Власть и закон

Поиск порядка всегда связан с поиском власти, способной решить такую задачу. В этом аспекте власть – это обладание правом принимать законы, организовывать их исполнение и отслеживать их соблюдение. В рационально устроенном государстве власть осуществляется специальными органами, которые реализуют его волю по трем самостоятельным направлениям – законодательному, исполнительному и судебному. Соединение трех ветвей власти в единое целое, по словам Ш. Монтескьё, означает "ужасный деспотизм".

Власть возводит свою волю в закон и так утверждает себя, причем волеизъявление власти всегда носит групповой, классовый или клановый характер и не совпадает с волеизъявлением населения. Степень несовпадения зависит от множества факторов, и, прежде всего, от политического режима – либерального, авторитарного, тоталитарного, демократического.

Демократический режим связан с властью, выражающей в законах волю большинства (но не всего!) населения. Без демократического режима нет ни гражданского общества, ни правового государства. В демократическом государстве изменение закона возможно только законным путем. Для демократического режима характерно состояние всеобщей подвластности закону, диктатуры закона в отношении всех: рядовых граждан, должностных лиц, органов власти и управления, самого государства.

Закон – это единственное выражение и закрепление потребностей и интересов общества, превращение воли народа в общеобязательный регулятор общественных отношений и возведение ее в ранг правил, распространяющихся на все субъекты жизнедеятельности общества.

Власть – это воля, осуществляемая в нормах, правилах, запретах, предписаниях. Через закон она устанавливает права и обязанности субъектов общественных отношений, формирует и поддерживает определенный правопорядок, гарантирует защищенность граждан и общества от нарушения свобод и других законных прав. Одновременно власть – это форма общественных отношений, способная влиять на характер и направление деятельности социальных субъектов посредством экономических, идеологических, организационных и правовых механизмов, с использованием авторитета, традиций, убеждения, принуждения и насилия.

Принуждение – одно из свойств любой власти, но только государственная власть обладает монополией на принуждение с помощью права и аппарата принуждения.

Насилие – подавление воли одного субъекта другим вопреки желанию первого. На насилии основывалась фашистская власть. Самые разные формы и методы насилия – от администрирования в экономике до уничтожения людей без суда и следствия по приговору "троек" – на известных этапах развития использовала советская власть. К сожалению, и сегодня насилие присутствует в нашем государстве – от заказных убийств до вооруженных конфликтов. Да и в межгосударственных отношениях еще практикуются такие формы "принуждения к миру", как бомбардировки Ирака и Югославии, введение экономического эмбарго и т.п. Важно иметь в виду, что в современном мире инициативное насилие – это почти всегда преступление. Любое принуждение, "нарушающее право как право", говоря словами Гегеля, является преступлением, а "восстановление права" – есть снятие преступления.

Тем не менее, человечество еще не может обойтись без насилия. Именно на насилии или на его угрозе основаны решения судебной и исполнительной власти. Другое дело, что у человека как существа, обладающего свободой воли, имеются свои представления о грозящем ему зле., Поэтому его право должно определяться не угрозой лишения свободы, а, наоборот, свободой и справедливостью. Гегель по этому поводу заметил, что обоснование несвободой "наказания похоже на то, будто замахиваются палкой на собаку, и с человеком обращаются не соответственно его чести и свободе, а как с собакой. Угроза, которая в сущности может довести человека до такого возмущения, что он захочет доказать по отношению к ней свою свободу, совершенно устраняет справедливость"[1].

Поэтому для предотвращения насилия чрезвычайно важное значение имеет процесс законотворчества, определяющий и формирующий содержание законодательства. Ведь и насилие, и тирания, и публичная казнь, и массовые расстрелы могут быть узаконены, стать элементами позитивного права.

Если законодатели рассматривают законы не абстрактно, а в связи с явлениями и процессами, свойственными данной нации и данной исторической эпохе, то законы и другие нормативные акты обретают свое истинное значение. Закон не действует, когда условия для него еще не созрели или уже устарели. Поэтому для законодателя важно, чтобы закон был для человека органичен, помогал ему осуществлять права и свободы. Это подчеркивал еще римский историк права Гуго: чтобы составить кодекс (речь шла о систематизации законов), говорил он, не надо привлекать ни образованных людей, ни юристов, достаточно постичь наличное содержание законов и их действенность.

В истории права шли постоянные поиски путей наиболее глубокого обоснования и толкования законов государства. Известен специальный закон о цитации Валентина III от 426 г., устанавливавший порядок цитирования наиболее авторитетных юристов II–III вв., мнение которых имело для суда законную силу: Гая, Павла, Папиниана, Ульпиана и Модестина. При разногласиях в их суждениях решение принималось большинством голосов, а если голоса делились поровну, то предпочтение отдавалось мнению Папиниана.

Поиски авторитетов в области права свидетельствуют о том, что власть нуждается в обосновании своей публичной роли. Возникновение коллизий при применении законов, разрешение которых во многом зависит от судей, – явление повсеместное и необходимое. Но коллизии не могут сводиться только к мнению судей, ибо это порождает субъективизм и произвол. Поэтому законодатели стремятся установить определенные рамки для законоприменения. Возводя право в закон, власть законодательно закрепляет функции и полномочия ветвей власти – судебной и исполнительной.

Законодательная власть определяет и устанавливает "общее", закон, а применение законов, проведение и обеспечение принятого законодателем решения, поддержание законности – дело исполнительной и судебной властей. В выполнении этой задачи большую роль играет степень согласования интересов всех граждан. Когда власти удается сочетать общие (национальные, государственные) интересы с интересами особенными (семейными, групповыми) и единичными (личными), т.е., говоря словами Гегеля, осуществлять "непосредственное укоренение особенного во всеобщем"[2], тогда законы действуют, их требования выполняются, а сама власть становится источником силы государства и права.

Многие современные мыслители считают, что ответом на все более глобальные угрозы нашему все более единому и хрупкому миру может быть лишь создание целостной системы всемирной власти, мировое государство. Ю. Н. Афанасьев полагает, что "править грядущим миром предстоит сложным, многоуровневым системам, не обязательно даже государственным (выделено нами – Г. И., В.Л.), в которых не на последнем месте окажутся такие факторы, регулирующие взаимоотношения в различных сферах и обеспечивающих общую стабильность, как право, нравственность"[3]. Можно сказать, что между правом и властью существует диалектическое взаимодействие: право нуждается во власти, а власть – в праве.

  • [1] Гегель Г. Философия права. М., 1990. С. 143.
  • [2] Гегель Г. Философия права. М., 1990. С. 330.
  • [3] Афанасьев Ю. Н. Опасная Россия. Традиция самовластия сегодня. М., 2001.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >