Основные теоретические постулаты административного нрава но И. Т. Тарасову

И. Т. Тарасов отождествлял исполнительную и административную власть, считая, что важнейшее предназначение исполнительной власти заключено в реализации законов. При этом предпосылкой осуществления властных полномочий, по его мнению, является разграничение властей: "По-видимому, органы, издающие законы, суть и наилучшие исполнители их; но в действительности это не так, потому что закон является средством для исполнения... т.е. не исполнение существует для закона, а закон для исполнения... Издание законов и исполнение их должны быть разграничены, и исполнительная или административная власть должны быть одним целым, в котором множественность и разнообразие в исполнении сводятся к единству"[1].

Основным методом осуществления исполнительной власти является издание правовых актов. Среди таких актов закон обладает наивысшей юридической силой: "Закон... есть соглашение свободы и власти на почве нравственности и общей пользы; по существу – он есть выражение народной воли". Закон, по Тарасову, представляет собой форму воплощения правовых норм: "...в исполнении выражается жизнь государства, а закон является только нормой, определяющей это исполнение"[2].

Особенность закона – в осуществимости его предписаний: закрепление в законе норм, подтверждающих гипотетичность их исполнения, свидетельствует об изъянах в деятельности его разработчиков.

К другой разновидности актов государственного управления И. Т. Тарасов относит административные распоряжения, издаваемые органами исполнительной (административной) власти. По существу, понятие "административное распоряжение" тождественно современному понятию "подзаконный акт"; это подтверждается и юридической силой распоряжений: в случае их коллизий с законом применялись нормы последнего. По мысли Тарасова, внесение подзаконными актами корректив в законы допускается лишь в чрезвычайных ситуациях, исключающих возможность принятия закона, – например, в случае военного положения, при роспуске органов законодательной власти. Однако даже и в подобной ситуации "чрезвычайные распоряжения или провизорные законы" могут действовать лишь временно – впредь до упразднения факторов, препятствующих ординарному законотворчеству; впоследствии чрезвычайные распоряжения подлежат отмене законами. Издание исполнительной властью чрезвычайных распоряжений должно быть предусмотрено действующей правовой системой, в противном случае неизбежен "произвол администрации"[3].

Юридическая сила законов и административных распоряжений различается в процессе применения акта. Если распоряжение незаконно и "имеет целью нарушение самого закона, то повинующийся такому распоряжению виновен столько же, сколько и издавший незаконное распоряжение"[4]. В отличие от безусловного повиновения закону, юридическая сила распоряжений оспорима: в процессе исполнения незаконного административного распоряжения возможно "активное или пассивное сопротивление (в форме неповиновения или самообороны)". Таким образом, И. Т. Тарасов допускает противодействие административному произволу (незаконным распоряжениям) как целенаправленными волевыми действиями субъекта, так и в пассивной форме бездействия – фактического отказа от исполнения незаконных распоряжений. Однако подобное неприятие акта, воплощенного в форме закона, исключено; точно так же исключается неповиновение законному административному распоряжению, в этом случае его юридическая сила равноценна силе предписаний закона.

При изучении доктрины И. Т. Тарасова возникает проблема обоснованности его воззрений, в частности, столь ли безусловна юридическая сила закона, исключающая возможность его неисполнения? Очевидно, что законы, так же как и подзаконные акты, могут содержать нелегитимные предписания, принятые с процессуальными или иными нарушениями[5]. В эпоху "думской монархии" основными законами Российской империи допускалась законодательная инициатива монарха во время роспуска Государственной думы. При этом акты, принятые в условиях отсутствия законодательной власти, нуждались в последующем их одобрении Думой или Государственным Советом: при отклонении соответствующего законопроекта или его внесении позднее обусловленного законодательством срока (через два месяца после возобновления работы Государственной думы) принятые акты автоматически прекращали свое действие. Таким образом, концепция безусловного доминирующего значения законов в сравнении с подзаконными актами едва ли бесспорна.

  • [1] Тарасов И. Т. Краткий очерк науки административного права. Т. 1. Ярославль, 1888. С. 178; см. также: Тарасов И. Т. Лекции по полицейскому (административному) праву: Общая часть. Т. 2. М., 1910. С. 64.
  • [2] Тарасов И. Т. Краткий очерк науки административного права. Т. 1. С. 178.
  • [3] Актуальность подобных взглядов И. Т. Тарасова подтверждается событиями новейшей российской истории: издание чрезвычайных актов при роспуске корпуса законодателей (21 сентября 1993 г.) продолжалось впредь до созыва Государственной Думы первой легислатуры. Некоторые из таких актов вносили изменения в законы, однако впоследствии, при прекращении режима чрезвычайного положения, они так и не были отменены. Легитимной возможности издания исполнительной властью указанных актов не существует до сих пор: действующее законодательство исключает такую возможность, хотя в перспективе ее нельзя полностью исключить. Таким образом, очевидно, что доктрина И. Т. Тарасова исключает доминирующую юридическую силу распоряжений в сравнении с законами, а законотворчество рубежа 1993–1994 гг. в соответствии с воззрениями ученого невозможно охарактеризовать иначе, как административный произвол.
  • [4] Тарасов И. Т. Лекции по полицейскому (административному) праву. Общая часть. Т. 2. М., 1910. С. 66.
  • [5] Например, в действующей правовой системе России принимались федеральные законы, признанные впоследствии Конституционным Судом РФ противоречащими Конституции РФ. Такая возможность не исключалась в эпоху "думской монархии", во время творческого расцвета И. Т. Тарасова, – так же как она допустима и в период Новейшей истории. Юридическая сила неконституционных законов, как и незаконных распоряжений исполнительной власти, оспорима в равной мере. В указанных случаях необходим правовой механизм разрешения коллизий, исключающий несанкционированные насильственные формы противодействия. Ныне арбитром разрешения коллизий является Конституционный Суд или Верховный Суд РФ как высшая судебная инстанция по административным делам, подсудным судам общей юрисдикции.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >