмотрением динамики цен, а считал долгосрочные колебания явлением, присущим капиталистическому хозяйству в целом. Несмотря на эти и другие многочисленные упоминания о долговременных колебаниях, именно Кондратьеву принадлежит заслуга создания основы теории больших циклов.

В отличие от экономистов, которые в основном ограничились высказываниями о существовании больших циклов, причем главным образом в движении цен, Кондратьев дал развернутое эмпирическое обоснование гипотезы о существовании больших циклов хозяйственной конъюнктуры в целом. Он предложил периодизацию больших циклов с конца XVIII в., выделил ряд характерных явлений, так называемых эмпирических правильностей, указывающих на включенность больших циклов в процесс социально-экономического развития, наконец, предложил объяснение механизма большого цикла.

Для эмпирического доказательства существования больших циклов Кондратьев исследовал движение индексов товарных цен, курсов некоторых ценных бумаг, депозитов, заработной платы в ряде отраслей, внешнеторговых оборотов, добычи и потребления угля и производства чугуна и свинца. Он использовал данные по Англии, Франции, Германии, США. Максимально длинный эмпирический ряд индексов товарных цен в Англии, выраженных в золоте, охватывал период с 1780 по 1925 г. Для выявления долгосрочных колебаний Кондратьев прибегал к анализу не первичных, а полученных в результате несложных преобразований эмпирических рядов. Процедура преобразования предусматривала отнесение абсолютных данных к численности населения, очищение данных от тренда (использовались кривые первого или второго порядка) и выравнивание остатков по методу девятилетней скользящей средней (с целью устранить влияние небольших циклов). Полученные в результате подобной процедуры ряды обнаруживали явно выраженный циклический рисунок с периодичностью в 50–60 лет. В итоге Кондратьев выделил следующие циклы в динамике мировой экономики.

№ цикла

Повышательная волна

Понижательная волна

1

Конец 80-х – начало 90-х гг. XVIII в.

1810-1817 гг. – 1844-1851 гг.

2

1844-1855 гг. – 1870-1875 гг.

1870-1875 гг. – 1890-1896 гг.

3

1891-1896 гг. – 1914-1920 гг.

1914-1920 гг. –

Сопоставление динамики названных показателей с большим массивом исторических фактов позволило Кондратьеву сделать заключение о существовании следующих закономерностей:

  • – в течение двух десятилетий перед началом повышательной волны наблюдается оживление в сфере технических изобретений, которые в массовом порядке внедряются в производство в начале повышательной фазы; тогда же происходит расширение сферы мировых связей и изменения в добыче золота и денежном обращении;
  • повышательные фазы больших циклов отмечены значительными социальными потрясениями в жизни общества (войны, революции и т.д.);
  • понижательная фаза сопряжена с длительной депрессией в сельском хозяйстве;
  • большие циклы оказывают влияние на средние циклы: в понижательной фазе последние характеризуются большей длительностью и глубиной падения, краткостью и слабостью подъема, напротив, в повышательной фазе большого цикла подъемы средних циклов более значительны и продолжительны, а спады – короткие и неглубокие.

Все это привело Кондратьева к убеждению о большой вероятности существования циклов конъюнктуры периодичностью 50–60 лет. Однако для того чтобы можно было говорить о теории больших циклов, необходимо было предложить объяснение лежащего в их основе механизма. Кондратьев, по его собственным словам, сделал первую попытку объяснения этих циклов, используя идею подвижного равновесия и маршалловский подход равновесия различного типа в зависимости от длительности рассматриваемого периода. Кондратьева интересовало, если использовать терминологию Маршалла, равновесие третьего порядка, устанавливающее равновесие в распределении изменившегося запаса капитальных благ, срок службы которых исчисляется десятками лет. Изменение этого запаса, его отклонение (как неравномерный процесс) от уровня равновесия (которое, в свою очередь, меняется) и проявляется как большой цикл конъюнктуры.

Теоретическая модель большого цикла движения капиталов, предложенная Кондратьевым, сводится к следующему. Повышательная волна связана с обновлением и расширением запаса капитальных благ. Предполагается, что к ее началу накопление капитала как в натуральной, так и в денежной форме достигло внушительных размеров; что созданы предпосылки продолжения процесса накопления, опережающего процесс текущего инвестирования: капитал сконцентрирован в мощных финансовых и предпринимательских центрах, и он дешев. Наличие этих условий создает возможности массового внедрения накопившихся изобретений. Начинается повышательная волна конъюнктуры, происходит расширение мирового рынка и усиление конкурентной борьбы на нем, это ведет к обострению противоречий между странами, внутри стран также происходит усиление социальной напряженности.

Что определяет изменение направления кривой конъюнктуры? Кондратьев отвечает: превышение спроса на капитал над его предложением. Таким образом, он отчасти принимает идею исчерпания свободных капиталов, высказанную Туган-Барановским при объяснении причин возникновения кризиса в ходе обычного делового цикла.

Депрессивное состояние стимулирует поиски более дешевых производственных процессов, толкает к техническим изобретениям. В этот период спрос на капитал резко снижается и в то же время аккумуляция капиталов в руках промышленно-финансовых структур продолжается благодаря сбережениям групп с фиксированными доходами, а также за счет сельского хозяйства, которое не так резко, как промышленность, реагирует на изменение конъюнктуры, но и труднее приспосабливается к новой ситуации. Происходит удешевление капитала, которое стимулируется увеличившимся притоком золота, произведенного в условиях более благоприятного для золотодобывающей промышленности соотношения издержек и цены. Создаются условия для нового подъема.

Кондратьев изложил свою концепцию больших циклов в статьях 1925 и 1926 гг., а также в докладе, представленном в феврале 1926 г. в Институте экономики. Доклад Кондратьева, контрдоклад Д. И. Опарина и другие выступления в ходе дискуссии были опубликованы в 1928 г. в книге "Большие циклы конъюнктуры: доклады и их обсуждение в Институте экономики".

В ходе обсуждения как в Институте экономики, так и на страницах ряда изданий были высказаны весьма разноречивые, но в основном критические мнения по поводу концепции Кондратьева. Однако характер критики был различным. Достаточно обстоятельные и заслуживающие внимания возражения содержались в контрдокладе Опарина, который подверг критике статистико-математическую процедуру обработки эмпирических рядов, применявшуюся Кондратьевым. Он указал на достаточно произвольный выбор вида трендовой кривой и на несоответствие между длиной циклов и имеющихся статистических рядов, которые в принципе могут "вместить" самое большее – два с половиной больших цикла. Опарин согласился с существованием больших циклов лишь для показателей, относящихся к сфере денежного обращения, объяснение которых, по его мнению, не требует специальной теории и вполне укладывается в теорию денег Касселя. Опарин также не согласился с большинством эмпирических правильностей Кондратьева.

Вместе с тем критика Опарина, а также ряда других участников вполне вписывалась в рамки научных дискуссий, однако уже и тогда выявилась тенденция к политизированной интерпретации содержания концепции. Некоторые экономисты стали рассматривать ее через призму марксистского тезиса о неминуемой гибели капитализма и, не найдя подтверждения этого тезиса у Кондратьева, увидели в его концепции отклонение от марксизма, другие отказывались признать какие-либо иные циклы, кроме тех, что исследовал Маркс. Весьма усложнил ситуацию и тот факт, что марксистский подход к явлению больших циклов уже был сформулирован Л. Троцким, который, хотя и признавал наличие долговременных колебаний, но отказывал им в периодичности, а причину их видел во внешних факторах, в том числе "надстроечного" характера. В итоге, несмотря на большой интерес к проблеме больших циклов в советской экономической науке второй половины 1920-х гг., достаточно быстро эта проблема исчезла со страниц отечественных журналов.

Исследования переместились на Запад, где, хотя и не сразу, проблема больших циклов определила целое направление исследований. Впервые статья Кондратьева о больших циклах на немецком языке была опубликована в 1926 г., а на английском – в 1935 г. Книга Кондратьева о больших циклах была переведена на английский язык в 1984 г., а в 1992 г. вышло обширное издание на французском языке, включающее не только книгу 1928 г., но и важнейшие статьи Кондратьева.

  • [1] Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М.: Колос, 1923. С. 131.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>